Он всегда мог развернуться и уйти

      Приходить в себя не хотелось — в темноте так приятно и не болит ничего. Стоило сознанию начать возвращаться — с ним вернулись и ощущения. Болело всё, но не так как раньше – отдельными очагами, а глухо и мерно, заполняя каждую клеточку многострадального тела.       Интересно, почему он все еще жив? Почему все еще чувствует, ощущает, думает, хотя более чем уверен, что Ямато пробила его насквозь. Неужели Вергилий промахнулся? Быть такого не может. А если и так, то младшему недолго осталось. Может это странная и затянувшаяся агония умирающего тела? Говорят же, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится, хотя Данте ничего такого не видел. Может потому что не хотел открывать глаза?       Рядом, поразительно отчетливо, послышался какой-то шорох. Демоны? Наверняка. Интересно, хотя бы в этот раз сознание соизволит окончательно уйти, или он будет вынужден чувствовать, как его пожирают заживо? Ну…почти заживо.       Шум стал ближе, и Данте, уже мысленно готовясь к новой порции боли, действительно удивляется, когда ему на лоб опускается что-то холодное, и он чувствует, что над ним кто-то склоняется.       Демоны себя так точно не ведут.       Он резко открывает глаза, и Вергилий мгновенно шарахается от него, одергивая руку, как от огня.       —Данте?— младший не позволяет себе услышать явные встревоженные нотки в голосе Вергилия. Он несколько секунд немигая смотрит на брата, пытаясь понять происходящее. Морок? Иллюзия?       Брат выглядит заметно бледнее, чем в последнюю их встречу, да и куда-то уже успел деть свой плащ, но первым в глаза Данте бросается не это. Где-то в глубине вергильевских глаз сейчас плещется настолько странная эмоция, что Данте приходит в себя только тогда, когда Вергилий первым отводит взгляд.       —Как ты?— интересуется старший, глядя куда-то в сторону. Суть вопроса к Данте доходит не сразу, да так, что приходит в себя он только тогда, когда Вергилий, похоже, из-за затянувшейся паузы, вновь переводит на него взгляд.       —Все болит, — тупо сообщает Данте, наконец отрывая взгляд от брата, резко садясь. Интересно, ему действительно кажется, что этот жест Вергилий проводит недовольной миной?       Данте наконец осматривает себя. Явных повреждений нет, кости не торчат из разодранных мышц, ожогов или других проблем тоже не наблюдается, да и одежда на нем почти не изодрана. Рядом лежит кобура с близняшками, а сам Данте вдруг понимает, куда брат дел свой плащ. Оказывается, он был заботливо расстелен под младшим.       —Кто бы сомневался,— Вергилий язвит, хотя в голосе нет и толики злобы. Данте вновь переводит непонимающий взгляд на брата, и как только их глаза сталкиваются, старший первым их отводит.       —Так или иначе, уже всё нормально. Через несколько дней вернешь прежнюю форму,- Вергилий говорит все ещё не глядя на брата. Сейчас старший выглядит так, будто ему стыдно. Это точно тот Вергилий?       Пауза затягивается — Данте просто не знает что сказать, поэтому он, с трудом заставив себя отвести взгляд, закрутил головой:       —А где башня?—далеко не самый важный вопрос, но к другим он пока не готов.       —Какая башня?— Вергилий переводит на него удивленный взгляд.       —Ну…та башня, — возле которой ты меня убил,— высокая такая, без окон.       Взгляд Вергилия становится ещё более непонимающим, а затем он участливо, без толики привычной насмешки интересуется:       —Ты все ещё бредишь?       В любой другой ситуации Данте бы рассердился, если бы в голосе брата так явно не сквозило бы неподдельное беспокойство. Похоже, верно истолковав выражение лица Данте, старший нахмурился:       —Ты ничего не помнишь?       