Многогранность русской души

      Выйдя за порог и стоя на крыльце, отец опёрся о перила, выдыхая и опуская голову. Повисла непродолжительная тишина, которую никто из нас не смел нарушать. Вдалеке слышалось кукование кукушки, подул тёплый летний ветер и к птице прибавился негромкий шелест травы и деревьев. Казалось бы, недавнее известие совсем никак не отразилось на природе, а может, лишь до поры, до времени. Соседи бурно обсуждали происходящее и большинство было напугано, что не удивительно. Помолчав ещё какое-то время, отец посмотрел на меня и в его взгляде была серьёзность вперемешку с сожалением и беспокойством за меня, за маму, бабушку, тётю. Пусть он и был собранным и ответственным мужчиной, но не бесчувственным и отстранённым. Его так же, как и всех остальных граждан Союза пугает нагрянувшая опасность и неизвестность что будет дальше.       -Рома. — он говорит спокойно, отходя от перил и делая шаг в мою сторону, сокращая и так небольшое расстояние между нами. Хотелось расплакаться, прижаться к нему и выплеснуть все те эмоции, которые комом стоят поперёк горла. Но вместо этого я внимательно смотрю отцу в глаза и слушаю что он скажет дальше. Сильные руки ложатся на мои предплечья, слегка их сжимая.       -Сложившаяся ситуация идёт против нас всех, это очевидно. Ты мальчик взрослый, прекрасно понимаешь, что такое война. Наверняка вам говорили об этом в школе. Никто из вас тогда не мог подумать, что придётся переживать это самим, верно? Я… — он выдерживает паузу, выдыхает и проводит рукой по волосам, тем самым ерошит их. Смотрит в сторону соседского дома, где скорее всего глава семьи заводит такой же непростой диалог со своими домочадцами и от этого становится ещё больнее на душе. Ему, как и мне с трудом даётся этот диалог.       -Я прошу тебя о том, чтобы ты оставался в деревне. Находился рядом с матерью, бабушкой и тётей. Ты станешь главным в этом доме, сынок, а я… Завтра я отправляюсь на фронт. — услышанные слова являлись своего рода ушата с ледяной водой, из которого меня окатили. Часть моего разума просто отказывалась верить в происходящее. Хочется верить в то, что это всё лишь дурацкий сон, что с пробуждением всё будет хорошо, но суровая реалия разбивает вдребезги жалкие попытки абстрагироваться от происходящего.       -Пап… — я не контролирую свой уже дрожащий голос. С одной стороны, я прекрасно его понимаю, но с другой… Как я могу отсиживаться здесь, когда по всей стране происходит такая ситуация? Кто как не мы будем защищать наших женщин? Сейчас необходимо максимум силы для того, чтобы остановить врага. Моё просиживание в деревне разве поможет в этом? Очевидно, что нет.       -Я понимаю тебя. Понимаю, что ты очень переживаешь за нашу семью, но пойми, я тоже себя в покое не оставлю. Никогда не знаешь, что случится завтра или послезавтра. Очень сложно оставаться в стороне. — я старался говорить спокойно и рассудительно, хотя хотелось кричать и изливать весь бурный поток эмоций. Не хочется говорить или даже думать о плохом, но сейчас такая ситуация, когда не знаешь, как всё сложится. Ставится жирный вопросительный знак на дальнейшую жизнь и это сильно пугает. Отец молча меня выслушал, кивая и обдумывая что ответить. В его глазах читалось понимание и легкая грусть, от чего было лишь тяжелее на душе. Если бы у меня был сын и мы бы с ним оказались в такой же ситуации, то я тоже просил бы его остаться и не идти на войну. Страшно терять единственного ребёнка, коим я являлся, а мне было страшно за всё и всех.       -Согласен. Мне сложно отпускать тебя на передовую, но с другой стороны понимаю, что ты пойдёшь в любом случае. Ты не маленький и я не могу тебя контролировать вечно… — отец крепко меня обнял, прижимая к себе. И именно в этот момент я не выдержал, прижался к нему и разрыдался в голос. Мы стояли так довольно долгое время. Я плакал отчаянно и громко, а отец гладил меня по голове, спине и тоже тихо проливал слёзы. Он знал, что я не отступлюсь от намеченной цели, знал, что меня невозможно отговорить от чего-либо, если это по-настоящему заинтересовало. Он прекрасно знал, что даже сейчас мои слова серьёзны и что я пойду на фронт, как и он. Знал, но не хотел принимать этот факт.       -Но послушай, Ром, я хочу, чтобы у тебя был хотя бы малейший шанс на дальнейшее будущее. Ты ещё жизни не видел. — он говорил негромко, упираясь подбородком мне в макушку и мягко гладил по спине, стараясь успокоить. О каком будущем может идти речь? Все возможные перспективы перечёркнуты и теперь есть только настоящее. Не видел жизни? Успею повидать. Кроме того, есть ощущение, что её не будет, если останусь здесь, как бы резко это ни звучало. Немного успокоившись, отстраняюсь от родителя, утерев тыльной стороной ладони слёзы.       -Прости, пап. Но я не смогу отсиживаться тут, когда такая суматоха в стране, да и не только в нашей. Спокойствию и беззаботности подошёл конец. — снова тишина. Внезапный сильный порыв ветра усилил звуки природы, а на дороге поднялся небольшой столб пыли. Теперь уже всё вокруг стало перенимать атмосферу тревожности, как бы усиливая смысл сказанных мной слов. На лице отца не было злости или обиды, скорее там наоборот читалось всё то же понимание и некая гордость. Больше он ничего не сказал, лишь только вновь обнял, крепко прижимая к себе и в этом жесте чувствовалась отцовская поддержка, некое напутствие ко всем дальнейшим действиям и принятиям решений.       -Любое твоё решение я приму и поддержу. Я на твоей стороне, сын, и всегда на ней буду. — на губах появляется нежная улыбка из-за сказанных им слов. Они придавали уверенности. На этой ноте мы вернулись в дом, где остальные наши домочадцы вернулись к будничным делам и молчали. Атмосфера в помещении ничем не лучше, чем снаружи, а потому отец поспешил спокойно и ненавязчиво отвлечь женщин от грустных дум нейтральными темами для разговора, которые я стал развивать, помогая ему. Совместными усилиями нам удалось разговорить их и разрядить обстановку. Но долго ли это будет продолжаться — определит лишь время.

