Нарцисс-Нарцисс

Говорить о гендере и поле можно бесконечно. Есть человек, которого тянет к людям одного типа, есть человек, которого тянет к людям другого — все мы разные. Стоило бы ввести подобную догму в систематику российских лицеев, однако ж всё не так радужно, как хотелось бы. Всегда есть стереотипы. Всегда. Мальчик должен быть сильным, не должен реветь, а все вопросы — решать кулаками. Девочка должна быть покорной, прирождённой домохозяйкой, всегда потакать мужчинам. Альфа должен быть лидером, душой компании; бета — книжным червём и заучкой; омега — кем-то легкомысленным, инфантильным и легкодоступным. Стереотипы, стереотипы, стереотипы. Всё строится на них. Те, что не вписываются в рамки, всегда ходят в изгоях. Те, однако, что умеют прилично врать — как-то живут и вне этих рамок. Правда, от лжи устаёт любой человек. Фил, например, уже устал. Фил достаточно рано нашёл свою компанию. Подружился, притёрся, прикипел. Для многих их личная пати — шоу фриков. Для Фила отдушина, где он может чуть свободнее дышать. Правда, врать своим друзьям он не перестаёт. Не может заставить себя. Не может, ведь помнит, как на правду отреагировали самые близкие ему люди — родители. Боится. Боится такого же исхода. Не хочет остаться один. Но и продолжать лгать не хочет тоже. Когда-нибудь… Когда-нибудь, когда будет слишком пьян и слишком в отчаянии. Тогда и скажет. Тогда и признаётся. Сорвёт ярлык. Сожжёт мосты. А сейчас — он просто наслаждается. Наслаждается тем, что Кира, бета по всем анализам, может надрать зад любому, кто перейдёт дорогу её близким. Что Арт, тоже бета, лидер такой, каких ещё стоит поискать среди бесчисленных альф. Что Вик — альфа. Такой застенчивый и скромный, неуверенный, хоть и бесспорно умный Вик — альфа, кто бы что ни говорил. Фил наслаждается всем этим, убаюкивая свою злую совесть. Когда-нибудь он признается. Что такой непостоянный и весёлый, азартный и ленивый, крепкий и рослый Фил — омега по всем фронтам. Когда-нибудь. Но не сегодня. ___ Встретить в ночной подворотне угрюмого Питера своего одногруппника Фил не ожидал. Да и рыжий, в общем-то, тоже — тощий, зло-враждебно смотрящий Илья, которого окружила стайка явно недоброжелателей, выцепил взглядом прикурившего сигарету Фила за углом и застыл. Парня явно зажали, чего хотели, правда, неясно: то ли отыметь, то ли отпиздить, то ли ограбить по-быстрому. Муромов же, со своей смазливой моськой и дрянным характером, напрашивался на все три варианта разом. Фил затягивается, убирает в карман куртки лиловую зажигалку. В глазах, огромных глазах напротив видит яростный крик-приказ-просьбу о помощи. И, ладно, Черных не настолько мудак, чтобы оставить рыжего на растерзание. Однако ж и спешить он никуда не планирует. Постоит, понаблюдает. Поразмышляет, вглядываясь в озлобленные черты целованного солнцем лица. Фил слегка завидует рыжему, если честно. Муромов ниже его на целую голову, худенький, изящный, черты его личика слегка феминны, а очаровательные веснушки добавляют шарма. Идеальный омежка, исключая склочную сучью натуру и резкий, грязный язык. Муромов прикидывается паинькой перед педагогами, но вот его вечным конфликтам с одногруппниками можно лишь ужаснуться. Этот сука-староста никогда не прикроет, не отмажет, про всех доложит и тд. Его не переваривают многие, если не все с их потока. Этот омега своими выкрутасами пытается всех подмять, однако каноничные альфачи на хую вертели его подминания. Собственно, как и сейчас. Илья всë посылает гневные взгляды-стрелы в сторону Черных, пока тот приподнимает брови, закатывая глаза и сладко затягивая дым шоколадного «Чапмана» в свои лëгкие. «Пидорские» сигареты. Ему нравятся. Фил никуда не собирается торопится, смотрит, как рыжий в углу что-то негромко причитает, как его пихают в стену, как хватают за тонкую руку, явно сжимая чересчур сильно. Фил бы позлорадствовал. Но: — Хэй-хо, ребят. Так мило беседуете, мне аж любопытно стало, о чëм? Подходит, слегка пошатываясь, к столь прелестной компании, и по лицу Черных капец как явно читается: «я вас не знаю, но вы меня бесите». Самый крупный из святой троицы оборачивается на оклик, брезгливо морщит нос на сладкий запах табака. Кидает пару взглядов на своих компадре, на рыжего, на Фила. Щурит один глаз и начинает ржать, как грëбаный ишак. Фил едва удерживает себя от того, чтобы демонстративно заткнуть уши. — Этот твой трахарь, что-ли? Ах-ах, пиздец, так ты и правда подстилка, ах-блях-ах, не могу… — Я не его подстилка! Рыжий натурально рычит, срываясь под конец на высокие ноты. Загнанный, забитый зверëк, готовый откусить руку по плечо. Черных невольно проявляет уважение, дать отпор могут не все омеги. Про себя же он даже не думает — к нему в принципе не то чтобы пристают. Слова про подстилку слегка настораживают, но Филу на