toxic portrait of you

в последнее время мне правда нехорошо. очередная мысль всплывает в сознании, отдается эхом в черепной коробке, вытекает через рот и, кажется, нос гадкой слизью — смесью желудочного сока и медикаментов. девушка с сожалением смотрит под ноги, пожимает плечами. берет несколько новых таблеток, глотает насухую. горло дерет, но широкая кисть снова ложится в руку и хейз ведет ярко-лиловую линию по слою потрескавшийся краски, закрашивая очередную работу. все четыре стены комнаты, а также пол и потолок в краске. кислотные абстракции соседствуют с пастельными пейзажами, красноглазые, деформированные лица перекрыты белилами с карандашными набросками в академизме. в угол свалены глиняные фигурки. сейчас посередине комнаты валялись банки с краской для ремонта и ведро с кистями, валиками. беловолосая девушка в одних старых шортах на голое тело планировала портрет во всю стену. она не помнила какого цвета комната была изначально, да и ей, по большому счету, всё равно. если станет интересно краску всегда можно отколупать, хоть делать это придется долго. спроси её сейчас, как долго она работает здесь, она не ответит. потому что она уверенна, что делает это долго, слишком долго что бы посчитать, а считать она не хочет. не тогда, когда сердце стучит как бешенное, не тогда, когда бензол и амфетамин смешались в организме и гудят в голове тысячей медных труб. не тогда, когда ей хорошо. это место — всё что у неё есть. квартира не её, нет. комната, где она трахается, пьёт, а в лучшие времена спит тоже не её. пачки сигарет и таблеток, осветлители, которыми она из месяца в месяц нещадно убивает волосы, бухло в холодильнике и тем более еда — всё это ей не принадлежит. да что там, её тело уже давно не её. фиолетовая линия становится гематомой. чуть выше появляется желтозубая улыбка, а девушка отмечает, что всё-таки надо было брать охру. зубы обрастают грязно-коричневыми губами. на секунду кисть останавливается. сердце бьется чаще, и у этого есть тысяча и одна причина, но хейз списывает всё на воспоминания, это ведь более поэтично, нежели признать, что у тебя передоз. она знает эти губы слишком хорошо. — выглядишь херово. ещё бы. просрала где-то успокоительные. девушка пыталась прийти в норму, докуривая уже, кажется, третью сигарету, но приступ становился только сильнее. уши заволокло ватой, сзади громыхала музыка. она стояла на балконе очередной квартиры, вцепившись в погнутые перила и уже, грешным делом, подумывала полезть через них. на хрупкое плечо ложится чужая рука. — совсем плохо? хриплый голос прорезается сквозь звон в ушах. с большим трудом девушка концентрируется на нём, еле заметно кивает. короткий вздох, возня. грубые руки разжимают пальцы, вставляют уже подпаленную самокрутку вместо помятой сигареты. — сама справишься? травянистый, слегка пряный дым потёк в лёгкие. запах был непривычным настолько, что даже немного отвлекал. когда импровизированная сигарета подошла к концу, девушка с удивлением заметила, что руки больше не дрожат, и перспектива сигануть с четвертого этажа уже не кажется такой заманчивой. взгляд сфокусировался. её изучали. на пол льется красная и зелёная краски. хейз водит по ним кистью. слишком много, не потратит и половины, но как же всё равно. голые ноги ступают в краску, смешивают. не то. вскрывается банка синего, пара капель идет в замес. немного белил. нет, слишком много. снова зелёный. и ещё красного. — блять. ругается под нос, хватает банки грязными, липкими руками. льёт, мешает, а нужный оттенок никак не получается. от этого хочется выть, но лимонно-жёлтый, который девушка случайно задевает даёт контраст. хейз улыбается, зачерпывает краску ладонями, размазывает по стене. да. глубокие, хищные глаза янтарного цвета. смотрят прямо в душу, впрочем, успевая оценивающе пройтись по девушке с головы до ног. — как звать тебя, заблудшая душа? страх прошёл, сменившись небывалым расслаблением и лёгкостью. — никак. незнакомка вопросительно выгнула