***

       25 июня 1941       Это лето оказалось жарким. Приятно лежать на огромном ржаном поле, чувствовать как колоски приятно щекочут кожу и вдыхать ещё несозревший до конца аромат злаковой культуры. Лёжа на тёплой земле, я наблюдал за пушистыми облаками, напоминающими пух и кажущимися такими мягкими, что в них хотелось бы уснуть. Смотря на их неторопливое движение по небу в одну сторону, возникает ощущение, будто я тоже двигаюсь в противоположную. Такое чувство, будто сейчас всё так же спокойно, что и было ранее, что никакой войны нет, что лето пройдёт весело и интересно, что впереди насыщенная жизнь, но потом вспоминаешь те слова из громкоговорителя на площади и сердце на долю секунды замирает. Утопическая картина мира мигом стирается, оставляя в суровой реалии.       Безмятежность сходит на «нет» и я медленно сажусь, оглядываясь. Справа находилась деревня, слева продолжалось ржаное поле, а ещё дальше — изумрудно-зеленый лес. Казалось бы, чего лишний раз себя заставлять нервничать, лучше снова лечь и уснуть на жарящем солнце, наслаждаясь жизнью. Но так уже не будет.       -Рома! — внезапный резкий и громкий юношеский голос приводит в чувство окончательно. Вставая и отряхиваясь от земли, направляюсь в сторону деревни, по привычки растрёпывая свои волосы, которые и так постоянно находились в подобном виде. Голос принадлежал моему односельчанину Жене. Среди нас всех он был рослым и крепким в телосложении. В компании деревенских мальчишек был главным и брал на себя ответственность за многие наши проступки, в которых порой даже не являлся инициатором, потому его все уважали.       Выйдя с поля и подходя к другу, пожимаю его руку, приветствуя. Хватка у Женьки крепкая была и забыть об этом сложно. На его фоне я казался совсем уж крошечным и это вызывало не страх, а раздражение, так как он и некоторые другие мальчишки в компании не упускали возможности пошутить по поводу моего роста, на что получали сильные пинки под зад или подзатыльники, как говориться: «мал, да удал».       Вместе мы вышли на деревенскую дорогу, идя неспешно и разговаривая о школе, о прошедших экзаменах, о погоде, о семье — о чём угодно, но только не о войне. Вчера у меня был день рождения и наконец исполнилось 18 лет, которые я отметил скромно и очень душевно в кругу семьи и бурно со своими друзьями. Мы, как неподготовленные быстро опьянели с нескольких стопок водки, принесённой из погреба дома нашего общего товарища Андрея им самим же. На пьяную голову бродили по деревне, шумели, смеялись, чем мешали некоторым отдыхать, так как был уже вечер. К счастью, ничего плохого сделать нам не удалось, правда Андрея отругали за потраченный алкоголь. В такое время его впустую тратить нельзя.       -Пойдём поскорее, все остальные уже у деда Вани. — мы немного ускорили шаг. Деда Ваня — человек добрый и тихий, проживающий в самом конце деревни. Среднего роста мужчина с густой бородой, каштановыми волосами и карими глазами, излучающими доброту и недюжинную мудрость. Раньше проживал со своей супругой, но после смерти несчастной, ведёт их скудное хозяйство в одиночку. Однако состояние здоровья не позволяет ему делать это так активно, как раньше, а потому на помощь приходит наша небольшая компания, а матери вместе с нами присылают ему что-то из продуктов. С дедом Ваней всегда интересно. Он рассказывал нам про жизнь в Российской империи, революции, гражданскую войну, в которой погиб его старший сын, а младший отправился за границу и только изредка писал отцу письма. Мы слушали, затаив дыхание, не стеснялись спрашивать совета в той или иной ситуации, видя, что человек повидал жизнь и мудрён опытом.

