null

*** Звук удара Тайн услышал раньше, чем его почувствовал. Чужая боль мгновенно пронзила его щеку хлесткой пощечиной где-то под кожей, на уровне натянутых, как струна, нервов: - Что ты с ним сделал? Отвечай! Что ты с ним сделал?! Сарават даже не дрогнул. По его коже в месте, где ее зацепили острые края выступающих рубинов, уже расползались кровью две саднящих царапины. Для Тайна их вид не стал чем-то новым, мама всегда била так: разворачивала кольца выступающей стороной внутрь и отводила ладонь подальше. Ее рука никогда не была тяжелой, но что-то внутри Тайна всегда содрогалось при виде занесеной ладони. Память услужливо вернула ему это первое прикосновение холода и следующую за ней рассекающую и внезапную боль. Он запомнил их еще тогда, когда в первый раз почувствовал боль своего соулмейта. - Я ничего с ним не делал. - Лжешь! - Я с ним ничего не делал... Вы и сами это видели... Он просто вырубился. Можете спросить кого уг... - Я спрашиваю тебя! Голова Гунтитанона дернулась в сторону. Перед тем, как вновь заговорить, он сплюнул кровь на дорогой ковер. На губах, когда он вновь заговорил, появилась какая-то странная тень от улыбки. - Ох... - кровь уже собиралась на краю его нижней губы. - Если вы хотите знать, «что именно» я с ним сделал, мой ответ тот же, - он выдержал паузу перед тем, как договорить, - в душе не ебу, почему Пи'Мил отключился... Сарават даже не смотрел на то, как мать занесла руку для нового удара. Он смотрел прямо на Тайна: - ...ведь он в тот момент втыкал в вашего сына иглу... Этот громкий шлепок, болью отозвавшейся на коже, казалось, должны были услышать даже люди, находящиеся за пределами кабинета отца. Или это только для Тайна он прозвучал громовым ударом? В ушах все еще стоял шум, когда госпожа Типакорн обернулась в его сторону и остановила на нем свой холодный взгляд золотисто-коричневых глаз. - И ты позволил ему сопротивляться. Эти слова прозвучали даже не вопросом, а приговором. Краем глаза Тайн заметил, что взгляд Саравата в его сторону изменился. Нулль не выглядел удивленным, скорее... задумчивым. Будто только сейчас, после этих слов, осознал их значение... «позволил… сопротивляться…» Значит, он был не первым. Первым был Фонг. Для Тайна же понять фразу матери было намного проще... он с самого начала знал то, чего не мог знать Гунтитанон. Знал секреты и тайны, что скрывали за собой двери этого дома и комнаты. И точно так же он никогда не забывал тот день. Тот момент, когда Фонг в первый раз смог дать кому-то отпор и сопротивлялся. Перед его глазами, словно это было вчера, пробежало болезненное воспоминание о первой сорванной сделке, мертвых телах в переговорной и руке матери, горячей от выбитых пощечин и запекшейся крови. Воспоминание пальцев госпожи Типакорн, сомкнувшихся на горле Фонга, его собственное хриплое дыхание... Горло сдавило, но он попытался стряхнуть с себя чужие руки, впившиеся ему в плечи точно так же, как и воспоминания. И точно так же, как и тогда, Тайн не стал искать оправданий. - Я признаю свою вину. Это только его промах. - Признаешь вину? Признаешь вину?! Голос матери медленно приближался к нему. Стук ее каблуков казался оглушительным в этой, погрузившейся в тишину комнате: - Ты должен был сразу указать нуллю на его место! Твои способности итак обходятся нам слишком дорого, и всегда обходились. Никто не хочет быть, как на ладони, когда есть возможность получить больше, скрываясь в тени. Мать стремительно и быстро вцепилась рукой в его подбородок и заставила посмотреть на нее: - И если бы не влияние твоего отца, который вынуждает их хотя бы соблюдать приличия, они бы давно метнулись на чужую сторону. Человек из личной охраны госпожи Типакорн в ответ на это сильнее завел руки Тайна за спину; так, чтобы он склонился ниже. С Сараватом никто