это слишком поебать. — Не урчи, сладкий. Я тоже не на всех заглядываюсь. Выходит слишком приторно, но «Ишак» сразу затыкается, понимая, что обращались именно к нему. Он тут же делает страшное лицо и резво подходит к наглому блондину почти впритык: — Ты кого «сладким» назвал, пидорасина?! Фила обдаëт кисловатым запахом, и он едва сдерживает рвотный позыв. Мерзко, парень. Близко дохуя. Фила едва не перетряхивает от зловония алфачьих ароматов, он щерится, улыбается. — Тебя, пупсик. А теперь будь добр, отъебись от моего рыжего. Фил нарочито дерзко делает шаг вперëд, заставляя ишака попятиться, выцепляя нужный момент, перехватывает запястье Муромова у другого ошалевшего придурка, и, кокетливо отсалютовав застывшим браткам, даëт дëру вместе с мелким рыжим нарциссом под рукой. За ними даже не гонятся, но они бегут без передыху два квартала, добегают до разведëнных мостов и Фил не удерживается — взрывается громким искренним хохотом. — Боже, блять, Черных, ты не мог раньше вмешаться? Что за привычка тянуть до последнего? И с какого перепугу я вдруг «твой рыжий»?! Рыжик возмущается показательно, но сам всë прекрасно понимает и не может не заразиться светлым смехом своего внезапного спасителя. — Муромов, не зуди. Лучше отблагодари меня как следует, а? Как раз настроение подходящее. Фил, утирая слëзки, обращает взгляд полуприкрытых глаз на оппонента, с его губ так и не сходит широкая улыбка. Илья, наученный горьким опытом, слегка вздрагивает, свет из его медово-еловых глаз исчезает. Выражение его меняется резко, снова сводятся острые густые брови к переносице и кривится рот: — Настроение? Отблагодарить? Пошëл нахуй, кобелина. Он выплëвывает это тихо, но настолько злостно, что Фил невольно выпадает из реальности секунд на пять. Когда же до него всë доходит, а рыжий уже ровно чеканит по мостовой в противоположную от него сторону, Фил снова хихикает и в несколько широких шагов-перебежек нагоняет Илью. — Муромов, ты слишком груб. Я ничего «такого» ввиду не имел. Хочу выпить. Надраться. Пиздец, как хочу. Угостишь? Муромов, слегка опешив, потихоньку убирает с лица гримасу негодования и, легонько вздохнув, видимо, с облегчением, трëт устало переносицу. Фил понимает, Фил тоже устал. Заебался лгать. И сейчас собирается как следует напиться в компании стервеца-омеги, старосты его группы, сплетника и доносчика. Да он, походу, спятил. Черных уже потихоньку решает, что это было отвратительной идеей, позвать рыжего угостить его, но последний выдаëт: — К тебе или ко мне? В клуб не пойду, в бар не хочу. Заплачу за выпивку, если выберешь что-то, что сможем пить оба. Фил снова выпадает. Видимо, не он один сегодня хочет упиться вдрызг. Он весело приподнимает уголки губ. Девичник, мать твою. — Ты ж недалеко живëшь? Давай к тебе. Меня в общагу уже не пустят. И не беспокойся, мой вкус на алкоголь исключительно хорош. Муромов фыркает: — Не сомневаюсь. И, без слов, поворачивает и неспешно направляется в сторону светофора. Тишина их друг. Пусть неловко слегка, но всяко проще, чем пытаться завести разговор, когда язык ещë не развязан, а из общих тем только недавний инцидент. Когда они заходят в круглосуточный, Блондин берëт две бутылки дорогого рома, два литра колы и любимую «клюковку», не забыв прихватить на закусь сыр-косичку, чипсы с огурцом и сметаной и луком, да клубничный рулет от «Яшкино». Стоит на кассе, довольный, пока Муромов, скрипя сердцем, расплачивается, потом подхватывает увесистый позвякивающий стеклом пакет и, буквально, вприпрыжку выходит на улицу. Это так странно. Они не настолько близки, чтобы вот так проводить время вместе. Но Фила настолько подкосили его же ложь, то, что все его друзья обзавелись парочками, пока он трясся над своей сучьей тайной, непростая ситуация в семье с вечными упрëками-укорами в его сторону… Да, ему действительно проще было набухаться с практически незнакомцем. От этих мыслей, его пробирает на дрожь и смех. В горле зудит. Фил достаëт пачку «Чапмана», губами вытаскивая заветную палочку. Илья подходит сбоку, украдкой наблюдает, как тот пытается высечь пламя, но дешевая пластиковая зажигалка будто назло вышла из строя. Фил тихо блякает под нос, негодуя, как перед его сигаретой возникает огонëк. Старенькая «Зиппо», слегка пообтëртая, с гравировкой волчьей морды с одной стороны зажата в длинных изящных пальцах рыжего засранца-омеги, что на прошлой неделе плевался на то, что одногрупы дофига часто ходят в курилку и от них за версту мерзотно несëт табаком. Фил давит лыбу, приподнимая бровь и глядя прямо Илье в глаза. Тот лишь неуклюже жмëт плечом, одной рукой тоже доставая ментоловые тонкие. Дав прикурить Филу, прикуривает сам, ловко щëлкает старой зажигалкой, убирая глубоко в закрома тëплого пальто. Фил затягивается, улыбаясь. Похоже, ночка будет весëлой.