***

      Проходя мимо одного ухоженного на вид, как и многие другие, дома с цветущим душистым садиком, обратили внимание на женщину, сидящую на скамейке и опирающуюся спиной о небольшой заборчик, ограждающий участок. Женщину эту знала вся Пастиха и мнение о ней неоднозначное. Большинство склонно считать её сумасшедшей, так как несёт она полный бред во время некоторых диалогов, правда потом, что она говорила, то и сбывалось через какое-то время. Таким образом она предсказывала неурожайный год, непродолжительный кризис в городе. В итоге, из числа людей появились те, кто называет её ясновидящей. Предсказания её всегда сбывались и это можно было бы списать на простое совпадение, да только уже сложно. Если бы так было раз-два, но это происходило раз пять-шесть. Для многих важно было то, что она не причиняет никому вред, а уж верить или нет — на усмотрение человека. Имя этой необычной женщины — Нюра Сергеевна, но все в деревне называли её бабой Нюрой.       Девушки шли к ней, чтобы та погадала им на любовь, на что мальчишки недовольно фыркали и продолжали не верить в её способности. Лично я не считаю, что это пустые слова и что происходящее потом — простые совпадения. Некоторые вещи очень сложно объяснить логически и дар бабы Нюры — один из них.       -О, мальчики. Подойдите ко мне. — несмотря на свои «странности» она всегда была дружелюбна с нами, приглашала на чай, угощала свежеиспечёнными пирогами, в её доме витает запах выпечки, сушеных трав, поленьев. Мы с Женей переглянулись и подошли к старушке, та окинула каждого из нас внимательным взглядом, в котором читалась простая человеческая добросердечность и очень сложно говорить с ней отстранённо, холодно, внутри пробуждается нечто хорошее, которое озаряет изнутри и становится так хорошо и тепло.       -Какие вы красивые и полные энергии. — за секунды эмоции на её лице сменились на опечаленные чем-то. Она взяла нас за руки, слабо сжимая. Помолчав немного, опустив голову, она вновь поднимает ей и обращает свой взор на меня с Женей.       -Беда в стране, большая беда. Скоро и нас она постигнет, мальчики. Гореть деревня будет, город падёт, земля пропитается кровью. — в её голосе не было и доли шутки. Скорее там присутствовало отчаяние и желание предупредить. Интересно, мы первые, кого она об этом извещает или же уже есть те, кто в курсе. Отпустив руку Женьки, она обхватила своими двумя мою и, смотря в глаза, продолжила.       -Жизнь твоя сложна, Ромочка. Впереди тебя ждёт много трудностей, которые могут сломать, но не теряй надежду, мой хороший. Появятся в твоей жизни люди, которые тебе подарят её вновь и… — бабушка помолчала немного, прикрыв глаза, будто надеялась найти что-то ещё в этом предсказании. Я же стоял молча, не в состоянии возразить или же убрать руку. Женя стоял рядом, наблюдая за этой картиной.       -Вижу человека, судьба которого тесно переплетётся с твоей. Сложности у вас будут, большие, но вы справитесь. Не отталкивай его, мой хороший, это самое главное. Он не такой, каким может тебе показаться. — на этом баба Нюра отпустила мою руку, скромно улыбаясь. Потребовалось какое-то время для того, чтобы прийти в себя от сказанного. Женя взял меня под руку, уводя дальше, наспех попрощавшись с ясновидящей. Мы шли молча, каждый думал о своём, так и добрались до нужного дома. Открывая калитку и пропуская меня вперёд, друг неуверенно спрашивает.       -И ты ей веришь? — он идёт позади меня на задний двор, где уже слышались голоса остальных мальчишек и деда Вани. Помолчав немного, прислушиваясь к своим ощущениям, киваю, заходя на задний двор и здороваясь со всеми присутствующими. Наверное, Женька хотел мне что-то сказать по этому поводу, но воздержался, беря ведро и направляясь в сторону колодца, стоящего напротив дома.

