Вампир в Сохо

Кошки — это хорошо. Кошки — это не только тёплый пушистый мех, но и три-четыре килограмма вибрирующего мурчания. К сожалению, все кошки фетишисты, и одним из главных их фетишей является одаривание хозяина трофеями своей охоты. Неся в зубах очередную мышку, лягушку, птичку или даже сверчка, который ещё подёргивает шипастой ногой, кошка горда собой сверх меры. Она кладёт свою добычу перед хозяином* и ждёт похвалы и награды.

* Или на крыльцо дома. Если совсем не повезёт, то на подушку.

"Кошка", которая принесла уже второй "трофей" Азирафаэлю, вероятно, не была небольшим пушистым животным с неоновыми глазами, горящими в темноте. Да и трофей был не лягушкой. Ангела потряхивало от нервного напряжения над трупом Реджинальда Симма. Почему-то первая мысль, посетившая Азирафаэля, когда он наткнулся на тело и осветил его, была о том, что у Реджинальда ещё не успели и не успеют проклюнуться веснушки в этом году. По словам Симма, это происходило ближе к концу мая, и держались рыжие пятнышки до конца октября в солнечный год. Азирафаэль переступил через перегораживающий путь труп и закрыл, наконец, калитку. *** Ещё никогда за всю историю своего существования Азирафаэль не был так близок к тому, чтобы выругаться. Громко и грязно. У него было ещё где-то полчаса в запасе до того, как влияние на агентов окончательно развеется. Всего полчаса, а нужно было решить столько вопросов. Сначала он хотел малодушно переместить труп куда-нибудь ещё. Гавриилу, конечно, вряд ли бы понравилась докладная о "транспортации мёртвого тела, 1шт", но что поделаешь. После недолгой борьбы с собой чувство ответственности победило: около Реджинальда — ох, как непривычно называть его "телом" — могли остаться следы, которые помогли бы следствию вычислить убийцу. Так вариант с перемещением отвалился сам собой. Азирафаэль осознал, что агент, незаметно для людей спящий в переулке, будет скорее всего уволен за то, что закемарил. И это тоже была его, Азирафаэля, вина. Нужно было решить и эту проблему. Стоило, наверное, стукнуть агента хорошенько*, чтобы у полиции не осталось сомнений в том, что на него напали.

* Не физически, конечно, а чудом.

Думать надо было быстрее. Кровь стучала в висках. Вот ведь незадача-то. Если уж труп лежит у тебя на заднем дворе, тут однозначно просто слежкой не отделаться. Будут допросы, причём не дома в кресле за чашкой чая, а где-то в не слишком уютном каменном мешке, ну или где они там допрашивают. Наверняка обыщут всю лавку. Ох, обыск — это очень плохо! Они же наткнутся на Кроули, и ему это не понравится. Азирафаэль обречённо застонал. После недолгих раздумий, ангел снова вышел во двор, чтобы нанести агенту в переулке травмы, совместимые с жизнью. Затем он спокойно вернулся в задние комнаты лавки, на минутку поднялся на второй этаж, тихо спустился вниз и уже тогда побежал в сторону улицы. С крыльца он громко закричал: "Полиция! Полиция!" — на что, разумеется, откликнулся агент. Май начался не слишком хорошо. *** Инспектор Эванс был почти в ярости. Пять (пять!) убийств за неполных два месяца, ни одного следа, ни малейшей зацепки, а у единственного оставшегося в живых хоть сколько-нибудь подозреваемого практически глаза на мокром месте. Сидит, понимаешь, вздыхает за спиной. Разнюнился. Хотелось рычать. И мистера Фелла даже отпускать сейчас было нельзя: то ли он соберётся и сбежит из Лондона, то ли в обморок хлопнется посреди улицы в нервическом припадке, признаки начала которого явно читались на его лице. Эванс вышел из комнаты и распорядился подготовить морг для следственного эксперимента, который хотел провести ещё на прошлой неделе. Вероятно, в таком состоянии — то ли взятый на горячем, то ли горюющий над смертью приятеля — букинист быстрее покажет свою истинную натуру. На всякий случай подготовили нюхательную соль. *** В морге букинист, наоборот, как-то пришёл в себя. Возможно, от прохлады, возможно, оттого что он просидел в кабинете инспектора полтора часа и выпил почти два чайника чая. На его лице больше не было паники — только печаль, коже вернулся розоватый цвет лица, но глаза всё ещё нервно бегали по углам. Четыре сероватых тела, обложенные колотым льдом, мистера Фелла ничуть не смутили. Самым старым его решили не пугать. Букиниста не мутило, он спокойно отвечал на вопросы инспектора и в какой-то момент тихонько перекрестил почившего мистера Симма. — Вы уже сообщили его родителям? — после недолгого всеобщего молчания спросил мистер Фелл у инспектора Эванса. — Не успел. Лучше с утра. Инспектор поджимал и пожёвывал губы и явно был недоволен происходящим, особенно спокойствием подозреваемого. — Мы не могли бы уйти отсюда? — сказал Азирафаэль. — Мне здесь неуютно и холодно. Ночь прошла в допросах, которые измучили и Азирафаэля, и инспектора Эванса, но главная цель ангела была достигнута: букиниста ни в чём не обвинили, в основном предлагая успокоительные средства*, а значит обыск отложен на более поздний срок.

