Октавия, черт возьми, Малфой!

Я ничего не чувствовала, произнося непростительное. Ничего не ощущала,  когда секунду назад смеявшийся Поттер упал на колени, а его лицо исказила гримаса боли. Следом был крик,  которого я не слышала: лишь видела,  как гриффиндорец открывает рот, а в ушах — пустота. Я слышала лишь чёртов звон и биение собственного сердца, но не крики Джеймса. Нет. Сколько прошло времени? Не больше минуты? Для меня прошла вечность, прежде, чем осознание достигло мозга, и рука выронила палочку. Та с глухим стуком упала на пол, когда крики толпы вонзились в уши. — Малфой сошла с ума! Впервые я была согласна с ними, потому что не могла оторвать взгляда от Джеймса, все ещё стоящего на коленях, упершегося руками в пол. Парень тяжело дышал, чёлка прилипла ко лбу,  по шее стекал пот… Я не успела сделать и шага к нему,  как чья-то ладонь крепко сжала моё плечо и тут же потащила в сторону. В этот момент Поттер поднял голову, встречаясь взглядом с моим. Я до сих пор не понимаю, что в нем читалось. Ненависть? Сожаление? Боль?

***

Лишь сидя в кабинете директора, под пристальным взглядом Макгонагалл, я осознала, насколько устала. Непростительное было совершенно неподходящим заклинанием для пятикурсницы, едва выучившей базу. Руки немели и покалывали, отдышка все ещё не прошла, а перед глазами словно бы стояла дымка. А ещё из головы не выходит скорчившийся от боли Джеймс. Мерлин, что я натворила?.. — Мисс Малфой, вы собираетесь отвечать, или мне применить сыворотку правды? — строго и достаточно громко отчеканила профессор Макгонагалл, вырывая меня из мыслей. Я лишь сильнее сжалась, обнимая себя, желая поскорее провалиться сквозь землю. — Да, мэм,  — казалось, будто я сорвала голос — настолько он был тихим и вялым, что совершенно не вязалось в голове; как эта тень голоса может принадлежать громкой Октавии Малфой. — М-можете повторить вопрос? Професор лишь сильнее сжала губы и покачала головой. — Вы понимаете, что только что сделали? Произнесла непростительное? Пытала Джеймса? Держала под самым ужасным проклятием сына Избранного на глазах у всего Хогвартса? Оправдала звание дочери пожирателя? Не решаясь произнести согласие вслух, я лишь кивнула и понурила голову. — Непростительные не просто так называются непростительными, юная леди. Вы ведь знаете это? Я нахмурилась, резко поднимая взгляд на женщину. Что она пытается сказать? Чего добивается, говоря мне до боли очевидные вещи?  — Я знаю. Знаю. Знаю. Знаю. Ничерта я не знаю,  профессор. Ни-чер-та.

***

Я ожидала, что они вызовут родителей. Прежде всего. Но никак не могла ожидать, что увижу в камине не светлую макушку отца, а неопрятные кучерявые волосы матери. — Миссис Грейнджер-Малфой, — уголки губ директора невольно дрогнули при виде бывшей ученицы. Я же содрогнулась вся, наткнувшись на разъяренный взгляд мамы. Она всё ещё была в парадной мантии — главный советник министра обязан был ходить в ней почти все рабочее время, — но ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда она обменивалась любезностями с профессором; лишь после этого мама подошла ко мне. — Это правда, Октавия? — ровным тоном спросила она, глядя мне прямо в душу. Я сразу же сдалась и увела взгляд, не желая видеть в ее глазах разочарование. — Да. — В последний год я поразительно честная. Может, просто не было другого выхода, но факт оставался фактом. С секунду мама молчала, обдумывая ситуацию, а затем резво качнула головой. — Кто посмел обидеть мою дочь? Тут челюсть отвисла не только у меня: даже портреты директоров позволили себе ахнуть и сильнее навострить уши. — Простите? — Макгонагалл тоже не скрывала удивления. Хмурясь, она вновь скользнула по мне взглядом и поправила рукава мантии. Мама же спокойно продолжила: — У Октавии, действительно, могут быть проблемы с агрессией. Но она моя дочь. Ее рука мягко опустилась мне на плечо и легко то сжала, словно говоря: я рядом. Ничего не бойся. — Октавия Грейнджер-Малфой не стала бы использовать непростительное совершенно без причины. Уверяю вас, профессор. Макгонагалл продолжала хмуриться, но не позволяла себе прервать бывшую студентку факультета. Лишь когда пауза затянулась, она прочистила горло. — Они давно не ладят со студентом Гриффиндора. Старшим сыном Поттера. Не ладим — совершенно неподходящее слово. У нас война. — Джеймс? — мама сильнее сжала мое плечо, прежде, чем отпустить его и подойти к директору. — Гарри придет? Очередное неловкое молчание давало понять, что разговор явно не предназначен для моих ушей. Это, впрочем, совершенно меня не смущало: не было никакого интереса к взаимоотношениям мамы с бывшими друзьями, а она же в ответ на лезла со своими советами. — Мистер Поттер сообщил, что не может прийти. Ну кто бы сомневался. Я знала лишь, что после свадьбы Золотая Троица распалась окончательно. Гарри не принял выбор мамы, Рон Уизли влюбился в маггла и редко появлялся в магической Британии и… И все. Так закончилась крепкая дружба. — Но Джиневра обещала появиться. Точнее, прервалась. Я ведь знаю, как сильно мама скучала за своими школьными друзьями, с которыми они прошли через многие события. Пошли через войну. Через потери. Через боль. Они были намного больше, чем просто друзьями. — Джинни?.. — на секунду ее глаза сверкнули, но мама тут же взяла себя в руки и отвернулась, возвращая прежний нейтральный тон. — Если она не против, я бы обсудила с ней некоторые моменты. «Моменты». Ох, как чувствовала, что разговор будет не из лёгких.