бровь. помолчав, усмехнулась: — ты же не думаешь, что я собираюсь тащить тебя к мамке? — можно подумать тебе заняться нечем, — кивок, — не нравится мне оно. — оно? — имя. дурацкое, сменить хочу. обе замолчали. — значит, будешь хейз. — что прости? — ну мне же надо тебя как-то называть. — она прислонилась к стене, открывая не пойми откуда взявшуюся банку пива. — я вот джесс. дорисовывая ресницы, девушка растирает языком по нёбу имя, окутанное дымом и спокойствием. вспоминает, какой противно-сладкой была её слюна. — почему хейз? — вообще-то ей должно быть всё равно. это просто очередное мимолётное знакомство на очередной вписке, но что-то тут было не так. — а ты догадайся. — джесс хитро прищуривается. мир начинает плыть. пейзаж в дали смазывается очередным порывом ветра, облака стекают по холсту дождём. — ну пиздец, а я зонт не взяла. — тянет руку у балконной двери. уйдёт, не дождавшись ответа? хейз резко оборачивается так, что теперь из её смазанного лица вытекает детская акварель — грязно-серая, с блёстками. в поплывшем мире остаётся лишь одна чёткая фигура. и её нельзя потерять. картина начинает собираться воедино, когда хейз очерчивает ломанную линию лица. мир приобретает чёткость, когда хейз проводит тонкими пальцами по скуле опешившей джесс, пьяно улыбаясь. она держится на ногах только потому, что ухватилась рукой за её футболку. — трава? — садись, пять. — джесс выходит из ступора, отнимает чужие руки от себя, — между прочим дорогая. без опоры девушка оседает на пол, прислонившись спиной к кирпичной стене, всё ещё улыбаясь. — натурой можно? — ..чего? хейз пытается ответить, но ей слишком смешно с собственной идиотской шутки. наконец, пересиливая приступ смеха, поясняет: — денег нет. натурой можно расплатиться? джесс закатывает глаза. — какой натурой, девочка? тебе восемнадцать-то есть? — а, то есть теперь это тебя волнует? — она притворно вскидывает брови, — как мне наркоту толкать, так это пожалуйста, а как поебаться, так тебе интересно сколько мне? она не отрывает взгляд от джесс, когда та садится рядом на холодный бетон. банка с коричневым пуста наполовину. хейз льёт туда желтый и совсем немного синего. встряхивает, размешивает кистью. быстрым движением выплёскивает ближе к углу стены. неоднородная масса превращается в русые пряди, пахнущие табаком. она зарывается в них, игнорируя возмущение джесс. — мелкая, ты что творишь? — сама меня накачала, теперь терпи. джесс чертыхается, но не уходит. сама не понимает почему. чувство ответственности у неё не просто хромает, у него ноги кувалдой перебиты, но она не может (не хочет?) оставить эту дрянь один на один с её первым приходом. поэтому терпит. терпит солёную акварель на плече, терпит бессвязный бред, терпит пошлые шутки и терпит противный, хрюкающий смех. до утра, пока стены перестают дрожать, музыка стихает, солнце поднимается из-за горизонта, а хрупкое тело засыпает беспокойным сном. краска начинает сохнуть, едкий запах бьёт в нос, но окна плотно закупорены. голова начинает кружиться. в углу стоит самодельная полка из стремянки. оттуда хейз берёт неоновый синий и фиолетовый в тюбиках. пальцами мажет контрастные блики на глазах, губах и кривой улыбке. именно в таких бликах хейз увидела лицо джесс во второй раз. конечно, это было случайно. пускай хейз не догадывается, как сильно её образ запал джесс в голову. что теперь она регулярно ходит по впискам этого района, высматривает копну белых, сухих как солома волос, держа в сумке несколько запасных косяков. хейз сидит на столешнице. среди пьяных, дергающихся тел и демонической музыки она выглядит по особенному беззащитной. это прекрасно, до тех пор, как джесс не замечает поляну синяков, расцветших на её руках и рёбрах. и что б её, хейз опять хуёво. голова закинута назад, губы бледные, по вискам стекают капли пота. — мне сложно дышать, — прошептала она, когда заметила девушку. — и тебе привет, мелочь, — джесс стаскивает тело со столешницы, — идти можешь? вместо ответа