Там где я тебя нашёл

      — Мур-р-ромов, — голос в трубке едва различим за общим шумом, видимо блондин опять на очередной вечеринке. В квартире тишина, родители ушли на какую-то встречу, а рыжеволосый остался, предпочитая незнакомых людей телевизору в зале. Хотя, по итогу, он все равно лежит у себя в комнате и бездумно смотрит на светящуюся карту. — Ты пьяный, Черных, последнее состояние, в котором я хочу слышать твой голос. И прежде, чем ты еще что-то скажешь. Я вообще не хочу слышать твой голос. В любом состоянии. Илья встает с кровати и ходит по мягкому ковру, пытаясь, видимо, зарыть там все свои чувства, потому что сложно просто так слушать голос на том конце. — Забери меня отсюда, — игнорирует голубоглазый чужие протесты, пьяный мозг говорит сам за себя, забывая обратиться к хозяину. — Я не могу-у-у меня родители дома, — придумывает рыжик самую глупую отмазку. Нет, и вряд ли сегодня они тут появятся, скорее всего, останутся ночевать в гостях. — У меня дома никого нет, — не сдается Фил, — опять уехали в командировку, ну да, зачем им такой сын как я, проще сваливать каждый раз, оставляя денег. Его видимо мало волнует, что рыжика могут попросту не отпустить из дома в одиннадцать то ночи. — Меня не отпустят. — Ясно. Звонок прерывается так же резко, как и начинался, и теперь Илья сидит в квартире с нахлынувшими на него ненужными переживаниями за одного идиота, который сам во всем виноват. Минуты хватает. — Кира, — тут же начинает он, по шуму понимая, что девушка находится в том же помещении, что и блондин. — Нет, даже не думай сюда приезжать, он и так сделал тебе больно, тебе не хватило? — строго прерывает его брюнетка, специально уходя в какое-то тихое помещение. — Я, не могу по-другому, — грустно замечает мальчишка, — я волнуюсь. — Если я тебе скажу, что все в порядке тебе ведь это не успокоит? — говорит девушка, задумавшись глядя в окно. — Ты и сама знаешь, — он пожимает плечами, бездумно крутясь на стуле. — Мы там, где и обычно, помнишь, хотя, должен. Илья помнит прекрасно, но все равно сбрасывает вызов и начинает одеваться. На улице метель, он это и без прогноза погоды видит, просто выглядывает во двор. Натягивает на себя первый попавшийся под руку свитер и, не надевая шапку, выбегает в подъезд. Он накинул на себя пуховик, который они покупали месяца два назад и сейчас кутается непонятно в чей запах, оставленный на ткани. Ветер на улице ужасный, дует так, что он еле может до конца набрать в адресной строке приложения нужный адрес. Такси, как назло, едет эти несчастные 3 минуты уже минут десять, хотя, может ему так и кажется из-за мороза. Салон совсем не согревает за те пятнадцать минут, что ему нужно проехать до нужного места, но он тут же выпрыгивает из машины, стараясь побыстрее зайти в чужой подъезд. Дверь, как и всегда без работающего магнита, потому и зайти внутрь получается без посторонней помощи. Поднимаясь на нужный этаж, он уже слышит шум, и как соседи еще никого не вызвали? Рыжик не видит смысла в том, чтобы трезвонить в звонок, поэтому снова набирает номер подруги и вслушивается в длинные гудки, та либо чувствует его волнение, либо ему просто повезло, и девушка сразу услышала его звонок, но везет ему в любом случае и дверь открывается меньше, чем через минуту. Два грустных взгляда, один извиняющийся, другой понимающий встречаются, и кареглазая делает шаг назад, пропуская рыжеволосого в квартиру. — Он в спальне, закрыла его, чтобы еще чего не натворил, — шутит она, стараясь хоть немного разбавить гнетущее настроение. Муромов кивает и проходит вглубь помещения, протискиваясь через незнакомых людей к нужному месту. Защелка открывается легко и через пару секунд он уже смотрит на стоящего у окна блондина. — Прости, ладно, — последнее, что говорит блондин перед тем, как Илья вовсе теряет его из вида, кто-то кричит. Только потом понимает, что это он и есть, потому что больше некому, в комнате нет больше никого только он и залетающие в открытое окно хлопья снега.

— Фил!

Он открывает глаза и судорожно хватает ртом воздух, которого катастрофически не хватает в легких. Открытое окно мало успокаивает, и он уже сидит, оглядываясь и стараясь понять, что из всего этого правда реально. — Чего так орать, — в проем двери с ужасно заспанным лицом заглядывает блондин, протирая покрасневшие после сна глаза. Но он тут же замечает, что Илья сейчас ещё бледнее чем обычно и в глазах тут же сеется беспокойство. — Эй, ты чего, все нормально? Черных тут же оказывается на кровати и садится рядом с ужасно потерянным парнем. Мальчишка ничего не отвечает, только прижимается тут же всем телом, вдыхая чужой запах так сильно, чтобы тот осел, поселился в лёгких и больше никогда не уходил. Черных не знает, что случилось, но прижимает к себе в ответ и осторожно целует чужое плечо, открывшееся из-за съехавшей набок майки слишком большого размера. Он боится, что его снова оттолкнут, но зеленоглазый лишь сильнее прижимается, а после и вовсе падает на подушку вместе с голубоглазым. — Все хорошо, я рядом, ладно, я тут, тут, — отстраняется и смотрит в чужие полные слез глаза. А потом едва ощутимо касается чужих губ. И в ответ целуют так отчаянно, будто в любую секунду это все может исчезнуть, оказаться очередным кошмаром, который окажется явью. — Ты мне… Я тебя люблю, — слетает с губ так быстро, что нет времени на «подумать ещё секунду», потому что теперь он уверен на все сто, что это он. Тот самый придурок с голубыми глазами из их класса, вечно подкалывающий за внешний вид. Тот идиот, который предложил сходить на вечеринку, где самый первый напился и поцеловал, а сам все забыл к чертям, оставляя Илью одного с этими мыслями. И тот же самый придурок, который вчера позвал его на ночевку, аргументируя это тем, что он поможет ему подтянуть математику, а после они смогут поиграть в его новую приставку. Конечно, придурком он был еще по куче поводов, но они не так важны, потому что эти голубые глаза он теперь никому не отдаст. — Я тебя люблю, как ты уже мог догадаться, — с улыбкой отвечает Филипп и снова целует, закрепляя верность своих слов. Илья никогда не узнает, что в ту ночь так и не смог справиться с тем, что надоедающего блондина больше не будет в его жизни. И что все, что остаётся ему теперь бесконечно просыпаться с застывшим ужасом на губах, а после укутываться в чужие теплые объятия, засыпая. снова, снова и снова…