***

      На самом деле баба Нюра стала говорить намного раньше, что грядёт большая беда, где-то в конце мая, но большинство пропустили её слова мимо ушей, списывая это на её больное воображение в очередной раз. Однако теперь, когда объявлена война и страна находится в бедственном положении, часть населения нашей деревни вновь убедилась в способностях этой старушки.       Помогая на участке, мы все завели тему дальнейшей нашей жизни, и большая часть мальчишек собиралась идти на фронт. Они все высокие, крупные в своей комплекции и сильные, некоторые отличаются своей ловкостью и хитростью. На заявление о том, что я тоже отправляюсь туда, друзья удивились и только деда Ваня посмотрел на меня с улыбкой и сказал лишь одно.       -У вас, у Баженовых, упорство и решительность в крови, по всей видимости. Это похвально, Роман. — помимо наших посещений, к нему приходили и сами родители, чтобы помочь с более сложными делами, которые касались ремонта дома. Мои родители исключением не были и приходили чаще, чем другие, поэтому мужчина мог сделать такой вывод по поводу нашей семьи. На такой комплимент я улыбнулся в ответ, возвращаясь тасканию наколотых Андреем дров. Сегодня вечером я уезжаю в Соликамск, а оттуда, по окончанию танкового училища отправлюсь в самое пекло. Спросите — почему именно танковое? Считаю, что от меня там будет намного больше толка, чем в пехотных войсках, воздушных или водных. С одной стороны, неправильно вот так судить, не попробовав, но тут нет времени для того, чтобы выбирать. Кроме того, управлять машиной мне уже доводилось. Тётя работает в колхозе и часто меня туда с собой берёт. Намного чаще это делала в период моего малолетства. Именно там один из работников, её хороший друг научил меня управлять трактором и показывал, как чинит его, если что-то сломается. Именно с той поры появилась любовь к машинам и желание уметь ими управлять. Конечно, танк и трактор — совершенно разные вещи, которые по своему предназначению вообще рядом не стоят. Но, если есть хотя бы малейшее представление об основных элементах строения машины, то не будет сложно разобраться в особенностях каждой.

***

      И вот, закончив работать, мы все попрощались с дедом Ваней и отправились по делам. Шли, разговаривая на отвлечённые темы, а я обдумывал как рассказать парням о своём решении и что я вижу их всех, возможно, в последний раз. Сейчас они такие улыбчивые и радостные, но что случится потом? Начинаю чувствовать, как в носу щиплет, а в глазах пелена от слёз. Остановившись и утерев их кулаком, глубоко вдыхаю и выдыхаю.       -Ребята! — появляется лёгкое удивление от того, как резко и серьезно звучит мой голос, что никогда не являлось характерной чертой. Парни останавливаются и смотрят на меня с лёгким непониманием и интересом что же такое им поведаю. Увы, но это не является чем-то хорошим.       -То, что я сказал у деда Вани… Это не ложь или секундный порыв. Сегодня вечером я отправлюсь в Соликамск, там поступлю в танковое училище, пройду ускоренный курс, а оттуда — на передовую. — повисла тишина, которая нарушалась привычным кукованием кукушки в лесу, которая, по поверью, отсчитывала человеку сколько тому жить осталось. Друзья замерли как каменные статуи, ни говоря ни слова, их глаза широко распахнулись от шока. Женя медленно подошёл ко мне, мягко хватая за предплечья и смотря в глаза. В них я читал испуг, самый настоящий человеческий испуг. Юноша произнёс тихо, что и для него характерно не было, и жалобно, будто прося меня забрать свои слова назад.       -Рома… Ромка, родной. Мы ж тогда подумали, что ты не серьёзно, а деда Ваня просто подбодрил тебя и всё тут… Т-ты… — у него дрожали руки, а моё сердце болезненно сжалось. Я словно подвёл его, как и свою маму, которой ещё вчера также рассказал о своём желании. Она плакала, кричала и умоляла остаться, передумать, говорила, что на смерть иду, а потом в течение дня молчала, со мной не говорила и пыталась переварить нахлынувший поток информации.       -Когда ты принял такое решение? — на помощь главному пришёл другой мальчик, Костя. Они оба переживали, как и все остальные. В компании нашей мальчишки считали меня самым мелким и слабым, а потому старались защищать. Но сейчас сложилась такая ситуация, в которой мы все должны защищать тех, кто нам дорог.       -Вчера. — Женя крепче меня сжал, от чего я легонько шикнул, стиснув зубы, затем он крепко меня обнял, прижимая к себе. К групповым объятиям присоединились Андрей, Костя и остальные мальчишки. Мы стояли так достаточно долгое время, не зная, что сказать, но было ли это нужно. «В пекло лезешь, малой. В прочем, понимаем тебя и поддерживаем. Будь осторожен, Ромашка» — над ухом слышится все такой же тихий, грустный голос Жени. Я киваю, крепко прижимаясь к товарищам, желая запомнить каждую секунду проведённого вместе время, ведь оно теперь так ценно. «И вы. Каждый из вас.» — так же тихо отвечаю, прикрывая глаза и едва слышно шмыгаю носом.