* Преимущественно, скверно заваренный чай.

*** Инспектор Эванс считал следственный эксперимент провалом. Конечно, отрицательный результат — тоже результат, но здесь он был даже не отрицательный, а вовсе никакой. Опять ноль. Практически. Тайно проведённый неофициальный обыск в лавке принёс неожиданную весть: спальня на втором этаже была закрыта намертво. Её не удалось открыть стандартными средствами, не оставляющими следов, а в замочную скважину и иные щели было видно только глубокую черноту. Агенты наружного наблюдения божились, что букинист не покидал лавку с ночи субботы. Спал ли он вообще этой ночью? Или он каждый раз, покидая спальню, так крепко её запирает? Странно это. Инспектор отпустил букиниста домой с сопровождением и решил прочитать донесения последних трёх дней, которые собирался отложить до завтрашнего утра. Он обратил внимание на единственного визитёра мистера Фелла за эти дни. Им был Реджинальд Симм, и, судя по записи, они повздорили. Решение отпустить букиниста сразу показалось ошибочным: надо было его дожимать. Если бы он только прочитал донесения днём... Рано расслабился. Оставалось только увеличить группу слежения, чтобы теперь уж точно не упустить ни секунды жизни мистера Фелла. *** Азирафаэль заметил, что обыск всё-таки проводили: часть пыли лежала не на своём месте и дверь спальни открывалась хуже. Но Кроули, вероятно, не увидели — ангел сделал всё возможное, чтобы этого не произошло. В тёмной спальне было спокойно и уютно, не хотелось её покидать минимум до конца века. Тоска. Азирафаэль снял пиджак и жилетку и прилёг на постель рядом с Кроули, уткнувшись лбом ему в плечо. Трупы, которые ему продемонстрировали в морге, действительно были одинаковыми, как и говорил Реджинальд. С дырочками на шее и без следов какого-либо нечеловеческого вмешательства. Надежда была только на разведочную сеть детей, думал Азирафаэль. Нет. Была ещё Женщина, исподволь заполнявшая его социальную жизнь. Но для того, чтобы её увидеть, вероятно, нужно было дожить хотя бы до субботы, когда должно было состояться очередное большое собрание оккультного клуба. *** Пять дней тянулись как сама вечность. Азирафаэль не посетил ни один клуб на этой неделе. Он не ел и не пил. Он не открыл книжный и не читал. Как призрак он слонялся по своей лавке днём, изредка присаживаясь в кресло. По ночам ангел лежал рядом с Кроули, который, казалось, порозовел и потеплел от частого соприкосновения с живым существом. Азирафаэль радовался, что не является человеком, поскольку в этом случае он бы уже был дико голоден и дурно пах, что не слишком приятно*. Юные разведчики его не посещали, видимо, в отсутствие новостей. Или просто остались довольны задатком и решили больше не приходить к странному и потенциально опасному букинисту. Наконец настал вечер субботы. Азирафаэль отправился на встречу своей последней надежде.

* Азирафаэль не знал, что агенты искренне переживали за его состояние, хотя им было запрещено вмешиваться.

*** Несостоявшиеся охотники на вампиров заслали делегата к мистеру Феллу, чтобы узнать, почему Реджинальд не появился сегодня в клубе, и тот нашёл в себе силы вкратце объяснить ситуацию. Атмосфера собрания сразу стала мрачной. Молодые люди, посещавшие клуб, рассчитывали, что он будет просто развлечением, отвлекающим от серости жизни. Что они заведут друзей. Что они будут казаться умнее или возвышеннее из-за возможности прикоснуться к тайному. Никто не ожидал, что человек, говоривший про убийства так открыто, сам станет жертвой. Азирафаэль с самого начала отдалился от большинства, заняв место под лампой с книгой. Он выжидал. Он готов был ждать вечно*. Но прошло всего около сорока минут, и в соседнее кресло опустилась Женщина.

