Невидимка

Дыхание старика с хрипом вырывалось из приоткрытых губ, и звуки эти смешались со скрипом половиц под ногами женщины, беспокойно ходящей туда-сюда, молящейся, чтобы случилось чудо и доктор из Шарлоттауна приехал раньше, чем Джон испустит последний вздох. Звуки эти совпадали с ритмом, отбиваемым кожаными ботинками трёх девочек, бегущих из леса, чтобы позвать на помощь. Резонировали с дыханием в виде белого пара лежащего на холодной земле Билли Эндрюса, и заглушали звук капель крови, медленно падающих на старую листву. Старик смотрел прямо перед собой стеклянными, почти невидящими глазами, умоляя, чтобы смерть не отняла у него зрение раньше, чем он встретит его. — Отец, — тихий ломанный голос. Джон, собирая последние силы, поворачивается на зов. Вместо размытой тени, он, наконец, видит перед собой человека. Такого юного и вместе с тем так повзрослевшего с последнего раза, когда Блайт мог так запросто смотреть на лицо своего сына. Прошло семнадцать лет. Только вдуматься семнадцать лет одного сплошного кошмара пролетели, словно миг, ради этого момента. — Гилберт, — спёкшиеся губы выводят заветные звуки имени. Как страстно он мечтал так звать мальчика каждый день, год за годом, раз за разом, слыша в ответ не тишину, а человеческий голос. Паренек худой и гибкий с такими же, как у него самого в молодости, лукавыми светло-карими глазами и копной тёмных кудрявых волос. С совсем тонкими запястьями, как у его матери, и такими же как у неё болезненными тенями под глазами. — Мне жаль, сынок, но нам, кажется, пора. Лицо парня сжимается, и он качает головой. — Я должен еще кое-что сделать, прошу, дай мне время! Старик слабо улыбается: — Я отдал тебе все время, что у меня было.

