Влюбленный в бабочку

Эти четыре слова пронзили ее, словно стрела, выпущенная в грудь. Она практически не могла думать связно… Хотя нет, она вообще не могла думать. — Шинобу-тян… Ты выйдешь за меня? — произнес Доума нерешительно, боясь услышать ее ответ. Шинобу уставилась на него, не находя слов и разинув рот при виде человека, которого она всегда отталкивала и всегда считала, что у него детский склад ума. Он сделал ей предложение. Лицо упомянутого человека было красным, словно помидор. Глаза его искали ответ, а руки слегка дрожали. Она чувствовала нечто большее, чем просто «смесь эмоций», она чувствовала ураган. Такой большой и дикий, что казалось, что все внутри ее груди вот-вот лопнет. Затем ее зрение затуманилось. И слезы потекли из глаз — она больше не могла сдерживаться. Она прижала руку ко рту, стараясь заглушить всхлипы. Она не хотела, чтобы Доума решил, будто она его отвергает, совсем нет. Она так, так счастлива. Она на седьмом небе от счастья. Но… Ее план. Это проклятое самопожертвование. Этот проклятый демон. Ее месть. Месть за свою сестру… Доума поспешно отбросил коробочку и забрался на кровать, чтобы вытереть слезы плачущей женщины. Шинобу попыталась взять себя в руки, но почему-то ее сердце слишком сильно болело. — О нет, Шинобу-тян, мне так жаль! Пожалуйста, не плачь. Ты не должна принимать мое дурацкое предложение, я просто повел себя глупо, вот и все! Я… — Нет! — Шинобу яростно замотала головой, она была уверена, что после всего этого у нее точно заболит голова. Доума выглядел смущенным и обеспокоенным состоянием женщины-бабочки. В его сердце теплилась слабая надежда, что Шинобу примет его предложение руки и сердца, но если она почувствует хоть малейший дискомфорт по этому поводу, то он примет ее ответ. Он отменит все, что связано с женитьбой. Его сердце будет разбито, да и плевать. Эмоции Шинобу — его главный приоритет. На самом деле так было всегда. Сначала Шинобу, затем Канао, Убуяшики-сама и, может быть, даже истребителей демонов он поставил превыше своих собственных желаний. Хоть он и вел себя так, словно ему наплевать на всех, кроме бабочки, но у него было большое сердце. Доума снова сосредоточился на блестящем от слез лице Шинобу. Она смотрела прямо на него, ее персиковые губы сверкали на фоне раскрасневшихся щек, вызывающих зависть у целого розария. Такая красота, смотрящая на него с обеспокоенным выражением лица, заставила его сердце пропустить несколько ударов. Он чувствовал, что в любой момент может потерять контроль и заключить потрясающую бабочку в свои объятия, прижаться к ней и просто уткнуться носом в шею, чтобы еще сильнее ощутить ее сладкий аромат. В то время как Шинобу пыталась придумать ответ, Доума готов был предоставить ей все время мира; не к чему спешить. Он смотрел на женщину, запечатлевая в своем сознании каждую мельчайшую деталь, на которой только останавливался его взгляд. Как и все другие воспоминания и небольшие прикосновения. Он может забыть свое имя, но эти моменты он не забудет никогда. Он снова благодарит богов за то, что они наделили его очень хорошей памятью, он знает, что использует ее с пользой. Шинобу путалась в словах и предложениях, мысли перемешались, и у нее до сих пор не было должного ответа на предложение Доумы! Она проклинала этого человека за то, что тот выкинул нечто подобное. Все ее планы, которые она разрабатывала целый год, разрушились, как карточный домик. Он словно читает ее мысли! Ее голова сильно запульсировала и готова была вот-вот разразиться головной болью. Но она не винит в этом никого, кроме идиота, сидящего сейчас прямо перед ней с абсолютным терпением и любовью. Ей казалось, что в этот момент у нее лопнет вена. Шинобу глубоко вздохнула и решила наконец объявить свой ответ. Ее сердце так бешено билось, что ее чуть не вырвало. — Доума… — позвала она его, прочистив горло. Ее тон был серьезен, но выражение лица ее выдавало. Доума тут же встрепенулся, вернувшись в реальность, и сосредоточил на ней все свое внимание, терпеливо ожидая, когда она продолжит. — Я… Я согласна. В комнате воцарилась полная тишина. Доума выглядел