не церемонился - его просто заставили рухнуть на колени, ощутимо ударив в бок кулаком. Тайн издал сдавленное шипение. - Эта сделка обещала стать грандиозной... - продолжила она. - Ты знал, что семья Мила вошла в новый клан? Клан Мо... Нефтяные магнаты, которые обещают стать еще одной опорой нашей репутации и золотой жилой в одном флаконе. Когда она говорила, она смотрела ему прямо в глаза, словно читала его, как открытую книгу: - И если Мил раньше был только мелкой сошкой, то теперь стал таким же крупным игроком, понимаешь? Хоть он и потерял своего соулмейта, в итоге, все же, приобрел больше, чем мог даже представить. Тайн молчал. Тогда она просто кивнула, и человек позади поставил Тайна на колени. Мать присела перед Тайном, и ее юбка медленными волнами расползлась рядом с ним по полу. - Тайн, - легонько протянула она. Ее рука заставляла его смотреть ей прямо глаза в глаза. Он уже знал, что она собирается сказать, но все равно не был готовым: - Он... в то время он был жесток к Фонгу, и я закрывала на это глаза... признаю это. Тайн внутренне вздрогнул, вспомнив один из тех дней, особо жестоких дней, когда страх сковывал лучше любых оков из железа... Пульс сразу лихорадочно застучал под кожей, но мать не дала ему даже опомниться: - Но теперь, после... всего, что уже случилось, я не могу допустить, чтобы хоть кто-то в нас усомнился, понимаешь? Они соглашаются на переговоры, и все, чего я прошу, чтобы в ответ на нашу милость, нам не воткнули нож в спину. Мать аккуратно положила щеку Тайна в свою ладонь и чуть развернула к себе его лицо. Другой рукой она нежно убрала прядь, упавшую на глаза сына: - Тайн, я что, много от тебя прошу? "Ты всегда просишь невозможного..." От этого ее взгляда все внутри обрывалось и падало в бездну. Он и сам падал в бездну, когда видел ее такой. Видел глаза, в которых безумная нежность сочеталась с бесконечным разочарованием. Она всегда так на него смотрела. Но с ним всегда был рядом Фонг, чтобы не дать ему упасть. Он не нашел в себе силы, чтобы вынести этого взгляда. - Нет, - Тайн закрыл глаза и последнее произнес почти шепотом. Он так и не смог назвать ее мамой: - …моя госпожа. Он знал, что она его ударит. Дверь в кабинет отца открылась как раз в тот момент, когда первая капля крови потекла по его коже. Вошедший будто этого и не заметил, а произнес всего лишь одну фразу. Одну фразу, изменившую всё: - Он согласился на повторные переговоры. Уже занесенная ладонь матери застыла в воздухе. Все взгляды устремились в одну точку, и Тайн тоже медленно повернул голову, чтобы увидеть... "его". Он уже видел этого человека раньше, хоть он и выглядел по-другому. В этот раз на нем не оказалось повязки на глазу, а длинные рукава не скрывали перебинтованных предплечий и перевязанных ладоней. Чистый кристальный взгляд здоровых глаз был направлен вглубь - прямо туда, где охранники держали на коленях уже не сопротивляющегося Гунтитанона. Мать пришла в себя первой. Не удивительно, она всегда умела с достоинством выходить из ситуаций многим хуже. Ее легкая улыбка и реверанс могли исправить все. - Господин..? Он не дал ей обратится к нему по имени. - Мил из клана Мо крайне огорчен тем, что ему пришлось так скоро вас покинуть. Он нехорошо себя почувствовал и приносит за это свои извинения. Поверьте, он был бы рад продолжить переговоры, когда ему станет немного получше. Молодой человек говорил все это настолько безразличным голосом — даже могло показаться, что ему все равно — но при этом в каждом его слове чувствовалось необъяснимое напряжение и скрытое обещание. Невысказанное вслух обещание будущей боли... Хотя вошедший неотрывно смотрел на Гунтитанона, обращался он явно не к нему. Словно он смотрел сквозь Саравата, а не на него. И от Тайна не скрылось то, "какими" были их с Сараватом