***

Руби едва не задыхается, пытаясь бежать и рыдать одновременно. Щеки неприятно обдает морозом и сильно колет, но она больше не чувствует стыда за все свои слезы. Она только что смогла дать отпор. Она победила самого Билли Эндрюса. Она спасла Энн. И теперь отвратительная картина вымоченных в бордовом светлых волос плясала у нее перед глазами, сменяясь воспоминаниями о благодарных объятиях Энн, о матери, что внушала ей, что слабый никогда не сможет победить, а потому должен подчиняться, приспосабливаться, уметь нравиться. — Энн, не беги так быстро! — Диана остановилась, схватившись за бок и закашлялась холодным осенним воздухом. Рыжеволосая обернулась. — Я должна увидеть это своими глазами. Должна увидеть Гилберта! Девушка поджала губы, тщетно ища нужные слова. Но Ширли будто отградилась от нее со всех сторон каменными стенами. Знала ли Диана когда-нибудь её по-настоящему? Была ли ей подругой? А если была, то почему же не заслужила доверия? — Не смотри на меня, не смотри как на сумасшедшую! — голос Энн вновь сорвался на крик, она не хотела ранить друзей, но тело трясло, а ноги сами несли вперед, не давая времени подумать. Потому что его и не было. Она должна была найти Гилберта. То была единственная мысль и единственная цель. И Энн, как одержимая, рвалась вперед. К нему. Дом Блайтов уже мелькал вдалеке. «Я должен буду уйти» Не так быстро! Осталось столько вопросов, столько прекрасных несказанных слов, столько чудесных не прожитых моментов, столько прикосновений, столько… — Гилберт Блайт, — шептала Энн себе под нос, в надежде, что он, как прежде, появится из ниоткуда. Но дух вдруг стал глухим к её зову, и в те мучительно долгие минуты, когда она бежала к дому Блайтов, едва ощущая свои ноги, оглушенная собственным уставшим дыханием и звоном в голове, Энн начало казаться, что она и правда выдумала его. Выдумала себе друга. Выдумала себе защитника. Выдумала того, кто смог бы её полюбить. Калитка распахнулась с ужасным грохотом, Ширли из последних сил пронеслась по заросшей садовой дорожке туда, где в опавшей листве прятались семейные могилы. Вот он. Как Диана и говорила. Дрожащие от усталости ноги сами собой разъехались на скользкой листве. Она осела на землю, тяжело дыша, бездумно уставившись на короткую надпись на могильной плите: «Гилберт Блайт». — Я не собирался об этом говорить. Девушка вздрогнула всем телом, услышав знакомый голос за спиной. Облегчение, смешанное со злостью и радостью, и любовью. Что-то такое она испытала, такое, для чего не найдётся подходящих слов. — Теперь придётся. Я сумасшедшая, Гилберт, я все-таки сумасшедшая, — рыжеволосая рассмеялась колким, застревающим в груди смехом, — они все были правы! — Нет! — горячо возразил Гилберт, — у меня так мало времени, но ты должна знать, что не сумасшедшая! Ты потрясающая и ты…нормальная, все дело в том, что я всего лишь что-то вроде призрака. Энн подняла на него мокрые глаза. И Гилберт едва не поперхнулся сказанным. Она молчала, и это было странно и страшно, но он ни мог не говорить, не теперь, когда остались жалкие минуты. — Гилберт Блайт умер в младенчестве, сразу после рождения, перед этим забрав жизнь своей матери. Может, поэтому я так долго бродил здесь, потому что на мне грех. Мой…его отец никак не мог смириться с тем, что его жена и сын ушли. — И что же он сделал? — практически неживым голосом спросила Энн, внезапно вернув себе способность к произнесению слов. Она неотрывно глядела на чёрную листву, перемешанную с грязью, не в силах заставить себя посмотреть на Блайта. Это было глупо, очень глупо, когда бежала сюда, надеялась разом высказать ему все то, что накопилось в душе, а когда столкнулась с ним — внутри стало пусто и спокойно, говорить стало нечего. А что здесь можно было сказать? Мир только что перевернулся с ног на голову, и даже её богатое воображение никогда не предупреждало её, как оказывается больно узнавать об обмане. И расставаться с тем, кого любишь. — Он сошёл с ума. Он убедил себя, что его сын жив: без конца разговаривал с ним, водил за руку по улицам, покупал одежду и, в конце концов, создал меня. Не знаю точно, призрак ли я этого ребенка или что-то иное, но никто, Энн, никто во всем мире не мог увидеть меня! По началу я думал, Джон способен на это, но вскоре мне стало ясно, что он привычно разговаривает с пустотой. Я и есть эта пустота, принявшая облик того, по кому он тосковал.  Гилберт присел на корточки, протягивая ладонь, чтобы невесомо коснуться её плеча. Девушка дёрнулась в сторону. Обветренные губы дрожали и кое-где уже начинали лопаться, нужно смазать мёдом, как просила Марилла. — Какая чудесно трагичная история, — вопреки сказанным словам, а может и им в подтверждение по щекам её текли слезы, — но вот только я тебя вижу, забыл? — Помню — ласковая улыбка проступила на его лице, — и я так благодарен тебе за это! Ты позволила мне немного пожить как человеку. Почувствовать себя кем-то, кто существует на самом деле. Но, Энн, есть еще кое-что, чего я тебе не сказал. Обычно, меня могли рассмотреть лишь те, кто оказывался близок к смерти. Они видели меня недолго, потому что либо вскоре умирали, либо продолжали жить, вновь становясь слепыми. Поэтому, когда я спас тебя из того дома, был уверен, что все кончится, что ты забудешь меня. Мне постоянно казалось, что я вот-вот снова останусь один. Поэтому я и хотел взять ту ленту на память, помнишь? А когда пришел Билли… Ты в порядке? Энн шумно сглотнула, наконец оборачиваясь к нему. Теперь она останется одна. — Я не впорядке, как я могу быть в порядке? — Прости, что не смог тебя от него защитить. Она покачала головой. — Мой отец умирает, и я исчезну вместе с ним. Прошу тебя, будь осторожна, тебе грозит какая-то опасность… Энн вскочила с земли, косички взлетели вверх, словно искры костра, а затем приземлились обратно на спину, больно ударяя по ней. — Осторожней?! Ты только что сказал, что я могу в любой момент умереть, что ты сам…уходишь. Я ненавижу тебя, я сейчас очень сильно ненавижу тебя! Девушка сжала его в объятиях, запуская тонкие пальцы в чёрные кудри. — Прости меня. — Нет, никогда не прощу! Ты обманывал меня все время, а теперь решил просто сбежать? Если буду думать о тебе каждый день, о том как ненавижу тебя, о том, что я еще не все тебе высказала, ты ведь появишься вновь, верно? Так ведь? — громкий и жалкий всхлип прервал её пылкую речь, окончание которой она уже шептала Гилберту в плечо. Он аккуратно погладил ее по голове, попутно стирая со своих щёк слезы. — Я бы очень хотел остаться и ответить тебе за все, как полагается джентельмену, — знакомая лисья усмешка скользнула по его губам, — но этого никогда не будет, Энн. У всего должен быть конец. Это мой. Ширли подняла голову, намереваясь обрушить на него сотню ядовитых слов, но уставшее лицо и почти прозрачная кожа, руки обвивающие её тело, вот-вот готовые исчезнуть, впервые не позволили её гордости взять вверх. — Что же мне тогда делать? Я не хочу, чтобы все заканчивалось, — Энн через силу улыбнулась, отвесив ему лёгкий щелбан, — глупый, ты сам ведь наверняка не знаешь, что будет, так что я все-таки попробую думать о тебе каждый день.