растерянным и ошарашенным. Он смотрел на нее так, будто у нее выросла вторая голова. Ему потребовалась целая минута, чтобы все осознать. Его глаза широко раскрылись, а щеки вспыхнули густым румянцем, доходящим до кончиков ушей. В качестве ответа он издал тихое «о». Доума медленно потянулся к шкатулке, не прерывая с ней зрительного контакта. Шинобу была взволнована, но тоже не отводила глаз. Наконец он разорвал его, когда открывал коробочку, после чего поднял голову, открывая взору красивое сверкающее ожерелье. Он заговорил таким тоном, что казалось, будто он колеблется. — Примешь ли ты это ожерелье… В качестве обручального кольца? — прошептал он шелковистым голосом, все еще нервничая. Шинобу осторожно кивнула, но ей показалось, что она скорее качнула головой. Ее разум затуманился из-за того, насколько сильно она покраснела. Все это выглядело так, словно он ее испытывал! Ожерелье оказалось у нее на шее. Она старалась не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по ее спине от прикосновения холодной и потной руки Доумы. Пока он возился с застежкой, она осознала, что их лица оказались совсем близко: лицо Доумы было всего в нескольких сантиметрах от лица Шинобу, и она практически чувствовала, как его дыхание касалось ее щеки. Она вся напряглась, чтобы не дать своему телу задрожать во второй раз. Его руки, они тоже трясутся. Ее сердце готово было разорваться от… любви? Счастья? Обожания? И все это вперемешку с эйфорией? Она не знала наверняка, но эти чувства заглушили все остальные звуки кроме звука ее бешено колотящегося сердца. Наконец, ожерелье было застегнуто. Оно повисло у нее на ключице, и она подняла руку, чтобы осмотреть драгоценный камень и тут ее сердце… Ёкнуло. Оно всегда было таким пустым. В этом пустом, наполненном гневом сердце всегда было свободное место. Что-то постоянно скреблось у нее в груди, и этот факт не переставал ее огорчать, но она не нуждалась в подтверждении этого чувства. И она ни от кого его не примет, даже от него. Но почему… Почему он всегда находит способ заставить ее испытывать подлинные эмоции? У нее ледяное сердце, и она твердо решила остаться «сдержанной» личностью, даже по отношению к нему. А еще она ведет себя как нежная и приятная особа, которая всегда так мило улыбается. Ничего из этого не являлось правдой. Ну, это было больше похоже на то, что ее чувства не изливались прямо из сердца. И все это было лишь красивой маской. Но вот она здесь. Красная с головы до ног, губы дрожат, глаза обшаривают комнату, избегая взгляда сидящего перед ней мужчины. Того самого мужчины, который хочет на ней жениться, который хочет провести с ней всю свою жизнь. Ее рука вцепилась в простыню. Почему? Что в ней такого особенного, что заставило его влюбиться в нее? Она отчетливо помнит, что все началось из-за бабочки. Из-за того, насколько невинным был Доума. Маленькое насекомое принесло ему радость. Но… оказалось раздавленным. Его чистый восторг задушили таким жестоким образом. Его желание защитить ее не идет ни в какое сравнение с ее глубокой ненавистью к демонам. По правде говоря, ее совершенно сбивало с толку невероятное терпение этого человека, особенно по отношению к ней. Шинобу фыркнула, надеясь, что все эти размышления, занимающие ее голову, исчезнут, как по волшебству. К счастью, ее голова немного прояснилась, но это не помогло ее быстро бьющемуся сердцу. Доума медленно и осторожно попытался обхватить рукой теплую щеку Шинобу. Он прикасался к ней так нежно, словно она являлась хрупким произведением искусства. Он смахнул несколько прядей волос, которые прилипли к ее лицу из-за пролитых слез. — Ты такая красивая, Шинобу. Я так рад, что ты согласилась выйти за меня замуж. Я до сих пор не могу в это поверить! Я будто бы в раю~, — он хихикнул и посмотрел на Шинобу с чуть ли не ослепляющей заботой и любовью. Она фыркнула и скрестила руки на груди, слегка надув губы. — Я все никак не могу понять, как это тебе вообще в голову пришло? Ты увидел супружескую пару, идущую по улице, и позавидовал им или что-то в этом роде? Как глупо, — она закатила глаза и слегка откинулась