взгляды. Если тот человек смотрел на Саравата так, будто ни во что его не ставил, то Сарават смотрел на него... совершенно стеклянными глазами. Словно перед ним был не человек, а какой-то оживший призрак... Нулль Пи'Мила первым прервал это безмолвное противостояние и подошел к госпоже Типакорн. Он остановился всего в двух шагах от нее и продолжил: - Господин Типакорн уже убедил всех, что ничего серьезного не случилось. Но Вы, наверное, уже это все знаете и без моих слов, - кончики его губ поползли вверх, словно он попытался смягчить слова улыбкой, хотя понять, добрая она, или злая, можно было с трудом. - Также вы уже знаете, что из этого следует. Условия остаются теми же: честные открытые переговоры. И да, - он намеренно прервал мать, уже успевшую открыть рот, - инцидент никак не повлияет на окончательное решение сделки. Господин и вся главная линия семьи Мо по-прежнему считает, что крыс нужно ловить до того, как они наследят по-крупному. Поэтому... На последнем слове человек отошел от матери, обошел ее по дуге и подошел прямо к Тайну. Типакорн не смотрел на него, но это было и не нужно. Последняя фраза все равно предназначалась именно ему: - ... методы его не волнуют. Тайн поднял голову, чтобы посмотреть прямо в лицо Пхуконгу. Он уже знал, что должен ответить: - Пи'Кхан собирается слить даты переводов федералам, как только вы подпишете официальные бумаги… Пи'Но, судя по его беспокойным мыслям, сбежит, как только чуть-чуть начнет подгорать. Отходной путь он себе уже вырыл… Остальным можно доверять… Тайн произнес это пустым заученным голосом. В ответ Пхуконг только кивнул головой. Просто кивок, но все в этой комнате безусловно поняли, что означал данный жест: названных людей уже никто живыми не увидит. Нулль Пи'Мила еще раз внимательно посмотрел на Тайна, словно изучая его. Он исследовал его взглядом, как будто какую-то неведомую диковинную зверушку. Но Типакорн не мог в ответ залезть в его мысли. Он не мог его прочитать. Пхуконг все еще неотрывно смотрел на него, тогда как слова уже предназначались другому человеку - его матери: - Условия переговоров остаются прежними. Но... — он протянул это «но» на языке, — ...помимо этого господин Мил настаивает на личных аудиенциях с Тайном и его нуллем. Ему жутко интересно, сможет ли великая семья Типакорн сдержать одного бродячего щенка, или им нужна его... помощь. Это был не вопрос, Пхуконг и не дожидался ответа. Он просто быстрым шагом вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. И только Тайн заметил, что когда нулль проходил мимо его матери, ее руки нервно сжали край длинного подола юбки. - Вы слышали Пхуконга... - мать не смотрела ни на Тайна, ни на его нулля. - А теперь… все убирайтесь вон... *** Сарават не курил уже довольно давно, но этим вечером отчаянно нуждался в сигарете. Он вышел на открытую веранду, оперся рукой на белые перила и несколько раз щелкнул зажигалкой в темноте. Тайн пришел за ним спустя пару равных выдохов. Пришел ровно тогда, когда почувствовал, что в груди у него разрастается неприятное тепло. - Не знал, что ты куришь. - Обычно не курю, - ответил Сарават, затянулся и посчитал нужным добавить: - ...обычно не бывает повода. И снова между ними повисла давящая тишина. Им двоим предстояло поговорить о многом, но ни один не находил нужных слов. С тех пор, как они вышли из кабинета господина Типакорна, появилось лишь больше вопросов, ответы на которые они или не хотели, или боялись услышать. Сарават сделал еще одну затяжку, и огонек, ненадолго вспыхнув, осветил новоприобретенные царапины тусклым красным сиянием. Спустя еще мгновение этот свет снова пропал в ночи. У Тайна оправданий для молчания было намного меньше. - Прости, - все же произнес он, и, когда его слова сорвались с уст, они прозвучали совсем не так, как он