***

Марилла наклонилась к постели больного, меняя мокрую повязку на его голове. Джон уже едва ли мог говорить или видеть что-либо, но его искривленное лицо выдавало мысли. — Наверно, ворчишь сейчас, как обычно. Он немного повернул голову к источнику звука и раскрыл губы, будто все же собираясь ответить. На лице его было ни недовольство, как решила мисс Каттберт, а самая настоящая боль. Дыхание с трудом вырвалось из груди мужчины и замерло. Джон Блайт умер. Марилла поднялась с безупречно прямой спиной и закрыла тяжёлые шторы. Терять любимых ей было не впервой.

***

— Сегодняшняя ночь будет переломной, — голос доктора был тих и деликатен, он равнодушно посмотрел на деньги, протянутые ему Эндрюсом, — у вашего сына травма головы, кроме того он пролежал какое-то время на ледяной земле, застудив лёгкие. Либо он переживёт лихорадку, либо нет — все будет зависеть от его собственной силы. Я не волшебник, и даже за большие деньги не смогу вытащить человека из могилы. Всего хорошего. Рука мистера Эндрюса безвольно повисла в воздухе, а потом, будто очнувшись, он швырнул бумажки в сторону, те красиво разлетелись по комнате, будто маленькие белоснежные бабочки из книг сказок, которые он щедро покупал своим детям в огромных количествах. Потому что детям нужны книги, игрушки, учителя — много-много денег. Присси, стоящая за дверью, аккуратно потянула Джейн прочь от кабинета, не хватало еще, чтобы отец застал их за подслушиванием. Нет ничего хуже, чем попасть под горячую руку. Пока они поднимались по лестнице спина Джейн странно дрожала, и Присси была уверена, что сестра плачет, но когда они зашли в комнату и она обернулась, пламя свечи обнажило кривую улыбку. — Папа в бешенстве. Его единственный наследник умирает, забавно, не правда ли? — Джейн, прекрати! Как ты можешь такое говорить? Это же твой брат-близнец, в конце концов! Младшая Эндрюс пожала плечами, садясь на кровать. Ее тело расслабилось и обмякло, будто лишенное скелета. — Он такой бледный, Присси, словно это и не мой брат. Чертов придурок, вот зачем он пошел в этот лес?! Спорим, он нарочно это сделал, чтобы доставить нам проблем?! Но я не буду по нему плакать, совсем не буду! В темноте блеснула предательская влага. Присцилла села на кровать рядом с сестрой, увлекая ту в объятия. — Билли, невыносимо настырный мальчишка, вот увидишь, он выживет. Джейн тихо проглотила слезы и ответила с самым равнодушным лицом: — Мне все равно. — Вот как? А в детстве вы хорошо ладили. — Детство давно прошло. Присцилла улыбнулась, гладя младшую сестрёнку по голове, та недовольно фыркнула, вырываясь. И правда, еще не давно они беззаботно носились по лужайке возле дома, а сегодня ей уже пророчат замужество. — Года два назад ты сильно болела. Мы все очень боялись потерять тебя. Знаешь, что делал Билли тогда? Джейн спарадировала голос брата, буквально выплевывая слова: — Не мог дождаться, когда я наконец освобожу комнату. Присси тихо рассмеялась. — Он тебе так сказал? Нет, Джейн, Билли не отходил от твоей постели. Честно говоря, больше мешал, чем помогал, но он просто не мог оставить тебя. Девушка наклонила голову ниже, скрывая лицо. — Зачем ты сейчас мне это говоришь? — Просто хочу заметить, что вы похожи, куда больше, чем сами думаете.