* И, самое главное, он действительно мог позволить себе ждать вечно.

— Мистер Фелл? — обратила она на себя внимание. — Добрый вечер. Мы не были представлены, но, думаю, можем избежать формальностей. Моё имя Анна Смит. Возможно, Вы помните меня. Я... заходила к Вам за книгой пару недель назад. — Прекрасно помню, мисс Смит, — ответил Азирафаэль. — Вы взяли Остин. Раз уж мы избегаем формальностей, скажите прямо: что Вам от меня нужно? Анна Смит сдержанно улыбнулась, но ответила прямо: — Не прошло и двух минут, как мне уже рассказали об убитом молодом человеке, который состоял в этом клубе. Я так понимаю, мистер Симм был Вашим приятелем? Буду откровенна: я работаю внештатным корреспондентом одной газеты, и меня очень заинтересовали убийства, которые произошли рядом с Вашим домом. Их ведь, выходит, уже два, так? Журналистка. Понятно. Амбициозная и, вероятно, пишет под мужским именем, а в газете никто её в лицо не видел. Разумеется, нельзя ей рассказывать про остальные убийства, раз уж Скотленд-Ярд держит их в тайне. — К сожалению, целых два, — после небольшой паузы ответил Азирафаэль. — Это ужасно. Это плохо повлияет на мой бизнес, а он и так не слишком прибыльный. — Очень Вам сочувствую. Не могли бы Вы ответить на несколько вопросов? — женщина полезла в сумочку за писчими принадлежностями, но Азирафаэль быстро пресёк её пыл: — Боюсь, что я не намерен отвечать ни на какие вопросы. Если Вы хотите что-то узнать, обратитесь лучше в Скотленд-Ярд. Я не хочу, чтобы у меня стало ещё больше неприятностей. Мисс Смит недовольно поморщилась, но закрыла сумочку и с тихим фырканьем ушла. Азирафаэль был раздосадован. Его femme fatale тоже оказалась пустышкой. Просто необычайно красивой женщиной не слишком некрасивой профессии — и всё. И ведь выведала уже где-то, что Симма убили тоже рядом с ним. Он раздумывал, что делать дальше, когда услышал шум за спиной. Оказалось, что журналистка упала в обморок. Её обмахивали газетами трое молодых людей, а уже знакомая ему Джейн добыла где-то соли и усиленно совала их мисс Смит под нос. Наконец та медленно открыла глаза и тихим голосом попросила прощения за это происшествие. Её спрашивали, надо ли ей чем-то помочь, и она ответила довольно отчётливо: — Было бы славно, если бы мистер Фелл сопроводил меня домой. Я с ним, в каком-то роде, знакома больше, чем с остальными. Проклятые ангельские привычки не позволили Азирафаэлю отказаться. *** Они ехали в Марилебон молча. Азирафаэль в ожидании вопросов чувствовал себя ежом, топорщащим иголки, но мисс Смит не пыталась ничего выспрашивать, а просто смотрела на свою сумочку, лежащую на коленях. Кэб остановился на границе Марилебон и Мейфэр. Буквально в ста ярдах начинались улицы Сохо. Азирафаэль, разумеется, помог даме выйти из кэба, оплатил поездку и отпустил экипаж: отсюда можно было легко дойти до лавки и пешком, да и агенту, кэб которого только что проехал мимо, не придётся тратить лишние деньги на дорогу. — Не могли бы Вы зайти, мистер Фелл? — спросила мисс Смит. — Я всё ещё чувствую слабость, и буду Вам очень благодарна, если Вы окажете мне помощь, если со мной ещё что-то произойдёт. — Не могу отказать, если это будет прилично, — ответил Азирафаэль, хотя не ощущал в ней слабости. Физическое состояние женщины было спокойное, чего нельзя было сказать о душевном. Возможно, просто накручивала себя, как это бывает даже у самых независимых женщин. — Ох, о приличиях я уж как-нибудь сама позабочусь. Мисс Смит выудила из сумочки ключ, открыла дверь и пропустила ангела в темноту коридора. Заходя, он сказал: — Но предупреждаю: я не собираюсь отвечать на вопросы об убийствах. Сразу после этого Азирафаэль почувствовал удар чем-то мягким по макушке и отключился.