этого хотел. Они звучали как-то… жалко. - Мне нужно было тебя предупредить об этом. - Предупредить о чем? - отозвался не сразу Гунтитанон. - О том, что тебе нужно будет делать. И… - Лучше сказал бы, чего мне было делать "не нужно". Тайн не ответил. Он лишь положил руки на перила и, даже сам не осознавая до конца этого, принялся теребить озябшие кончики пальцев. Гунтитанон это заметил, но ничего на это не сказал. Еще минуту они простояли просто так. Сарават курил, а Тайн теребил холодную кожу. - Забей, - Сарават, все же, нашел в себе силы отвести взгляд от бегающих беспокойных пальцев и уставился прямо на звезды. В легкие со вдохом вошел и а после вышел с выходом едкий дым, - не стоит извиняться. Это пустяк... То, как он произнес это - беззаботно и легко - никак не вязалось с зажженной сигаретой и его опущенными плечами. Тайн тоже это заметил. - Лжец из тебя никудышный... - Хах, ну, уж, какой есть. Взгляд Гунтитанона был устремлен в черное небо, но, казалось, что смотрел он совсем не на звезды. Что-то плескалось в его глазах там, глубоко. Глубоко на самом-самом дне. Что-то более черное… - Зачем ты его ударил? Тайн, в принципе, всегда знал допустимые границы дозволенного. Он не любил спешить, и всегда знал, когда необходимо остановиться. Однако, если что-то сильно беспокоило его... как и сейчас... он просто не мог. У него не было времени на то, чтобы щадить чьи бы то ни было чувства. Типакорн ждал ответа. И получил его: - Он причинил мне боль, - обманчивые слова легко и просто сорвались с губ Гунтитанона облачком едкого дыма. Тайн развернулся лицом к нему, и его брови сошлись на переносице: - Я уже говорил про твою ложь. - Тебя в любом случае не устроит моя правда... - Ты так в этом уверен? Гунтитанон выдержал этот взгляд. Он отвел сигарету в сторону и сам пристально посмотрел на Тайна. Теперь слова срывались с губ удушающим пеплом: - Ты спрашиваешь не потому, что хочешь узнать мою причину. — Глаза в глаза, душа в душу. — У тебя есть ответ, который дал "он". Их лица освещались только тусклым светом Луны и слабым огоньком тлеющей сигареты, но даже при этом свете Сарават увидел, как дрогнул мускул на пораненной щеке Типакорна. Однако, он уже не мог остановиться: - И ты хочешь лишь срав... - Меня не устроила его правда, - резкий голос Тайна сорвался на последнем слове. Это был почти крик. Крик, отрезающий все пути. Тайн и сам не понимал, почему говорит это. Его горло сдавило, будто руки матери снова сомкнулись на его коже, и закончил фразу он уже почти хрипя: - Но он… по крайней мере, он не утаил ее. Гунтитанон знал, что это неправильно и подло. Но, против своей воли, он не смог сдержать смешок, зародившийся и клокотавший внутри — прямо под кожей. Это какое-то безумие. Это все какое-то сплошное безумие. - Логика у тебя — пиздец... Он не мог остановиться, просто не мог: - … и как тебя Фонг выноси... Тайн за один шаг оказался прямо перед ним и вцепился в его черную толстовку колотившимися пальцами. - Это нихера не смешно. - Тайн встряхнул его руками. - Что? Тебе так нравится меня провоцировать? Да? Он кивком головы указал на перила и ниже. Его глаза ни на минуту не отрывались от лица нулля: - Я же в любой момент могу передумать и хоть сейчас навернуться с крыши. Да, наверное, стоит так и сделать. Он дернул на себя Саравата и подошел к краю ближе. - Меня в этом гребанном мире больше ничего не держит, но ты... ты...