назад, отвернув лицо от мужчины. Она почему-то не смогла найти в себе мужества посмотреть Доуме прямо в глаза, как будто ее сердце выпрыгнет из груди, если она осмелится хотя бы подумать об этом. Ее огорчал тот факт, что все эти эмоции так на нее повлияли. Так вот как чувствует себя столп любви, когда говорит об Обанае? Доума наклонился к Шинобу и взял ее за подбородок. Она наконец посмотрела ему в глаза. — С чего бы мне им завидовать? На самом деле, я был бы очень доволен и счастлив, даже если бы мы не поженились. Даже если ты сейчас передумаешь и больше не захочешь быть со мной, то тоже прекрасно. Что бы ты ни пожелала, я все исполню, — Доума был абсолютно искренен. Она успела прикусить себе язык еще до того, как с ее губ слетели слова, которые заставили бы ее испытывать неловкость несколько дней подряд, что-то вроде: «Я люблю тебя». Шинобу прервала зрительный контакт и опустила глаза, стараясь не смотреть на ключицу Доумы и его мускулистые руки. Складывалось ощущение, что он ими хвастался, и это ее нервировало. — Но зачем проходить столь долгий путь и преодолевать все эти препятствия только ради того, чтобы исполнить мое желание? Неужели ты не понимаешь, что это эгоистично с моей стороны? Почему ты не можешь… Подумать и о себе? — Шинобу посмотрела на него и нежно провела рукой по его ладони, держащей ее подбородок. Ее большие глаза мерцали в свете зажженной свечи и звезд. В эту ночь они сияли ярче, чем когда-либо. Доума отнял руку от ее лица и вместо того, чтобы взять ее за руку, тепло ей улыбнулся, закрыл глаза и опустил голову ей на грудь. Шинобу тихонько ахнула и он хихикнул. Его бабочка была такой милой. Шинобу уставилась на него в замешательстве: разве он уже стал? — О, Шинобу-тян. Ты ведь и в самом деле ничего не понимаешь, верно? — Доума слегка покачал головой, вероятно, решив воспользоваться случаем и прижаться к своей жене еще сильнее. — Я люблю тебя больше, чем себя. Я прожил с тобой все эти годы как истребитель демонов, потому что люблю тебя. Я хотел жить с тобой, хотел защищать тебя, хотел осыпать тебя счастьем и радостью… Потому что люблю тебя, — большим пальцем он массировал ее ладонь, его глаза зажмурились от обожания. Сердце трепетало от осознания того, что его рука намного больше ее изящной, костлявой, женской руки. Она такая прелестная. Она знала. Шинобу знала, ведь это было так очевидно. Все действия Доумы были очевидными признаками его огромной к ней любви, но так или иначе… Ее сердце начинало что-то чувствовать. Она вспомнила все те моменты, которые провела вместе с этим мужчиной, и то, как он заставлял ее испытывать столько радости, но что-то во всем этом было таким горько-сладким, что ей хотелось плакать. Она стиснула его руку, и по ее щекам покатились новые слезы. Она так сильно прикусила губу, что из нее чуть было не хлынула кровь, но Доума тут же крепко ее обнял. Спас ее от нервного срыва. Она вцепилась в его рубашку и зарылась лицом в изгиб его шеи. — Прости. — Почему ты извиняешься? Не нужно относиться ко мне как к эмоционально-хрупкому ребенку, понимаешь? Он кивнул и осторожно положил руки ей на спину. Она позволила ему сделать это и прижалась к нему еще сильнее. Он выписывал успокаивающие круги по ее спине. Ей это очень помогло. Она вдруг осознала, что его руки были действительно теплыми. Она успокоилась настолько, что зевнула от усталости и мягкого полумассажа. — Но я отношусь к тебе больше как к… Кукле, наверное? Я люблю покупать то, что тебе нравится, и баловать тебя любовью. Она покраснела и обняла его за плечи. — С куклами так не обращаются, идиот. Он хмыкнул и засмеялся. Какая же она все-таки прекрасная женщина. Через несколько минут они прервали объятия и наконец легли на матрас. Они как никогда нуждались в полноценном отдыхе. Шинобу отстегнула заколку-бабочку и слегка пригладила волосы пальцами. Доума наблюдал за ней искоса, но она не стала возражать. Наконец-то отдых. Их головы отяжелели в свете недавних событий, но не в плохом смысле. Шинобу собиралась уже закрыть глаза и погрузиться в долгий сон, но тут почувствовала, как что-то опустилось ей на живот. Она