Младший отрицательно качает головой.       —Мы в Аду, Данте. А несколько недель назад на нас вышла орда. Ты получил серьезное ранение, тебя лихорадило последние несколько дней, - Вергилий замолкает, с укором глядя на Данте, а потом тихо интересуется:       —Вот и стоило оно того?       —Что именно?— не понимает Данте, все еще пытаясь осознать произошедшее.       —Зачем полез. Я не просил тебя о помощи.       —А, это, — Данте встряхивает головой, пытаясь вернуть себе привычную маску, но наверняка неудачно. —Можешь не благодарить.       Вергилий фыркает, вновь отворачиваясь. Данте невольно засматривается на острый профиль брата. Тот действительно сейчас выглядел заметно уставшим, да и лицо приобрело ещё более нездоровый оттенок, но даже это не отталкивает, скорее наоборот. Сейчас Вергилий выглядит куда более живым.       Вергилий не бросил его.       Поняв, что еще немного, и он просверлит дырку в своем близнеце, Данте тянется к кобуре, желая хоть на что-то отвлечься от притягательного образа брата, но тут же получает не сильно по рукам.       —Ты что творишь?— непонимания в голосе Данте сейчас больше, чем злости.       —В тебе сейчас моей крови больше, чем во мне. Я не хочу, чтобы моя работа пошла прахом. Я же сказал, несколько дней потерпи.       Данте уже хочет съязвить что-то в духе: «вообще-то это всё из-за тебя», но осекается, самая очевидная мысль, наконец, достучалась к хозяину.       —Подожди… Ты все это время был рядом?       Вергилий фыркает, пытаясь придать себе невозмутимо-отстраненный вид, вновь не глядя на брата:       —Кто-то же должен был приглядывать за тобой. Других кандидатур я тут не вижу.       Данте не верит своим ушам. Неужели это правда? Значит, не было никакой изматывающей дороги? Значит, Вергилий не бросил его, и все это время приглядывал за ним? Звучит фантастически.       А еще Данте чувствует, как что-то внутри срывает контроль, и он, даже если бы и понял, что делает, не смог бы остановится.       Вергилий замирает, явственно напрягаясь, когда младший смыкает руки поперек его груди, носом утыкаясь в шею. Объятия выходят неловкими, но бесконечно честными.       —Спасибо, — шепчет Данте, и очень некстати вспоминаются холодные, абсолютно безучастные глаза брата, и Ямато, поблескивающая в его руках. Младший ещё сильнее вжимается в брата, не вовремя начинает кружиться голова. Хочется сказать невероятно много, но мысли всё никак не желают образовываться в слова, и Данте невероятно сильно хочет сейчас только одного – что бы брат понял без них. Они ведь близнецы, в конце концов.       —Данте…—Вергилий растерян и удивлён, и уже не может скрыть это. Похоже, действительно вымотался, раз даже его выдержка даёт сбой. Данте чувствует, как брат тоже не находит слов, судорожно пытаясь понять, что делать дальше. И это нечто более живое, чем всё то, что было раньше, ещё сильнее пленит младшего. Это была уже надобность. Зависимость. Жестокая и бесчестная.       Вергилий наконец осторожно обнимает Данте, так, будто тот стеклянный. Что скрывать, Данте сейчас действительно чувствует себя стеклянным.       —Пожалуйста,— голос Данте срывается на полушёпот. —Давай уйдем, Джил? Наверх, к людям. Пожалуйста,—он тихо шепчет куда-то в шею брата, руки еще сильнее сдавливают ребра Вергилия, и он, кажется, слышит хруст его костей. Вновь вспоминаются холодные, абсолютно пустые и равнодушные глаза брата. Если брат сейчас откажет…       —Хорошо,- тихо выдыхает Вергилий, осторожно приглаживая когда-то белые, а сейчас буро-красные волосы брата, а потом, чуть помедлив, осторожно касается его макушки своими губами.       Хорошо. И плевать, что ради этого пришлось умереть.