ты почему-то сказал мне... нет... убедил меня, что месть может чем-то помочь. Что мне нужно найти того, кто отнял у меня Фонга, потому что так, черт возьми, я не дам ему заполучить то, что он хочет! Он с каждым словом тянул Саравата все сильнее, на каждой паузе в словах встряхивал его: - И, знаешь, что?.. Я был полным придурком, что тебе поверил! Гнев клокотал внутри Тайна. Его всего трясло. Ткань в его руках натягивалась в том месте, где пальцы ее выкручивали. Сарават смотрел прямо в его глаза. Тайн же смотрел прямо в бездну Саравата: - Ты сам — лишь ебанный самоубийца. В тебе желания жить - полное, блять, зеро. А все потому, что тебе плевать, что с тобой будет. У тебя у самого на лбу написана одна цель. И это не спасение. И если ты думал, что я не замечу, ты так же сильно во мне ошибался! Тайн разжал пальцы резко и толкнул Гунтитанона вперед. Тот налетел спиной на перила, но силы удара не хватило, чтобы он сломал их и свергнулся с высоты на асфальтированную дорогу. Тайн и не хотел его сбросить. Он просто устал. Устал от всего. И больше всего — от наглой лжи, которая ни-чер-та не работала. И сейчас он больше всего на свете хотел, чтобы и Сарават это почувствовал. Но не все ли равно?.. На его лице Тайн не смог прочитать ни одной эмоции, а, быть может, это Типакорн уже ничего не видел. Ничего уже не хотел замечать. Он знал, что попал прямо в цель. Он бил так, будто представлял на месте Саравата того, кого хотел уничтожить. - Пхуконг ведь твой брат? Интересно, будет ли Саравату так же больно?.. - Я сначала не обратил внимания, но... Гунтитанон — не особо распространенная фамилия для того, чтобы случайно встретиться в одном месте. Удивление Саравата от первых слов быстро прошло. Оно сменилось мгновенным осознанием, а после — сжатыми до боли кулаками. Тлеющая сигарета обожгла Саравату ладонь, но ни Тайн, ни он сам не обратил на это внимания. Типакорн задал свой вопрос еще один раз: - Так зачем ты его ударил? На этот раз нулль не медлил: - Потому что этот урод причинил боль ему… Тайн почувствовал, что и его пальцы до боли впились в кожу, когда Гунтитанон вбил последний гвоздь в крышку: - … и я бы ударил его еще сотню раз, если бы меня не остановил ты. Он произнес это так, будто Тайн был чертовой стеной. Свой голос Типакорн даже не слышал: - … а я бы еще сотню раз тебе этого не позволил... Они смотрели прямо друг на друга: на лица, которые почти симметрично отображали рваные раны, в глаза, в которых плескалась поглощающая все чернота — и видели в них только шрамы, которые никогда не сотрутся. - Мы заключили сделку, и пока ты выполняешь свою часть, я выполняю свою, —это было даже не обещание. Гунтитанон словно констатировал гребанный факт. Тайн не верил ни единому его слову, поэтому в ответ на серьезный тон Саравата лишь ухмыльнулся: - Но ты заключил еще сделку с моей матерью. И она явно касается Пхуконга... - Мы заключили сделку, и пока ты выполняешь свою часть, я выполняю свою, - Сарават сказал это как отрезал ножом. Их сделка касалась только Тайна и Саравата, соулмейта и его нулля, а большего знать и не нужно. Тайн хотел послать его нахер, но никак на этот выпад не ответил. Ему осточертел этот разговор. Ему осточертел Сарават с его смутными обещаниями. Он на мгновение перевел взгляд вниз, через перила. Эта высота сама бы решила, стоит ли ему еще продолжать жить или его время уже было на исходе. Рядом чиркнула зажигалка, вырвав его из этих мыслей и одарив новым жаром легкие, когда Гунтитанон снова принялся за свое. - Я благодарен Фонгу за то, что он не курил это дерьмо… - Я — не он, - спокойно и ровно ответил нулль. Сарават не хотел сильнее ранить, но каждое его слово впивалось в Тайна глубже, чем чьи-то иголки. - Да… ты — не он… Голос Тайна сквозил почти мертвым холодом. — ...но Фонг умел терпеть боль, и тебе придется этому научиться. Сарават этого не заслуживал, но Типакорну было уже все равно. Когда Тайн ушел, Гунтитанон медленно поднес сигарету на уровень своих губ. Типакорн не читал его мыслей. Он не читал его мыслей, потому что итак видел Саравата Гунтитанона насквозь. — Черт… черт, черт… черт. Гунтитанон еще долго стоял в темноте, но не сделал больше ни одной затяжки.