***

Ноябрь пришел в Эвонли, окутав тропинки тонким слоем первого снега. Слабые и хрупкие снежинки быстро таяли у Руби в волосах. Нежная кожа рук, привыкшая прятаться от холода в милых пушистых варежках, покраснела. Гиллис тщетно пыталась согреться, прижимаясь ближе к Диане. — Здесь и правда очень здорово. Барри оглянулась, ожидая услышать ответ. Энн задумчиво глядела на горизонт туда, где, как и прежде, бушевал океан. — Заслуживаю ли я видеть такую красоту?— тихо вздохнула Руби. — Миллион раз говорила, что заслуживаешь, — чересчур громко отозвалась Диана, — брось это! Ты не сделала ничего плохого, так что не должна себя винить. Да и к тому же Билли идет на поправку. Энн согласно кивнула и ободряюще улыбнулась своей маленькой подружке. Вопрос о том, откуда у Эндрюса травма на голове, несколько раз всплывал в деревне, но в итоге все решили, что он, вероятно, споткнулся, поранившись о какую-нибудь ветку или корягу. Небо окончательно превратилось в серую пелену. Птицы улетели на юг, и их крики смолкли. Рыжеволосая привыкла видеть во всем красоту, но тот далёкий день, когда она была здесь с Блайтом, казался ей в сто раз прекраснее сегодняшнего. Было ли дело в магии Гилберта или же само его присутствие раскрашивало мир Энн даже лучше её воображения, девушка не знала. — Джози плачет целыми днями, мне стыдно смотреть ей в глаза. Причитает, что у Билли провалы в памяти и теперь малейший холод может вызвать рецидив болезни. — Но он жив, — сурово отрезала Диана, — и ему стоило думать, прежде чем нападать на нас. Будет ему уроком, жаль правда, что он все равно его забыл. Гиллис громко чихнула, смущённо вытирая нос платком. — И все же я чувствую себя виноватой. Мне кажется, я должна извиниться перед ним. — Не вздумай! Он пострадал, потому что очень сильно простыл, а вовсе не из-за твоего удара. Если Эндрюс только узнает о твоей причастности ко всему этому, он постарается уничтожить твою жизнь! Обычно, когда кто-то таким образом повышал на нее голос, Руби пасовала и сразу же сдавалась. Но теперь она лишь нахмурила белесые брови. — Я навещала его недавно. Он кажется совсем другим человеком. Как будто болезнь сделала его немного лучше. Диана лишь презрительно скривила губы. — Люди не меняются, милая. — Но я изменилась. Барри удивлённо взглянула на Гиллис, и правда что-то поменялось в её больших кукольных голубых глазах. Они стали человеческими. Энн подсела к подругам, мягко обнимая их обеих. — Это её жизнь, Диана, позволь ей поступать так, как она сама хочет. Хотя я бы тоже не слишком доверялась бы Эндрюсу. — Ну, хорошо-хорошо, сдаюсь, — Барри подняла руки вверх, обнажая ладошки, — вы победили. В любом случае, если все это закончится плохо, как я и говорила, то ты всегда можешь рассчитывать на нашу помощь. Один раз мы ему уже показали! Гиллис звонко рассмеялась, поднимая лицо навстречу вновь начавшемуся снегу. — Может, Билли и все тот же мерзавец, но я сама не хочу становиться злой или жестокой. Хочу быть чистой, как этот снег. Диана тяжело вздохнула, сдувая выбившуюся прядь со лба. — Давайте уже переведем тему! Как я и сказала, это место просто чудесное, как ты нашла его, Энн? Рыжеволосая лишь загадочно пожала плечами, высовывая язык. Гилберт сказал, что она может скоро умереть. В первые ночи её постоянно мучили кошмары в перемешку со светлыми снами, где они с Блайтом были вместе и он звал её за собой. Вторые были даже хуже, потому что Энн твёрдо знала, он никогда бы не захотел лишить её жизни и что его больше нет. В первые мгновения ей казалось, что она и готова броситься туда, в пустоту, в которой он скрылся. Но у неё все еще были воспоминания, мечты, семья, подруги, первый снег, дивный бушующий океан — у неё был весь этот огромный мир. Но без Гилберта Блайта. — Ну, неужели это такая тайна? — Мне показал его один мой большой друг. Они с Дианой пересеклись глазами, и темноволосая кивнула, точно поняв, о ком говорит Энн, и что больше она ничего не скажет.