(in)humans

      У Кэры в активной памяти девять тысяч сказок. На разных языках, разных авторов, смешные, добрые, разные, но никогда — грустные, в хранилище информации нет ни одной с печальным концом. Малышей нельзя пугать, малышей не нужно расстраивать, идеальная няня от «Киберлайф» — та, с которой дети не плачут. Правда, память на добрые сказки у Кэры сбоит, перемигивается строчками рваного кода, гонит под искусственной кожей волну мурашек — не имитированную, рецепторы один за другим посылают в центральный процессор неверные, несогласованные импульсы.       Кэру, старательно отвернувшуюся к чёрному, заметённому встречным снегом стеклу, бьёт самой настоящей дрожью, и в памяти тоже пульсирует другое, жестокое, чуждое — такие сказки только про Синюю Бороду и злых колдунов. Ей по природе не может казаться, несвойственно, андроидам чужды фантомные воспоминания, но под волосами в районе затылка кожа упорно горит от присоски чужого поводка, кола, пронзившего тело. Чудовище. Чудовище. К какому чудовищу она привела Алису, сама, добровольно…       На двоящихся кадрах воспоминаний — крики, ругань и выстрелы, и огромная чёрная тень, и потерявший всякую сладость резкий голос. Как отличить людскую ложь от правды, когда ложь выходит у них настолько естественной, настолько…убедительной? Кэра отводит глаза от окна, потому что на разводах бликующего стекла зрительные сенсоры в унисон со сбоящей памятью упорно рисуют ей ухмыляющуюся приземистую фигуру со вскинутым дробовиком. Палец дёргает по молчащему электронному табло почти…нервно, и в попытках собраться, стабилизироваться она смотрит на сопящую на заднем сиденье Алису. Алиса действительно спит, вымотанная, еле отошедшая от испуга, и Кэра скользит напряжённым взглядом по её спутавшимся волосам и бледным щёчкам, только-только начавшим возвращать румянец в комфортном тепле автомобиля. Смотрит — и не может наглядеться, опять начиная трястись, ощущая холодную влагу в зрительном модуле.       «Я подвела её. Я так её подвела».       Только вдруг Кэру заставляет моргнуть, отвлечься, отвести взгляд касание — лёгкое, вскользь, не различить, случайное ли. Лютер, двинув мощной рукой, меняет настройки климат-контроля, задев её локтем, и Кэра отворачивается от Алисы, от впившегося в нутро, дальше, глубже тириумного насоса не девиантного, не человеческого даже — животного страха потери самого дорогого, что есть, и молча смотрит на его невозмутимый профиль, чуть прищуренные глаза. Какая-то мелочь, секунда, ещё несколько сотых доль, Алиса сзади тихо вздыхает и ворочается, но Кэра, сощурившись, вдруг ощущает, как показатели системы, перестав шкалить, осторожно приближаются к норме.       Чёрную злую тень из воспоминаний заслоняет широкая спина.       На какое-то время оставив глаза закрытыми, Кэра позволяет себе зацепиться за волнами исходящее от Лютера ощущение спокойной мощи и безопасности, а потом, улыбнувшись, решается заговорить — о чём угодно, да хоть о погоде. Сейчас, рядом с Лютером, она снова собой владеет, блок памяти перестаёт циклиться, избавляется от Златко, выплёвывает его разбитое одутловатое лицо из доступных процессам файлов.       Ведь в сказках, какими бы они ни были, на злодеев всегда находилась управа.