***

      Оставшиеся несколько часов я провожу время в компании матери, тёти и бабушки. Отец уехал в тот же вечер, когда была объявлена война. Я успокаивал и старался отвлекать их, спрашивая, как прошёл их день, рассказывал как чувствует себя деда Ваня, как погулял с мальчишками. Они охотно разговаривали, пусть и чувствовали, что всё равно всё идёт не так, как шло раньше. Мама, которая вчера весь день молчала и не разговаривала со мной, ещё сегодня утром продолжила разговор на кухне, где приятно пахнет топлёным молоком и вариться манная каша. Спрашивала уже спокойней о том, уверен ли я в своём решении, будто надеялась услышать другой ответ. Увы, желанного она так и не получила. Мама выдохнула, прикрыв глаза, медленно помассировала пальцами виски, будто у неё болела голова, затем вновь посмотрела на меня как-то смиренно и грустно и спросила о том, в какой день состоится отъезд.       Сейчас же она мягко держала меня за ладонь, поглаживая её большим пальцем. На столе стоял большой пузатый самовар, небольшие глубокие мисочки с вареньем, мёдом, сколотые куски «сахарной головы», служащие ценным лакомством в моей семье. О шоколаде и печенье не могло идти и речи, слишком уж дорогое удовольствие. Помню, как Света угощала ими. Ей отец привёз из командировки, а мы с ребятами долгое время не могли забыть этого вкуса.       -Ты так вырос, похорошел. — тихим, немного скрипучим голосом произнесла бабушка, смотря на меня по-доброму, слегка поднимая уголки губ в улыбке. Она с моей тётей также была оповещена о моём решении и её реакция была более спокойной, хотя и так было понятно, что она ужасно переживает, просто хочет скрыть это, дабы не нагнетать ещё больше. Тётя Ксюша, таким было её имя, долго плакала, повиснув у меня на шее. Она единственная, кто не смог вымолвить и слова в ответ из-за внезапности решения и его содержания. Эмоциональная она, намного, чем мама. Но сейчас все три женщины сохраняли своё спокойствие, пусть и понимая, что, возможно, видят меня в последний раз. Я тоже старался держать себя в руках, чтобы не разрыдаться как маленькая девочка, этого просто нельзя допустить, не сейчас.       -Верно! Первый красавец на деревне! — бодро отозвалась тётя Ксюша, отпивая из своей чашки, и чайной ложкой подцепила немного вишнёвого варенья из мисочки, отправив себе в рот. От такой внезапной похвалы мои щёки слегка покраснели, а взгляд опустился на дубовый стол, который отец сделал своими руками.       -Ой бросьте, есть мальчики более красивые… — но поняв, что эти слова прозвучали крайне странно, я засмущался ещё больше и с широко распахнутыми глазам посморел на женщин, размахивая руками и уверяя, что они всё неправильно поняли. Хотя, может, всё не так и все всё они правильно поняли, а моя жалкая попытка объясниться была лишней. Возникшая тишина за столом стала напрягать ещё больше, пока тётя Ксюша звонко не расхохоталась, бабушка с усмешкой не поправила очки, а мама, сидящая рядом, лаского не погладила костяшками пальцев по спине.       -Ромочка, в твои словах не было ничего такого странного. Всё нормально, мы тебя поняли. — она мягко поцеловала меня в висок, а я шумно выдохнул, взяв кусок сахара и чуть надкусил его, проявив при этом усердие. В душе появилось некое… Облегчение? Скорее из-за того, что после сказанных мной слов семье не было неловко. Так или иначе, разговор продолжился и мы провели его без излишнего напряжения, спокойно и очень душевно.