хейз сгибается пополам, изо рта выходит рвота с кровью. — понятно, — джесс вздыхает, без особых усилий поднимает девушку на ноги, подхватывает за талию и ведёт к выходу. на лестничной площадке прохладно, приоткрыто небольшое окно. джесс сажает хейз рядом с ним. — ты как? девушка запускает руки в волосы, рвано кивает. сердце колотится как бешенное. — ну допустим порядок. скажи честно, ты по таким мероприятиям ходишь чтобы побыстрее в мир иной отойти, или лишние нервные клетки девать некуда? наконец хейз смотрит прямо в янтарные глаза. взгляд был тяжелым, осуждающим. — тебе-то какое дело? — она всё ещё говорила тихо. голос был сиплым, как будто она кричала весь день. впрочем, это не далеко от правды. джесс скривилась. ну да, действительно. может надо было её оставить там подыхать? — парень с квартиры выпер, а ночевать где-то надо, — выпаливает девушка и отворачивается к окну. — ну и хуй бы с ним. молчание. джесс в нерешительности стоит. по-хорошему надо уйти, её тут ничего не держит, но тогда все усилия насмарку. может быть.. — у тебя трава есть? — с надеждой в голосе спрашивает хейз, не поворачивая лица. — нет, — врёт джесс. — хуёво. — понравилось? — ага. только где взять не знаю. да и не на что. — не стоит. привыкнешь ещё. — а разве не в этом смысл? джесс думает. — в этом смысла вообще нет. — но ты куришь. — курю. и это ни разу не хорошо. — а почему тогда? — потому что дура. многозначительно хмыкая, хейз подтягивает ноги к груди. обнимает сама себя, прячет голову. — это тебя парень так? — спросила джесс, намекая на синяки. тут же прикусила язык, мысленно выругавшись. девушка вздрогнула. ничего не ответила. вдалеке слышался шум машин, за соседними дверьми кто-то громко выяснял отношения. раздался звонок телефона, джесс машинально полезла в карман. на рабочий звонил один из покупателей. сброс. — седативки мои нашёл. — а? — сказал, что не собирается обеспечивать наркоманку, — хейз подняла голову, дотронулась до затылка, — я ему начала объяснять, а он головой о кафель приложил. в глазах потемнело, а он орёт что-то. я ему в ответ ору, а он по рёбрам пинает, — полезла в карман, вынула пачку дешёвых сигарет. закурила, — за волосы из квартиры выволок, а ключей у меня нет. да и квартира его. она говорила с такой лёгкостью, будто обсуждала что-то совершенно повседневное. хотя руки у неё тряслись. — на, — джесс протянула косяк, — тебе надо. хейз лениво повернула голову. — а говорила, что нет. погоди, докурю. сигарета была тут же вырвана из её рта и затушена о пол. — ахуела?! — девушка тут же повернулась к собеседнице всем корпусом. — нормальные сигареты купить не судьба? — на какие шиши интересно, — она злится, но всё-таки берет протянутую самокрутку, затягивается. знакомый запах расслабляет тело. блаженная улыбка озаряет бледное лицо. — постарайся не привыкать. — с сожалением говорит джесс. знает, какого это — быть зависимой. дым щекочет ноздри. девушка старается игнорировать его, но в итоге сама не замечает, как тоже закуривает. — пошли, пока не накрыло, — джесс встает с холодного пола. — м? — хейз выгибает бровь, — куда это? — жить хочешь? девушка поперхнулась. — ну.. да? — значит туда, — джесс указывает на дверь квартиры, — не возвращаешься. прежде чем ей успели возразить, она добавила. — у меня сестра съехала, комната простаивает. пока не разберёшься со своими проблемами можешь кантоваться. — но. — и сигареты тебе нормальные купим. хейз пытается что-то сказать, но дым затыкает рот, и она послушно идёт за девушкой, которую видит второй раз в жизни. она сидит в середине комнаты в разноцветной луже. написанный токсичной краской портрет смотрит хищным взглядом. было глупо полагать, что джесс не подсадит её. это произошло в первую же неделю. через две вся выделенная для девушки комната была уставлена полками с краской, ватманами и мольбертами. через три выяснилось, что джесс скоро тридцатник и она почти в два раза старше хейз. примерно за час до этого последняя залезла к джессике