Пора возвращаться домой

Научный крейсер плавно взлетел, готовый рассекать миллионы световых лет. Чимин стоял рядом со штурвалом, управление которым было на Александре. Рулевой без слов понимал капитана: каждый на этом корабле был профессионалом. Чимин развернулся, чтобы уйти к профессору Киму. — Держи меня в курсе, сержант, — мужчина увидел, как тот поднялся. — Так точно, капитан! — и после этого Чимин вышел. Намджун сидел в общей комнате, как и попросил его Чимин. — Маршрут построен, профессор, — Пак недовольно оглядывал Юнги, который развалился на маленьком диванчике, оставляя немного места для Джуна. К слову, профессор Ким будто не замечал недовольства в глазах Чимина и вызова во взгляде Мина. Впрочем, зная, какой степени присуща внимательность Киму, неудивительно, что он просто не обращал на это внимание, прекрасно понимая, что у обоих парней характеры слишком сложные. Хосок, что до этого сидел в дальнем кресле с книгой, пересел ближе к столу, чтобы как хороший член экспедиции быть в курсе всего. Конечно, было еще и то, что Чона сильно веселила данная ситуация между другом его парня и Паком. «Надо с Джуни поспорить» — подумал Хо, задорно улыбаясь Киму. — «Уверен, они сойдутся раньше, чем мы закончим с третьей аномалией». — Ну, расскажите же мне, что именно есть на Нэйбуре? — Чимин присел в удобное кресло, обращаясь к Намджуну. — Аномалия, — хмыкнул Юн, гаденько улыбаясь. Отлично, теперь на нем была белая водолазка, и Паку до сих пор было интересно, как много пятен украшают бледную шею и плечи профессора Мина. — Не поверите, Юнги, но я догадался и сам, — хмуро ответил парень. — Что за фамильярности, — Мин состроил гримасу отвращения, сканируя черными зрачками Пака. — Аномалии, капитан Пак, — Намджун быстро переключил внимание на себя; обладая харизмой и громкой поставленной речью, ему часто приходилось улаживать конфликты, которые Мин мог создать просто потому, что его обед был недостаточно горячим. — Вероятно, Вы хотите знать, какого они рода, — тут же продолжил он. — Конечно, часто бывает такое, особенно это касается Нэйбуры и Плазарты, что недалеко от них случаются взрывы, которые высвобождают кучи газов, вроде того же кислорода. Однако для микросистем этих планет эти газы ядовиты… Сейчас же мы можем наблюдать, что в последние дни взрывы происходят на самой планете, а для нее это означает гибель в течение недели. Пак рассматривал документы и графики, которые Джун предоставил ему: эти две планеты одни из немногих, которые являлись живыми существами, что делало их наиболее уязвимыми. — Вы думаете, там есть что-то из артефактов? — Чимин внимательно следил за профессором. — Я бы даже не сомневался в этом, капитан, — Намджун собирал все бумаги снова в папку. — Поэтому артефакт будем доставать именно мы с Вами. Чимин кивнул. «Землю» заметно тряхнуло, когда Александр переключил скорость на более высокую, начиная обходить скопления метеоритов. «Земля» был любимым крейсером Чимина, на самом деле это был практический личный корабль Пака, которому он и дал название. Патриотизм по отношению к родной планете это был или же просто нетерпимость к другим цивилизациям и планетам — ни Чимин, ни Джун не могли бы ответить, однако в первый день их встречи дал мужчине понять одно: цель экспедиции — наука и только она, и профессор Ким не позволит сорвать полет из-за глупых предрассудков капитана Пака. — Думаю, будет правильно объявить вам всем, что сегодня мы не успеем добраться до места назначения. В лучшем случае завтра утром, — да, Чимину определенно нравилось, что во всем рукаве Ориона все расы делили сутки на «день» и «ночь». Так было проще и понятнее. — Благодарю, капитан. — Намджун поднялся, чтобы вместе с Юнги покинуть комнату. Чимин же вернулся в комнату управления, садясь за соседний от Александра штурвал.

***

Прошло около пяти часов. Юнги развлекался, запугивая Чонгука опасными монстрами, которые якобы обитали на Нэйбуре, Хосок и Тэхен играли в земные шахматы, Александр был все еще за штурвалом после небольшого отдыха, а Джин обживал корабль, оставляя свои вещи в каждой жилой комнате корабля. Профессор Ким потер глаза после долгого чтения, проходя на кухню, чтобы налить себе воды, там же он встретил Чимина, который варил себе кофе. — Любите кофе? Должно быть, Вы никому не доверяете его варить Вам? — ехидно улыбаясь, проговорил Джун. — Да, это одна из тех вещей, почему я никогда не покину Землю, — просто ответил младший. — Вы не думаете, что это немного глупо? — осторожно спросил ученый, вымывая освободившийся стакан. — Есть столько планет, где условия лучше. А кофе можно и купить… Например, YN-17 в рукаве Персея. Атмосфера там намного лучше, чем у Земли, а ее развитие опережает наш с Вами вид на сотни лет. — О, но ведь это не единственная причина, — чуть раздраженно кинул капитан. — Семьи у вас на Земле нет, близких друзей тоже, — мило улыбнулся, выходя и останавливаясь на пороге. — Вы узко мыслите, капитан. Будьте терпимы и, может, Вы найдете то, что Вам так необходимо. Голос профессора звучал так, будто ему не меньше тысячи нет, а не двадцать два, когда он продолжил: — И я даже думаю, что именно среди того, что Вы ненавидите. Хотя это, конечно, с Вашей стороны ужасно неправильно. И Чимин ничего не успел ответить, ведь Ким ушел. Хотя он и не знал, что сказать. Да, он был зол, да, он действительно не признавал никакие другие планеты, кроме Земли, и, да, к людям он относился намного лучше, чем к кому-либо другому. И это было нормально, этого ведь его точка зрения! Но почему он так зол сейчас? Что в словах этого сосунка могло так задеть его? Он не знал.