***

      Летом часто на смену жаркому дню приходит холодная ночка. На вокзал нас подвёз сосед, общительный пожилой мужчина, который знал не один десяток шуток, а потому дорога не была скучной. Добрались мы за полтора часа, во время которого мне удалось насладиться запахом полевых цветов, лесных ягод, послушать спокойный шелест деревьев, когда телега, которая служила транспортом, проезжала по лесной тропе. Повернув назад голову вижу свою деревню, на улицу которой падали лучи закатного солнца и она была такой спокойной и красивой. Идеальное место для того, чтобы переехать на старости лет подальше от городской суеты. Именно так и хотелось мне поступить, возможно, планы и осуществляться, только нужно до конца войны продержаться. Взгляд падает на большое ржаное поле и на лице появляется грустная улыбка. На том месте я всегда проводил много времени с самим собой, много народа бывает лишь в период посева и сбора ржи, а просто так редко кого там встретишь. Если только услышишь смех детей, которым захотелось поиграть в прятки или романтичные разговоры влюблённых пар, захотевших спрятаться от посторонних глаз. Я долго смотрел туда, пока деревня не скрылась за небольшим холмом, а потом и вовсе пропала из виду.       На Вокзале было много людей, все они спешили покинуть город. Наступившая война очень их напугала и страх того, что Вязьма подвергнется нападению, над многими взял верх. Приезжающая позавчера в деревню Лена сообщала, что в самом городе на площади царила массовая паника и милиция едва успокоила граждан, что не удивительно.       -Рома, держись рядом, а то потеряешься. — обеспокоенно произнесла мать, беря меня за руку, на что потом смутилась под моим скептичным взглядом и отпустила руку. Мой низкий рост в толпе высоких людей становился причиной такого волнения, но я не ребёнок уже, а потому в случае потери смог бы найти нужный перрон. Но мать, она на то и мать, чтобы волноваться за своё чадо. Вскоре нужный мне поезд был найден. Было тяжело смотреть как прощаются матери, жёны, сёстры, девушки, тёти, бабушки со своими мужчинами. Никогда не приходилось видеть такого большого количества слёз. Повернувшись к своим вижу, что и у них глаза на мокром месте. Сердце болезненно сжалось уже сотый раз за день, хотелось всё бросить и уехать обратно, отступать уже поздно, мой путь уже определён, он один единственный.       -Запомни, Ромочка одну вещь. Не поддавайся тому гневу, что тебя обуяет. Мы все люди и даже среди немцев есть те, кто не хотел этого, как и мы. Оставайся человеком, внучок и тебе это поможет в будущем. — моя бабушка мудрая женщина и я никогда с ней не спорил, а если и приходилось, то понимал, что правда всегда оказывается на её стороне. Чуть нахмурившись, обдумываю сказанные ей слова, но согласно киваю, принимая их во внимание. Она в очередной раз права.       -Племяш, ты не один! Мысленно мы с тобой и за тебя! Ты только, вернись домой вместе со своим отцом, хорошо? — тётя Ксюша понимала, что я не могу давать обещания на это, но в её голосе читается мольба, пусть она и старается сохранять позитивный настрой. Широко и уверенно улыбнувшись ей, перенимая это настроение, отвечаю.       -Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Я… — глядя на своих родных и любимых женщин, слишком сложно сдерживать подступающие слёзы, которые вновь предательски катятся по щекам. Быстро их утерев кулаками, дабы не проявлять свою слабость, подхожу к каждой и разгорячённо, но очень любяще целую в щёку, крепко обнимая. Ни одна не осталась равнодушной и рыдала, зацеловывая моё лицо. Мама крепко обнимала и не отпускала очень долгое время. Лишь того когда поезд собирался отъезжать, я быстро забрался в вагон и уже кричал оттуда.       -Я люблю вас! — удалось расслышать ответное «мы тебя тоже, дорогой», прежде чем перрон не стал отдаляться всё больше и больше, а родные силуэты не перестали быть видны. Лишь только тогда пришлось пройти дальше в вагон, а в мыслях крутилась одна фраза: «Господи, пожалуйста, пусть они будут в порядке».

***

26 июня 1941       Очень скоро моё обучение в училище должно начаться. Впереди нас ждал ускоренный курс обучения, а после чего каждого отправят в разные города, откуда ведутся активные боевые действия. Было ли волнительно? Очень даже.       В Соликамск добрались без проблем, в вагоне было не скучно. Много молодых людей и взрослых мужчин, которых объединяла одна общая цель. Пока ехали большинство из нас успело разговориться и познакомиться. Узнавали кто и откуда каждый, чем занимался, есть ли семья и всё в таком роде. Казалось бы, абсолютно незнакомые люди из разных уголков Союза знакомы всего лишь час-полтора, а уже общаются как с хорошими товарищами. Это удивляло.       Больше всех я разобщался с Костей — низкорослым пареньком, который всегда находил тему для разговора, с ним легко завязывался диалог и не приходится чувствовать себя неловко. Он будто бы мой давний знакомый. Мы оба были с ним одного роста, Костя — кареглазый смуглый шатен, у которого есть девушка по имени Кира. Подробностей их отношений я выведывать не стал, всё-таки это дело личное, однако удалось понять, что у них всё серьёзно и по возвращению с фронта, парень обязательно на ней жениться.       Предложение он сделал ей за день до объявления войны, но свадьбу в ближайшее время сыграться им не удастся. Кира не хотела его отпускать, плакала, умоляла остаться, но Костя был непреклонен. Из близких людей у него только мать и она, а защищать их, кроме него, некому. Узнав о том, как я оказался в этом поезде на пути в училище, парень выказал мне уважение и неслабое, от чего я немного смутился. «Женщин защищать надо, а не за спинами прятаться, ссылаясь на другого, кто способен защитить» — такими были его слова, после чего повисла тишина, в которой каждый думал о своём. Погрузившись в свои раздумья, я не заметил, как быстро поезд прибыл.

