Under The Stars

       Лука ‒ лжец. Большой, огромный, невероятно обаятельный, невыносимый лжец. И он чертовски хорошо это знает.        Вечеринка удалась на славу. Тут много старых и новых друзей, желающих поговорить с ним. Элиотт изо всех сил старается поговорить со всеми, потому что кажется, что все хотят перекинуться с ним парой слов. Это ошеломляющая концепция. Все это время Лука стоит рядом с ним, сияя от гордости, его большие голубые глаза прикованы к его лицу, как будто Элиотт ‒ единственная вещь в комнате, на которую стоит смотреть. Они держатся за руки. Они танцуют близко-близко. Они украдкой целуются, когда думают, что никто не смотрит, потому что уже целую вечность у них не было времени друг для друга.        Когда Лука просит его выйти на улицу, Элиотт готов подышать свежим воздухом. Наконец его фильм закончился. Вечеринка превращается в клубную сцену внутри ипподрома. Ему нужен перерыв. Лесистая местность за пределами центра темная и прохладная, а летнее небо над головой кристально чистое, усыпанное тысячами звезд. Это прекрасно.        ‒ Посмотри, Лука, это Венер...        Элиотт прижат к осыпающейся внешней стене. Лука входит в его пространстве и тянет его за шею вниз для яростного поцелуя.        В голове Элиотта звучит сигнал тревоги. Элиотт должен был догадаться по выражению глаз Луки, по тому, как он нуждался в его прикосновении, что он не вытащил его с вечеринки, чтобы посмотреть на звезды. Теперь он понимает, что маленькая рука, ощупывающая его задницу, не случайно оказалась там, когда они танцевали у стола с закусками, несмотря на то, что сказал Лука.        Так что да, Лука Лалльман ‒ лжец.        ‒ Лука! ‒ он отстраняется, выпучив глаза от удивления. ‒ Что ты делаешь?        ‒ А что, по-твоему, я делаю? ‒ пальцы Луки возятся с пряжкой ремня Элиотта, и лязг металла выдает его с головой. ‒ Ты так пиздецки сексуален, что я не могу этого выносить, ‒ его голос звучит почти сердито, разочарованно, и Элиотт немного ошеломлен тем, как сильно это возбуждает. ‒ Люди разговаривают с тобой всю ночь, а в последнее время у нас не было времени побыть вместе... и я чертовски скучаю по тебе.        Неужели это происходит на самом деле?        Затем Лука целует его снова, неистовые поцелуи с открытым ртом, которые разрушают самообладание Элиотта, рука, засунутая в его штаны, доводит его до исступления, и Элиотт больше не заботится о гребаных звездах.        Да, это действительно происходит. Черт возьми.        Поцелуй горячий и тяжелый. Такие лучше всего подходят для темных запертых спален и уж точно не для свиданий на открытом воздухе, где любой может выйти из-за угла или спуститься по лестнице и застать их с поличным. Но сейчас он тверд и в отчаянии, и нет никакого способа, чтобы он не кончил вот так, с руками Луки на своем члене.        Затем Лука падает на колени, стягивая пояс боксеров Элиотта достаточно далеко вниз, чтобы его толстый член мог освободиться. Влажный жар, внезапно засасывающий его головку, заставляет Элиотта откинуть голову назад и задохнуться от удовольствия.        ‒ Блять!        Лука ‒ быстрый и восторженный любовник, берущий член Элиотта так далеко в рот, как только может, щеки впадают, когда он сосет. Элиотт закрывает глаза, беспокойно подергивая бедрами, запустив руки в растрепанные волосы Луки, и видит звезды, мигающие и кружащиеся под его веками. Неделя вынужденного воздержания подходит к концу. Лука не собирается тянуть с этим. Это быстро, грязно и так пиздец горячо. Дыхание Элиотта срывается с его губ, выражение его лица искажается по мере того, как удовольствие нарастает и нарастает. Его руки сильно сжимаются, когда он снова и снова кончает в ожидающий рот Луки.        Его кости все еще покрыты расплавленной слизью, когда Лука вскакивает и снова яростно целует его в губы. Элиотт, ошарашенный и неуклюжий от избытка серотонина, портит поцелуй, но Луке все равно.        Элиотт отстраняется, отчаянно нуждаясь в воздухе, который горит в его легких, и прижимается лбом ко лбу Луки. Он хотел бы сказать что-нибудь романтичное или горячее, но его мозг путается в похвалах и полусформулированных предложениях, потому что его голова после праздника пуста.        ‒ Сильно скучаешь по мне?        ‒ Вообще нет, ‒ с любовью отвечает Лука, озорно поджав губы. ‒ Не понимаю, что ты имеешь в виду.        Они прижимаются к стене после того, как Элиотт поправляет свою одежду, наслаждаясь тем, что находятся в объятиях друг друга, когда фейерверк взрывается в небе, омывая пространство ярким разноцветным светом. Они оба подпрыгивают. Лука нервно хихикает.        ‒ Я рад, что этого не случилось раньше.        Элиотт прячет лицо в шее Луки, сотрясаясь от смеха. С ипподрома доносятся крики и радостные возгласы, а фейерверк снова и снова заполняет ночное небо.        Лука тянет его за руку.        ‒ Хочешь вернуться? Я не могу держать тебя при себе. Твой фан-клуб может убить меня.        ‒ Да пошли они. Что насчет тебя?        Лука слегка шевелит бровями, и Элиотту хочется их поцеловать.        ‒ Давай оставим это для дома.        Воображения всего, что он хочет сделать с Лукой, достаточно, чтобы заставить его чувствовать себя так, будто он не только что кончил.        ‒ Так ты говоришь, что мы можем уехать прямо сейчас? ‒ он говорит по-детски нетерпеливо. Он ничего не может с этим поделать. Он чертовски сильно его хочет.        Лука вытанцовывает прочь из объятий Элиотта. Элиотт очень ценит то, как красиво его джинсы прилипают к заднице, когда тот двигается, и тяжело сглатывает.        ‒ Это твоя великая ночь, ‒ говорит Лука. ‒ Я хочу, чтобы ты насладился ей.        ‒ Я ей насладился. А теперь я хочу насладиться тобой.        Мягкая улыбка Луки до боли прекрасна.        ‒ Я люблю тебя, детка, но я не собираюсь уводить звезду вечера еще на час или около того.        «Окей», ‒ думает Элиотт, когда они поднимаются по ступенькам, возвращаясь на вечеринку. Он сможет подождать час. Может быть.