открыла глаза и медленно подняла голову, пока не встретилась взглядом с разноцветными глазами Доумы. Она смотрела на него в замешательстве: его лицо приобрело выражение благословенного на вечные жизнь и счастье человека. Ее это слегка шокировало. Она была уверена, что задает этот вопрос уже в пятый раз за день. Что он, черт возьми, задумал? Как раз в тот момент, когда она уже собиралась его отругать, он сказал то, что заставило ее промолчать. — Ты такая красивая, Шинобу-тян. Твои распущенные волосы и падающий на тебя свет свечи, все это так… Волшебно, ты волшебна. Твоя красота не перестает меня изумлять, я так сильно тебя люблю, Шинобу. Я так счастлив, что теперь ты моя жена, ахаха! Наконец-то я могу называть тебя своей женой! Разве это не здорово? — его энтузиазм сильно ее удивил. Главным образом из-за исходящей от него энергии. Это впечатляло, если учесть столь поздний час. Он действительно знал, как заставить ее сердце раскрыться. — Мне весьма неловко называть тебя своим мужем, но, думаю, я все же смогу к этому привыкнуть. Только если ты перестанешь вести себя безрассудно и, может быть, даже чуточку повзрослеешь. Мой муж не должен быть ребячливым, не так ли? — постороннему человеку ее слова причинили бы боль. Но это был их способ общения. И в доказательство этому на лице Доумы расцвела самая наиглупейшая улыбка. Румянец покрыл его щеки, а глаза засверкали так, словно бы соревновались со звездами на небе. Ее сердце было наполнено теплом больше, чем тело. — Я обещаю, что буду соответствовать твоим ожиданиям, Шинобу-тян! Я так сильно тебя люблю! — как бы часто он ни заявлял о своей любви к ней, на этот раз, похоже, его слова не остались без внимания. Идиот, не воспринимай мои слова всерьез! Ты мне нравишься таким, какой ты есть. Пожалуйста, ничего в себе не меняй… Вот что она хотела ему сказать. Но ее веки отяжелели, и прежде чем она успела погрузиться в глубокий сон, она почувствовала, как что-то теплое на мгновение коснулось ее лба. Спокойной ночи, Шинобу-тян…

***

— Эй, эй, Шинобу-тян! Я принес тебе цветы, разве они не прелестны? Они тебе нравятся? — Доума держал в руках букет для маленькой девочки-бабочки. Мальчик ее раздражал. Этим садовым цветам понадобилось так много времени, чтобы вырасти, а он просто взял и сорвал их, чтобы подарить ей? Что за идиотизм! В поместье бабочек каждый день царила суматоха, но день становился оживленнее, когда они собирались вместе. Медсестры поглядывали на сидевших на крыльце детей. Сад расцвел весенними зелеными листьями и многочисленными цветами. День был ветреный, но теплый. Она фыркнула и повернулась к нему спиной. Шинобу была очень угрюма. Ее старшая сестра отправилась на задание, с которого могла не вернуться. Все ее мысли крутились вокруг: «Что, если». К ней начала подкрадываться нервозность. Страх за сестру — вот и все, что занимало ее мысли. Канао молча сидела рядом с Шинобу, глядя на Доуму невыразительным взглядом. Шинобу глубоко задумалась и принялась расчесывать хвостик Канао. Младшая девочка была довольна актом любви, несмотря на то, что вызван он был тревогой. И Доумой. — Эй, так нечестно! Я принес тебе цветы, ты должна расчесывать мои волосы, а не ее! Шинобу-тяааан, — заскулил маленький мальчик, желая получить ту же любовь, что и Канао. Шинобу посмотрела на него с отвращением. Доума надул губы, но это его вполне устраивало. Пока его не посетила одна мысль. — Шинобу-тян, не хочешь сплести венки? Девочка повернула голову, чтобы посмотреть на мальчика. Венки? Ей никогда раньше не доводилось их делать; они всегда ей нравились. Но она не умеет их плести, и она была очень удивлена, когда узнала, что Доума умеет. — Хмм… Возможно. Но я не знаю, как, — она отошла от Канао и ступила на территорию сада. Трава защекотала ее босые ноги. Маленькая девочка последовала за ней и встала рядом с Шинобу. — Никаких проблем! Я сплету тебе один, и если хочешь, то могу научить тебя этому! — мальчик захихикал, придя в восторг от возбуждения. Троица уселась на землю. Канао рвала траву и наблюдала за пролетающими над ними бабочками. Шинобу присоединилась к ней, ожидая, когда