в кровать. испарения заволакивают сознание, к горлу поступает болезненный кашель. через месяц хейз случайно встретила на улице своего парня. к сожалению для него, и его внутренних органов, в это время она гуляла с джесс. через полтора всё, что не являлось художественными принадлежностями, из комнаты хейз перекачивала либо на помойку, либо в другие комнаты. красная краска вытекает изо рта, на глаза капают белила. голова наливается свинцом, девушка заваливается на бок. через полгода начинаются ссоры. посуда летает через кухню, на телах обоих появляются синяки и шрамы. соседи и не думают жаловаться. они знают кто живёт с ними в одном доме. краска на теле высыхает и стягивает бледную кожу противной плёнкой. через год джесс втягивает хейз в бизнес. знакомит с партнёрами, берёт с собой на сделки, но только на те, в которых полностью уверенна. время теряет смысл, всё приедается. днём ссоры, ночью наркотики и примирения. иногда наоборот. иногда хейз пробует паль, просто из интереса. на какое-то время у неё может пропасть зрение, иногда теряется контроль над телом. джесс ругается, кричит, а нахалка смеётся болезненным смехом и говорит, что ей нравится, когда джесс злится. джесс ревнует хейз к каждому столбу. хейз обожает флиртовать с каждым встречным, а через несколько недель узнавать из новостей, что «в криминальном районе нашли начавший разлагаться труп». любили они друг друга? нет, абсолютно точно нет. они не были любовницами, подругами, врагами и уж точно не знакомыми. они просто подходили друг другу. джесс подходило то, что после долгого рабочего дня можно было вжать хрупкое тело в ближайшую горизонтальную поверхность и выпустить пар. то, что кто-то с заливистым смехом крутится на кухне, готовит отвратительную глазунью и делает прекрасный кофе. постоянно ходит в краске, пачкая всё на своём пути, крадёт старые и не очень футболки, занимает ванную на весь день, не стесняется ходить топлес. то, что кто-то сидит на её коленях и курит её сигареты. хейз подходило то, что во время приступов можно прижаться к кому-то, кто будет кормить таблетками с руки, и хриплым, как наждачка голосом, шептать самые мягкие слова. что кто-то может не появляться дома сутками напролёт. то, что ей покупают краски и наркотики, то, что её откачивают после каждого передоза. то, что кто-то способен терпеть её выходки или сломать позвоночник бывшему. то, что она не появляется в школе, или дома, но это не проблема, ведь кто-то всё решит. дыхание останавливается. портрет оживает, выходит из стены исполином, грустно смотрит на безвольное тельце. поднимает на руки, что-то шепчет, выносит из комнаты, кашляя. — как ты можешь там работать? — она такая высокая, но хейз слышит всё, каждое слово. знакомый голос в который раз очищает сознание и возвращает к реальности. пространство вокруг сужается. или это хейз становится больше? лопасти вентилятора крутятся, с ними кружится и комната. солнечные зайчики стадом скачут вокруг, хотя за окном глубокая ночь. диван прогибается сбоку, что-то холодное касается тела. девушка скашивает глаза. джесс убирает разноцветные кляксы с кожи мокрой тряпкой. от ног, поднимаясь выше. живот, бока, грудь.. хейз довольно улыбается. — выпей, — ещё одна таблетка ложится на язык. ничего криминального, что редкость. обычный абсорбент. впервые за несколько суток в организм поступает чистая вода, и это непривычно. — нужно тебе желудок промыть. хейз поморщилась. — ну неет, — еле выговаривает она, — я и так уже всё выблевала. — умница, а теперь ещё раз надо. пей. спорить в таких вопросах себе же дороже, поэтому девушка приподнимается и послушно пьёт стакан за стаканом. её относят в ванную, хейз привычным жестом обнимает унитаз. — а я тебя нарисовала. — видела, — кивок, — красиво получилось. хейз устало улыбается. чужие пальцы давят на корень языка. потрескавшиеся губы на столько легко, на столько возможно целуют её в висок. судорога сгибает всё тело пополам, остатки веществ выходят из организма.