***

      Моя физическая подготовка не была идеальной, но и не плохой. В школе у меня всегда стояли четвёрки по ней и это перестало угнетать после пятого класса. Как выяснилось чуть позже, у моего низкого роста было своё преимущество — в танкисты не берут высоких. Посудите сами, разве было бы удобно парню ростом два метра в такой машине? Очевидно, что нет.       Во время распределения, нам с Костей посчастливилось быть под одним командованием. Это приятно радует, ведь так намного проще привыкать к новой обстановке и окружению. Мальчишек было довольно много и каждый был абсолютно разным. Кто-то являлся крайне общительным и очень улыбчивым, что являлось большим плюсом для поднятия боевого духа, кто-то тихо и спокойно стоял в стороне, осматривая других, будто бы изучая, кто-то же так же отмалчивался и выглядел угрюмым и очень замкнутым. Проходя мимо небольших групп новоиспечённых курсантов, периодически слышались шепотки о том, что здесь есть ребята и те, кому чудом удалось спастись из своих городов и сёл, которые потеряли своих близких и в которых плещется откровенная ненависть ко всему немецкому роду. Внезапно, моё сердце ёкнуло. Почему-то появилось чувство тревоги, которое нарастало с каждой секундой, как и тогда, 22 числа. Хотелось бросить всё вновь и подорваться домой, но Костя слегка сжал моё запястье, обеспокоенно заглядывая в глаза.       -Ром, всё в порядке? — смотря на него, как на какого-то дурака, хлопая глазами, я ответил не сразу, будто бы приятель задал очень сложный вопрос, на которым надо хорошо подумать.       -Д-да… Я просто немного волнуюсь… — слегка улыбнулся, но получилось это сделать как-то натянуто, через силу. Костя недоверчиво сощурился, но больше вопросов не задавал, так как пришёл наш командующий, но взглядом дал понять, что мы обязательно вернёмся к этому разговору.       Нас стали вводить в курс дела, рассказывать как будут проходить занятия, какое у них расписание. Проведя в казармы нам дали около часа свободного времени, чтобы прогуляться и изучить территорию училища. Но вместо прогулки, я принял решение написать письмо домой, чтобы оповестить о своём удачном прибытии. Кроме того, ощущение тревоги никуда не делось. Сев за стол, достал из своего вещевого мешка тетрадь и карандаш. Вырвав листок, стал писать: «Милая мамочка! Пишу тебе с целью сказать, что добрался до Соликамска спокойно, успел познакомиться с одним пареньком, он очень общительный и весёлый. Поступил в училище без сложностей, сейчас нам дали время на то, чтобы освоиться. У вас как дела? Надеюсь, всё хорошо и вы там не скучаете. Берегите себя! Передавай привет бабушке и тёте Ксюше! Когда вернусь с папой домой, обязательно отпразднуем это! Я люблю вас, очень сильно! Целую, твой Рома» Отпросившись до ближайшего почтового отделения, отправляю письмо, надеясь на то, что в скором времени получу ответ. 5 февраля 1942       Тренировки, со следующего дня после прибытия, шли полным ходом. В часы свободного времени, мы с разрешением командующего выбиралсь в город на прогулку. Тогда мы стали замечать, да и некоторые из местных, кто торгует на рынке, рассказывал о том, что население в городе стало увеличиваться. Это были люди, которым удалось спастись из оккупированного немцами Ленинграда, а также и других городов. Таким образом, Соликамск стал прикрытием для тех, кто успел серьёзно пострадать на войне. И именно в этот момент, мы убедились окончательно, что всё очень серьёзно и что мы не скоро вернёмся домой с победой.        На занятиях каждый из нас внимательно слушал как устроен танк, какие у него особенности, подробно рассказывали о членах экипажа и роли каждого. Записывая весь материал в тетрадь, чувствую как кончики пальцев покалывают от волнения, что однажды все свои знания предстоит применять на практике. Костя, всё время сидящий рядом, понимал моё состояние, ведь сам находился в таком же. Во время перерывов мы разговаривали об уроках и отвлечённых темах, например, чем занимались до войны, узнавали друг о друге много нового. Казалось бы, всё идёт нормально, но вот только с момента отправки моего письма прошло очень много времени, а ответа всё не было. К сожалению, за всё время пребывания в Соликамске я написал их всего три, так как занятия очень сильно утомляли. Но ответа со стороны не было и это сильно нервировало и порой было сложно сосредоточиться. Костя, который всё время находился рядом, пытался приободрить и предполагал, что письмо могло быть утеряно, но это было очень глупо. Ладно, одно, но когда их три? Слабо верится в его предположение.       