***

Вечер плавно переходил в ночь, заставляя всех разойтись по комнатам. Только Чимин и Александр так и остались в комнате управления, пока остальные члены экипажа спали, ну или почти… Слишком высокие стоны для его голоса разносились по спальне, пока Чон со всей нежностью толкался своим возбужденным органом в своего парня. Крепко ухватившись широкими ладонями за мягкие бедра, он сжимал и тискал тело, с такой страстью отдавшееся ему. Глаза Хосока горели, когда он слышал хныканье Джуна, которому никак не давали кончить, когда он видел, как горячие стенки сфинктера его личного человека жадно сжимают его член. И, да, для них неважно, как все начиналось — нежно и медленно, почти лениво, или так страстно, что местами даже грубо, — все всегда заканчивалось тем, что лейтенант доводил профессора до исступления. Последний же вскрикивал и хныкал, пытаясь излиться во второй раз. Но он не сможет, пока Хосок ему не позволит. Чон так сильно любил своего парня, однако его так злило, что тот постоянно подвергает себя опасности: и ладно экспедиции, в таких случаях Хосок всегда рядом, но ученому ничего не стоило убить себя, наливая воду. А еще Хосок любил наблюдать: ему крышу сносило от того, какой Ким серьезный на работе, настоящий лидер. И сейчас этот самый лидер чуть ли не плачет, тянется за поцелуем, а лейтенант его дразнит. Но он знает, когда прекратить, знает, в какой момент Ким снова начнет накручивать себя. Этому Хосок произойти не позволит, слишком дорога ему была трепетная душа младшего. Его парень был чувствительным не только телом. Вот и сейчас он сквозь тихое рычание и стоны осыпает любимого комплиментами, а после целует, позволяя парню получить то, чего он хочет. — Посмотри, какой ты у меня красивый, — простонал старший, кончая на бедро Джуна. А после наблюдал чуть смущенное лицо, счастливо улыбаясь в ответ. Ким, полежав пару минут рядом с возлюбленным, встал, чтобы уйти в ванную, позволяя Чону проследовать за ним, любуясь теми следами, что старший оставил на его теле. Пока экспедиция определенно нравилась лейтенанту Чону. Чимин же этой ночью не спал. Капитан устроился в кресле профессора Кима у его же компьютера и бумаг: человек, что тут еще сказать, в век таких технологий пользоваться бумагой. Парень с интересом читал заметки, исследования и даже дневник Джуна, который тот вел во время каждой экспедиции. Прошел день но толстенький блокнот уже был полон: — Самое главное во время любой поездки — мысль, которая тебя заставила поехать, — так говорил Намджун. Поэтому Чимин смог найти не только научное обоснование экспедиции, но и личное отношение Намджуна к ней. Он никогда не понимал ученых, и этот случай не стал исключением: выбрал в парни одно из самых опасных существ, пусть и красивое, однако вся жизнь молодого парня — наука. Чимин хмыкнул. Никогда он так плохо к землянам не относился. «Заучка, чтоб его» — мысленно хмыкнул капитан, вздрагивая. — Почему Вы, капитан, трогаете бумаги Джуна? — сзади стоял никто иной, как Чон Чонгук. Яркие красные глаза эвголеонца сверлили Пака настороженным взглядом. — Я хочу, чтобы Вы ушли, — Пак почти испугался. Только вот мальцу уверенности в голосе не хватает. — Это мой корабль. Я могу быть в любой его комнате, если посчитаю это нужным. — Чимин насмешливо улыбнулся. — Тогда закройте дневник и пересядьте с места Намджуна. Уважайте личное пространство других, — Чонгук фыркнул. — Мы же к Вам на Землю не лезем. Под мы парень явно имел ввиду другие расы, а это рассмешило Пака: — Еще бы вы лезли. Пак мог понаблюдать, как узоры из красивого цвета спелых персиков становятся ярко алыми: Чон зол. Однако капитану плевать, он просто прошел около парня, мимоходом проводя пальцем по узору на щеке, будто бы успокаивая. Это его первый опыт с эвголеонцами. Эти самые узоры и символы оказались холодными на ощупь, будто из драгоценного земного камня, бороздками. Чуть шершавыми в одном месте, более гладкими — в другом. И да, это не было неприятно, но повторять он этот опыт явно не хотел.