Доума закончит с венком. Она вертела в руках фиолетовый цветок и вдыхала его аромат. Они обрели покой. — Я закончил, примерь его, Шинобу! Венок был сделан из множества красочных растений, маленьких листьев и виноградных лоз, не дающих цветам выпасть. Выглядел венок уникально. И очень красиво. Он надел венок ей на голову и сел на место, любуясь своей работой. Шинобу подняла руку и коснулась лепестков — они были мягкими на ощупь. Ей было сложно поверить, что это он его сделал. — Ааах, ты похожа на принцессу! Ты такая милая, Шинобу, — как всегда похвалил Доума девочку. Ее щеки порозовели, но она изо всех сил старалась это скрыть. Канао встала на колени и осмотрела венок. Он и в самом деле походил на корону принцессы. Шинобу взяла венок и надела его на голову Канао, пригладив ее волосы, чтобы те соответствовали растительной тематике. Она была похожа на куклу, и ей нравилось демонстрировать свою привязанность. — Спасибо, Доума. Он и в самом деле красивый. Мне нравится, — поблагодарила она его от всего сердца. Она чувствовала себя намного спокойнее, чем пару минут назад, хотя ее все еще пугал тот факт, что он смог поднять ей настроение. Но было нечто завораживающее в его милом образе. Милый. Она и не думала, что когда-нибудь назовет его так, даже если и мысленно, но теперь уже слишком поздно. Она уже по колено увязла в этом болоте и теперь не сможет выбраться из него самостоятельно. Глупые эмоции, глупое сердце. Доума придвинулся ближе и сел рядом с ней, играющей с прядями волос Канао. Они были шелковистыми и приятными на ощупь. — Я так рад, что тебе понравилось, но скажи… Как ты себя сейчас чувствуешь? Движения Шинобу замедлились, она повернула к нему голову и бросила на мальчика недоумевающий взгляд. — Что ты имеешь в виду? Доума взял фиолетовый цветок, который лежал у нее на коленях, и принялся вертеть его в руках, разглядывая лепестки. — Ну… Я заметил, что ты расстроилась, когда нэ-тян ушла, поэтому попытался подбодрить тебя! — он поднял на нее глаза и весь просиял. В его глазах теплилась надежда на то, что его план сработал. Она молча взглянула на него, покрывшись румянцем. Ее лицо покраснело от смущения и других пробудившихся в сердце чувств. Она снова принялась заплетать Канао волосы. Лицо девочки теперь было обращено к старшим детям. Она смотрела на них, словно на марионеток в романтическом кукольном шоу. Ей было почти весело за ними наблюдать. — Но почему? — она уже знала ответ. Она спросила только потому, что не хотела показаться застенчивой. Эти слова она слышала множество раз, но они до сих пор заставляют ее сердце трепетать. — Потому что я люблю тебя, Шинобу-тян!

***

Дневной свет ударил в глаза. Слегка приподняв веки, она заметила, что уснула на плече Доумы. Если бы она проснулась полностью, то, наверное, шлепнула бы его и села прямо. Даже если он ничего не сделал. Они сидели в поезде у окна. Она не помнила, когда именно они покинули отель, как добрались до станции и даже как отыскали свободные места. Но она догадывалась, что ее разум был затуманен из-за усталости и она с трудом могла сконцентрироваться. Интересно, как ему удалось с ней управиться, когда она в таком-то состоянии? А затем сонливость потянула ее обратно в страну грез. Сны. Тот сон был воспоминанием. Вспомнив его, она испытала теплое, яркое ностальгическое чувство. Она подняла руку и вцепилась в плащ Доумы, еще больше зарывшись лицом в его плечо. Ее веки отяжелели, и она снова погрузилась в сон. Сердце Доумы подпрыгнуло. Шинобу действительно походила на котенка. Он погружался в ее красоту, пока не заметил, как что-то блестит у нее на груди — ожерелье в виде бабочки. Его улыбка стала еще шире, и он решил тоже прикупить себе ожерелье с бабочкой или, может быть, заколку в виде бабочки? Можно по-разному обыграть эту забавную концепцию. Вариантов тут побольше, чем у обычного обручального кольца. Он вытащил веер и раскрыл его, заслонив лицо спящей Шинобу от солнечного света, льющегося из окна. Утро было тихое и спокойное. Кругом цвели вишни, предавая месту уникальную атмосферу. Они были готовы вернуться к своим друзьям и семье.