Глава 16.
21 августа 2020 г., 13:01
— Впервые, я жалею о том, что оказался в этом времени, — жалуется по дороге в гору вам Тэхен, потирая опухшие от недосыпа глаза. — В мое время, дамы и господа были более скромных нравов.
— То, что вы занимаетесь сексом не в доме ваших родителей, ещё не значит, что вы — скромники и скромницы, — парируешь ты, пока принимаешь руку Джина и перепрыгиваешь через маленький ручеёк.
— Справедливо, — качает головой Тэ, перепрыгивая воду вслед за вами, — однако мы все равно потише будем.
— Тебе кажется, — отмахиваешься от него, — поверь мне, мой дорогой друг, тебе кажется.
Ким-младший усмехается и, споткнувшись о собственную же ногу, чуть не валится в кусты, рискуя содрать себе лицо и руки в кровь. В последний момент, он хватается за шершавый ствол сосны и чудом остаётся на ногах, правда, руки у него все равно саднят, но это, все же, лучше, чем полностью остаться без мяса на теле.
— Все из-за вас! — кричит парень вам вслед, вы оборачиваетесь и синхронно склоняете головы в вопросе. — Я из-за вас не спал, вот, теперь спотыкаюсь на ровном месте!
— То, что ты не умеешь прямо ходить, ещё не значит, что к этому приложил руку кто-то из нас, — спокойно отвечает ему Сокджин, а ты хихикаешь в ладонь, после чего поправляешь кепку, которую нацепила впопыхах, чтобы не схватить солнечный удар.
— Вы оба в порядке? — темные волосы Кима-старшего на солнце отсвечиваются чуть ли не кровавым, красиво, также отдельными прядками красиво золотят его лицо.
— Я в порядке. Я привык к жаре, ещё даже будучи орлом, — жмёт плечами Джин, а в это время Тэ стирает ладонью пот со лба, — а вот ему, кажись, не очень хорошо.
— Я в строю! — молодой человек тут же выпрямляется на месте и даже выпячивает грудь. — Не надо дедулю Кима списывать со счетов!
— Да какой ты дедуля, — ты легко сбегаешь вниз и хлопаешь его по плечу, он же, в свою очередь, таращится на тебя, как на какую-то больную. — Давай, ноги в руки, и пошёл!
— Знаешь ли, так ходить не очень-то удобно, — Тэхен идёт за тобой, чуть кряхтя, но силясь не показать, как у него к чертям собачьим сбилось все дыхание. — Джинн-и, ты точно уверен, что это сработает?
— Процентов пятьдесят на пятьдесят, но, как говорится: «Кто не рискует — тот не пьёт шампанского», — преувеличенно бодро откликается мужчина, но ты видишь, что у него в глазах мелькает сомнение.
— Я очень надеюсь, — бурчит Тэ, — что наш план не закончится тем, что мы все дружненько рванем, точно наступившие на мину.
— Да ты оптимист, — с этими словами ты, раздвинув последнюю преграду в виде еловых ветвей, заходишь на солнечную поляну и оглядываешь ее.
Все так же, как и тогда, когда вы ее оставляли, ну, может под таким палящим солнцем трава стала желтее. Однако абсолютных, радикальных изменений ты не видишь, потому смело ступаешь первая на неё, позволяя высокой густой траве окружить тебя, чуть цепляясь за одежду и оставаясь сухими, изнемождёнными жаждой, травинками. Джин следует за тобой, в отличие от тебя, он разводит траву в стороны руками, точно, плывёт сквозь толщу воды, и выглядит это так забавно, что ты, против своей воли, начинаешь глупо на это улыбаться.
Тэхен торопится за вами, с каждым его шагом, ты замечаешь, что брови его начинают съезжаться на переносится, выдавая волнение на красивом, смуглом, лице. Ты стараешься сохранять оптимизм, кажется, ты одна здесь настроена на оптимистичный конец этой, в буквальном смысле, запутанной истории.
— Стой! — Сокджин хватает тебя за руку, и ты уже заносишь ногу, как опускаешь взгляд и замечаешь, что сейчас бы шагнула в ту самую яму, что мужчина тогда «вырыл».
— У тебя что, рентгеновское зрение? — поворачиваешься к нему и делаешь шаг в сторону, чтобы уж точно не свалиться.
— Нет, просто ты немного собой сдвинула травой, и я в последний момент заметил, — Тэ бесцеремонно обходит вас и присаживается на корточки, одновременно с этим засучивая рукава кофты.