Может у них нет возможности писать? Но в чём она тогда заключается? О плохом думать не хотелось, однако эти мысли чуть ли не каждый день посещали мой разум, практически сводя с ума. Мой товарищ не отходил от меня ни на шаг, стараясь каждый раз приободрить словом, а порой наградить звонкой пощёчиной, когда моё состояние доходило до истерики и самостоятельно успокоиться уже не получалось.       -Держи себя в руках, Рома! Может кто из командиров в курсе. У них же есть товарищи, которые сейчас там, на фронте, следует спросить. — твёрдо произнёс шатен, сильно тряхнув меня за плечи, когда эмоциональное состояние вновь выходило из-под контроля. Под мой неуверенный кивок, Костя взял меня за руку, ведя к нашему главному — Павлу Сергеевичу. Это был серьёзный, но справедливый мужчина, который не был скуп на тёплые отношения с подопечными. Он стал нам всем отцом, пусть на такой небольшой срок. Он старался узнавать как каждый из нас себя чувствует, что гложет. Конечно, это не происходило публично, а подальше от остальных, чтобы человек чувствовал себя спокойней и мог выговориться.       Павел Сергеевич стоял на улице, а вместе с ним ещё один мужчина, которого видеть ранее нам не доводилось. Мужчины были крайне взволнованы, судя по выражению их лиц. Подойдя чуть ближе, удалось расслышать отрывок диалога.       -Каковы потери?       -Около 330 тысяч. Не думал, что силы будут настолько не равны. От города практически ничего не осталось, чего говорить о сёлах. Потребуется время для нового плана по освобождению Вязьмы. — сердце вновь очень сильно ёкнуло, ладони вспотели. Нет… Только не говорите мне этого, пожалуйста…       -Товарищ командир! — выдернув руку из Костиной я подбежал к мужчинам, отдав честь. Да, было некрасиво так поступать, но от услышанного волнению не было предела.       -Баженов, манерам не учили? Не видишь, разговариваю. И вообще, у вас практика должна через пять минут начаться! Так что отправляйся на полигон вместе с Орловым. — он хотел было снова вернуться к диалогу, но отчаяние настолько меня охватило, что я схватился за рукав формы мужчины, не сдвигаясь с места. Знаю, что за такое действие меня отчитают по полной программе, но мне нужно узнать о том, что произошло в городе, просто необходимо.       -Прошу прощения за мою бестактность. Знаю, вы не имеете права отчитываться передо мной о делах на фронте, но… Вы говорили про Вязьму, это мой родной город. Скажите, что с ним, что с деревнями, а именно с Пастихой? — голос дрожал, как и руки. Я отчаянно пытался цепляться хотя за ту малейшую надежду, что оставалась, моля бога, пусть никогда в него и не веря, о том, что моя семья в порядке. Командиры переглянулись, повисла длительная пауза. Знакомый Павла Сергеевича посмотрел на меня и в его взгляде читалось явное сочувствие. Ему определённо было нелегко произнести это, хотя, по всей видимости за прошедшее время он успел повидать многое.       -Мне жаль, парень. От деревни ничего не осталось, как и от большинства других. Едва ли кому-то из местных удалось спастись, ведь даже наши потерпели поражение. Город был не готов к обороне, хотя, с большой вероятностью, она была бы неудачной для него в любом случае. — слова эхом отдавались в моей голове. Ноги словно обмякли, не держа моё тело. Я бы упал, если бы не Павел Сергеевич, крепко схвативший меня под локоть.       -Орлов, отведи его в здание. — твердо приказывает он Косте, который мягко взял меня за предплечья. Весь тот мир, в котором я жил, который приносил мне радость, рухнул в пропасть. Он словно картина, которая полыхала ярким огнём, исчезая бесследно на моих глазах. В тот момент жизнь поделилась на «до» и «после».