***

После небольшой дискуссии по поводу того, что же со мной следует сделать, мама и профессор остановились на варианте строгого дисциплинарного наказания с изъятием палочки на неопределенный срок, а также слушанием в министерстве. Если перевести на человеческий язык: это все очень и очень плохо, но вполне могло быть и хуже. Мамина позиция в министерстве и хорошие взаимоотношения с директором явно сыграли свою роль. Я вышла из кабинета словно выжатый лимон — уставшая и помятая, и правда не хотела натыкаться на кого-либо в таком виде. Но желание не изменило того факта, что передо мной стоял Джеймс. Вместе со своей матерью. Джиневра Поттер — высокая, красивая, с коротко постриженной рыжей шевелюрой женщина, у которой действительно был убивающий взгляд. По крайней мере, когда тот был обращён на меня. — Октавия, — она растянула мое имя, отчего внутри стало некомфортно, — здравствуй. Джинни тоже меня ненавидела. Не нужно было быть предсказательницей, чтобы понять. — Здравствуйте, миссис Поттер, — я все же почтительно склонила голову, чувствуя, что сил на книксен мне не хватит. Взгляд неосознанно скользнул по Джеймсу: он, впрочем, выглядел не лучше меня. Даже минута круциатуса забирает бешеное количество жизненной энергии. Или дело не только в заклинании? — Джеймс, милый, я, кажется, забыла сумку у камина. Можешь принести? К чему такие сложности? Она ведь взрослая — легче использовать Акцио. Джеймс, видно, тоже засомневался, но все же решил не тратить время на разговоры и молча отправился в сторону лестниц. Некоторое время мы обе смотрели ему вслед, но стоило гриффиндорцу скрыться за поворотом — его мать вдруг резко схватила меня за руку, наклоняясь, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Можешь притворяться кем угодно, но я вижу тебя насквозь, — почти прошипела она, сжимая мое предплечье. Я не испугалась. Лишь непонимающим глазами уставилась на Джинни. — Я не хотела причинять ему боль, — прикусила губу, стараясь не разреветься здесь и сейчас. — Не такую. Женщина фыркнула, явно не веря не единому моему слову, и лишь уменьшила дистанцию между нами. У Джеймса ее глаза. — Гермионе следовало послушать меня, когда она выходила замуж за хорька, —выдавила она и тут же добавила: — Бывших пожирателей не бывает. Нос предательски защипало. Нет. Не заставляйте меня слушать все это ещё раз. — Воспитывает новое поколение Реддлов, — ее ногти больно впивались в кожу. — Как только я увидела появившихся на свет двойняшек — уже знала… Я знала, что то пророчество про тебя. В моих глазах давно стояли слезы, и уже было все равно на то, что говорит эта чокнутая Поттер. У них вся семейка со странностями. Но на моменте с предсказанием я шмыгнула носом, осознавая, что щеки вдруг стали влажными и солеными, но слезы продолжали их жечь. — Вы считаете меня монстром? Просто потому, что я родилась? — я больше не пыталась скрыть эмоции. Не пыталась сдерживать себя, понимая, что сосуд, в котором я копила и прятала чувства, дал трещину. — Потому, что мои родители полюбили друг друга? В этом моя вина, миссис Поттер? На секунду она ослабила хватку, и я одним движением выдернула руку, отходя на шаг. — Не знаю, о каком предсказании вы говорите, но я не обязана быть плохой лишь потому, что так сказала какая-то провидица. Не обязана быть плохой лишь потому, что мои родители совершали ошибки в прошлом, — я вытерла щеки рукавом мантии, отходя ещё на шаг назад. И ещё. — Оставьте меня в покое! Я ребенок! Я все ещё ребенок! В этот момент дверь открылась; профессор Макгонагалл вместе с моей мамой замерли в проходе. Они некоторое время переводили взгляд с меня на Джинни. Я же очень надеялась, что глаза не настолько красные, чтобы понять, в каком состоянии находилась секунду назад. Но мама лишь улыбнулась при виде софакультетницы, не сдержав тихого «Давно не виделись». Миссис Поттер же каким-то отстранённым взглядом посмотрела на меня, выдавила улыбку бывшей подруге …а затем первой нарушила тишину: — Шрам. У Гарри снова болит Шрам. Послышался глухой стук. Джеймс, неизвестно сколько простоявший за поворотом, выронил палочку.