— Ну че, ребятки, — начинает, поднимая на вас взгляд, говорить, как последний сельский парень, — вздрогнем!
На этот раз ты даже не дергаешься, лишь моргаешь от неожиданности, а после вас двоих, оставшихся на месте, окутывает густой дым, тут же накрывая собой и всю поляну, все пряча, скрывая, укутывая. Едкий дым забивается тебе в легкие, отчего ты начинаешь кашлять и утыкаешься носом в кофту Сокджина, лишь бы не дышать этой гадостью, чувствуешь, как вздрагивает и его грудь от проглатываемых покашливаний.
— Ну и запашок, — выдыхаешь ему в кофту.
— Даже хлеще, чем в прошлый раз, — подхватывает Джин, ты поднимаешь взгляд и видишь, как у него начинают слезиться покрасневшие глаза.
— А... Теперь что?
— А теперь, моя очередь.
Ким отодвигает тебя в сторону, однако ты все равно цепляешься за край его кофты пальцами, как за последний мосточек надежды, заглядываешь с тревогой в глазах в яму, замечая сияющий символ, и невольно начинаешь молиться о том, чтобы все было хорошо.
— Джин, — он поворачивает голову и сталкивается взглядом с твоими большими и влажными от внезапно подступивших слез, глазами, — а вот теперь, мне страшно.
— То есть, Тэ ты спокойно отправила, а теперь забоялась? — находит мужчина время ни к месту улыбнуться тебе, стараясь так приободрить, но ты лишь поджимаешь губы, внутри тебя растёт чувство тревоги, оно рвётся наружу, и у тебя не получается его подавить.
— Может, не надо?
— Мы должны, — его голос очень твёрд, а взгляд, как и в первую вашу встречу, остр и ясен, в нем виднеется звериное, орлиное начало. — Я должен.
Как бы тебе сейчас ни хотелось признавать его правоту, ты все же киваешь, смотришь на него в последний раз и отчего-то горько улыбаешься, после чего зажмуриваешься и впиваешься переползшими на воротник его кофты пальцами в ткань, не желая смотреть, как теперь он опускает свою когтистую руку в эту яму.
Именно сейчас, да, сейчас, время покажет, в какую сторону повернётся ход.
— Я люблю тебя, — шепчешь одними губами, и слезинка, предательская одна слезинка все же, срывается и прочерчивает лицо мокрой дорожкой, хоть ты и зажмурила глаза, чтобы слёзы не текли.
Ты только закончила последнее слово, как тебя оглушило звоном в ушах, против воли, ты отпускаешь воротник и валишься сама на землю, закрывая уши ладонями и пытаясь не закричать, боль такая, будто от тебя только что оторвали половину, причем, разом, всю, не оставляя и шанса на безболезненную ампутацию, внутри все кипит и выворачивается, из глаз хлынули слёзы, но ты, попросту, не можешь их открыть, только сворачиваешься калачиком и терпишь, сжав зубы, терпишь эту боль, которая, кажется, с каждой секундой становится все невыносимее и невыносимее.
Звон такой, что, впору, твоим ушным перепонкам лопнуть, однако, он все продолжается и продолжается, тело, словно, опалили чем-то горячим, ты совсем не понимаешь, почему такое произошло, тебе хочется позвать Джина, чтобы он пришел и спас тебя от этой боли, но ты даже не можешь рот открыть, иначе с него сорвется душераздирающий, ужасный, сорванный крик.
Видимо, вот она — развязанная петля от того, что человек из прошлого и человек из настоящего дотронулись до метки в одном месте и в одно «время». Адовый котёл это, а не простое снятое заклинание.
В конце концов, твоя голова не выдерживает всего свалившегося на неё только что, тело начинает дрожать от охвативших его судорог, потому ты отключаешься на этой поляне, среди высокой травы, отрубаешься под лучами выжигающего все, беспощадного к тебе, солнца.
***
Открываешь глаза и тут же зажмуриваешься, белый свет ламп резанул по воспаленным глазам, отчего в уголках выступили слезы, но ты быстро их смаргиваешь и, по очереди, начинаешь открывать то один, то второй, чтобы привыкнуть к излишне яркому свету в палате. В больничной палате. Ты резко подрываешься с места и оглядываешь бешеным взглядом частную палату на одного человека, подмечаешь, как увлажнитель воздуха только что сработал, выпуская пар в комнату, а после переводишь взгляд на окно, сейчас, ничем не зашторенное, большое, в нем видна оживленная улица Сеула, по которой чуть ли не летят пешеходы по своим делам, а также вход в какой-то парк, зелень такая... Искусственная, уж больно яркая, точно, покрашенная. У тебя в голове не укладывается, почему ты здесь, в центре, а не, тогда уж, на худой конец, не в местной больнице провинции, в которой живешь. Слышишь, как открывается дверь, и поворачиваешься к вошедшей медсестре, она, увидев, что ты уже сидишь, тут же торопится к тебе, на ходу поправляя маску на лице и надевая перчатки. — Пожалуйста, прилягте, — женщина укладывает тебя на мягкую постель и поправляет под головой и спиной подушки, — Вам нельзя волноваться, Вы чудом не потеряли ребёнка, к счастью, все обошлось. — Ребёнка? — ты смотришь на неё, не понимая, о чем она вообще говорит, и, непроизвольно, кладёшь руку на свой живот, после чего тут же удивлённо смотришь на него, ведь он совсем не плоский, а круглый, объёмный. В твою руку тут же толкается маленький человечек, что растёт в тебе, и это шокирует тебя ещё больше, так, что ты и слова вымолвить не можешь нормально, лишь открываешь рот, да так и замираешь. — Вас нашли без сознания около дома Кимов, старший сын расписался в документах больницы, когда оставил Вас, — кратко объясняет тебе все медсестра, а ты тут же хватаешь ее за руку и сжимаешь ее тонкую ладонь, заглядывая в обеспокоенные глаза. — Дом семьи Кимов? Он на месте? — женщина смотрит на тебя, явно, не понимая, почему ты задаёшь такие вопросы. — Да, вас нашёл Ким Джонхен, он привёз Вас в местную больницу, но Ваш муж сорвался и отвёз Вас уже в больницу Сеула на срочные обследования, - она медленно освобождает свою руку из твоего захвата. — У вас было ужасное переутомление, смешавшись со стрессом, оно спровоцировало обморок. Ты опускаешь взгляд на свои расслабленные руки, лежащие на животе, и пытаешься переварить поступившую информацию в все ещё гудящей голове. Будто, обухом по нему, проскальзывает осознание того, что ты что-то забыла. Что-то очень важное, что зудит где-то на подкорке, но совсем не хочет всплывать на поверхность. Напрягаешься, чтобы вспомнить, но терпишь поражение из-за своей же больной головы. — Я думаю, что Вашему мужу можно зайти, — улыбается тебе медсестра, — он Вас так любит, весь себя извёл, отошёл только на десять минут за кофе, чтобы не уснуть, всю ночь пробыл рядом с Вами. — Мой... Муж? — ты озадаченно смотришь на неё. — Пускай... Зайдёт. Склонив голову, женщина отходит от тебя, чтобы пройти к двери и позвать уже вплотную к ней стоящего человека. Ты замечаешь белоснежный стаканчик в красивых пальцах, а после смотришь на мужчину, что заходит в палату в дорогом, с иголочки, костюме, на его запястье часы тут же ловят солнечный луч и отражают его зайчиком на потолке, ты медленно поднимаешь взгляд и сталкиваешься с обеспокоенным взглядом карих глаз. Карих, острых, ясных орлиных глаз, от которых иголочки по всему телу такие приятные, сразу разбудившие все задремавшие воспоминания, отчего на твоих губах сразу расцветает улыбка. — Джин, — зовешь его, он тут же усаживается в кресло рядом с тобой и протягивает руку, уже не ту, к которой ты привыкла, на ней нет грубой кожи и длинных, черных, острых когтей, лишь изящные пальцы с красивой, крупной, ногтевой пластиной розового цвета. — Ты такой красивый, Джин. — Как ты себя чувствуешь, Ючжон? — спрашивает обеспокоенно он тебя, кладя ладонь на живот, ты чувствуешь, как ребенок толкается в его большую руку, точно, почувствовал сразу родного человека. — С малышом все в порядке, но я не уверен насчет тебя. — Теперь, — ты прикрываешь глаза и подтягиваешь его руку, с которой переплела пальцы, к своей щеке, и трешься о мягкую кожу, понимая, что вот он, Ким Сокджин, настоящий, сидит перед тобой, живой и невредимый, твоя сильная, восхитительная, самая любимая, половина, — теперь и я в порядке. — Спасибо старшему сыну Тэхена, надо будет их навестить и отблагодарить, — ухмыляется Сокджин, а у тебя брови взлетают от удивления, — ты что, милая, забыла? У него же двое сыновей и две дочери! — Да? — ты чуть поджимаешь губы, а после даришь ему широкую улыбку, — какой же проворный дедуля!
