Он всегда мог развернуться и уйти

      —Живой?— мужчина удивленно вскидывает бровь, окидывая путника странным взглядом. Стойкое желание подойти ближе, прижаться к этому человеку ощущается заметным зудом в подкорке мозга, буквально толкая его сделать еще несколько шагов. Что-то внутри заходится криком, требуя быть ближе. Это что-то будто срывается с цепи, хотя до этого спокойно дремало, свернувшись клубком.       Он, памятуя о том, что разорванные губы и скрошенные зубы скорее располагают к оскалам, осторожно улыбается. Незнакомец хмурит светлые брови, делая это удивительно знакомо. Он засматривается на этого человека, почти неосознанно делая несколько шагов вперед, сам не понимая, чего именно хочет.       Достаточно один раз услышать звук, с которым меч покидает ножны, - и ни с чем его никогда не перепутаешь. К его горлу приставляют тонкое, изящное лезвие катаны. Краем сознания он отмечает еще один звук, глухой – книги и бумаги, что до этого Вергилий сжимал в руках, падают в пыль. Вергилий. Общий полет в Ад, попытки брата сбежать и общее путешествие. Демоны, битвы друг с другом, короткие улыбки. Дерево, паразит, привал и неприятный разговор. Короткий сон, который прерывается небольшой стайкой демонов, с которыми братья расправляются за считаные минуты. Когда тело последнего еще не успевает коснуться земли, над равниной проносится дикий вой, которому вторят еще сотни глоток. Демонов было много, они брали количеством, хотя иногда и попадались относительно большие. Данте не знал, сколько времени прошло, но чувствовал себя достаточно вымотанным. Брат наверняка чувствует то же самое, и он косится в сторону старшего, сейчас сражающегося в нескольких метрах дальше. Даже в пылу боя Данте замечает, что Вергилий ошибся – стоит открыто, ведя бой сразу с несколькими тварями, а со спины, буквально стелясь по земле, к нему несется демон. В общем гуле старший наверняка не слышит его приближения и наверняка не успеет среагировать. Они же должны прикрывать спины друг друга? Каким бы отморозком Вергилий не был бы. Данте бросается наперерез твари, легко рассекая ее напополам и одновременно с этим понимая одну важную вещь: Вергилий успел бы среагировать. Вергилий и реагирует, но не учитывает очень важный факт - Данте, похоже, очень любящий и внимательный братик. Младший отшатывается, делая несколько шагов назад, буквально снимая себя с братской катаны. Вергилий не задерживает на нем взгляд, тут же возвращаясь в бой, не теряя концентрации. А Данте теряет. Рана выходит глубокой, лезвие немного задевает сердце. Ничего страшного, в общем-то, просто нужно время чтобы регенерировать. А этого времени у него нет, и он тут же платится за свою секундную слабость. Его поднимает над землей, протаскивая несколько метров, швыряя в небольшую кучку самых медленных тварей. Он падает, бедром нанизываясь на корневище злополучного дерева паразита и рядом мгновенно материализуется демон, что и отшвырнул его, вгоняя в тело заостренный и вытянутый коготь. Данте вскидывает пистолеты – вернее вскинул бы, если бы не выронил их еще в полете - и пытается встать. Он не замечает, как его плотным кольцом окружают демоны, вновь сбивая с ног. Сознание заполошно бьётся в черепной коробке загнанной птицей, сигналя, что нельзя, нельзя отключаться… Картинка против воли гаснет. Миру всегда было плевать на то, что он хочет.       К Данте вдруг медленно доходит. Воспоминания осторожно прокрадываются в голову, а вместе с ними приходит и осознание. Улыбка медленно гаснет, тело пробивает мелкий озноб. Сейчас он больше чем когда либо хочет упасть к бумажкам, лицом в пыль, никогда больше не приходя в сознание. Его цель вот – стоит напротив.       —Ты весь путь проделал с этим?— Вергилий кивает в сторону палки, все еще плотно сжимаемой бледными израненными пальцами. В его голосе нет ни вопроса, ни удивления.       —Знаешь, —Данте тоже косится на палку, — Из нее вышел куда более надежный попутчик.       —«Паразиты» чуют чужую слабость и выкачивают энергию, Данте.       —Именно поэтому мы и остановились у того дерева, правда?— Данте делает над собой усилие, заставляя разжать пальцы. Посох тоже падает в пыль. Данте все-еще хочет упасть рядом.       —Ты предложил. Да и тогда нам оно не угрожало. Но вообще оно может и поглотить.       —Как мило, — Данте устало вздыхает, чувствуя, как по телу начинают медленно разгораться огоньки направленной регенерации. Как ему этого не хватало.       Вергилий продолжает стоять как прежде, еще несколько шагов и лезвие Ямато коснется шеи младшего.       —Ты бросил меня,— как-то слишком спокойно говорит Данте, внимательно смотря в глаза брата. И пускай это звучит как претензия маленького ребенка, ему уже нет никакого дела. Он пришел.       —Я думал ты мертв,—равнодушно пожимает плечами Вергилий.       —А проверить не мог?— не смотря на бушующий ураган внутри, Данте продолжает говорить спокойно.       —Не видел смысла.       «Не видел смысла.» Конечно. Как иначе.       Вергилий ждет. Ждет, что Данте первым начнет бой, и никто из них не сомневается, что эта стычка закончится смертью одного из них. Но Данте не спешит.       Данте никогда не везло. Жизнь надругалась над ним, заставила ненавидеть себя, а не свое отражение. Единственный, кто нужен Данте, сейчас стоит напротив, недвусмысленно направив катану точно ему в грудь.        Он бы рассмеялся, если бы мог.       —Что, Джил, даже в таком состоянии боишься меня? — брат хмурит брови еще сильнее, и Данте вдруг вспоминает, что его Вергилий ненавидит, когда к нему так обращаются. И тут же одергивает себя: нет никакого «его» Вергилия.       —Ты много о себе думаешь. Я никогда тебя не боялся, — противореча собственным словам, старший не спешит убирать оружие. Данте хочет расплакаться, но вместо этого растягивает губы в, наверняка, жутком оскале. Он призывает Мятежник, и меч протяжно урчит, будто радуясь хозяину.       Его цель. Его брат. Тот, ради кого он смог бы пойти и на край света. Интересно, Ад считается таковым?       — Что, хочешь добить братика, даже когда он на ногах с трудом то стоит?— Данте скалится, разглядывая собственное отражение на лезвии Ямато. Он медленно переводит взгляд выше, внимательно разглядывая аккуратно перебинтованное запястье брата.       —Это никогда не было большой проблемой для тебя. Да и,— Вергилий делает паузу, а потом издевательски продолжает, чуть склонив голову набок, — ты думаешь наша история может закончиться иначе? Может.       —Мы сейчас обнимемся, вернемся к людям и будем жить как молодожены? Да.       —Ты откроешь свое агентство, а я буду мирно выращивать цветы и деревья?       Данте плотнее сжимает зубы, острыми обломками царапая десна. Собственная кровь чуть горчит, оседая на языке неприятным налетом. Он всегда знал, что не нужен Вергилию, но услышать это напрямую было больно.       Вдвойне было больнее от осознания того, что брат, похоже, знает о его весьма не братских чувствах, и при этом не воспринимает их всерьёз, хотя Данте готов на стену вылезть чтобы доказать всю их искренность. Вергилий ведь никогда не узнает о тонне алкоголя, бесконечных попытках самоубийства в маленькой квартирке, больше похожей на клетку, и бессонных ночах. Вергилий не узнает, а Данте не сможет объяснить.       Да и… Данте больше всего на свете хотел утвердительно ответить на этот вопрос. И пусть обойдется без цветочков и деревьев, но ему хватит и малого. Просто быть вместе. Неужели Вергилий не чувствует того же?       Старшему сыну Спарды, похоже, надоедает ждать, и он бросается в атаку. Данте уходит от удара скорее даже по привычке. В его состоянии сложно претендовать на длительный бой.       Он идет в наступление, делая несколько ложных выпадов и уходит, чувствуя, как силы медленно иссякают.       Вергилий отбивает последующие два удара и делает выпад. Абсолютно прямой, наверняка рассчитывая, что Данте отобьет его, тем самым открывшись сбоку, давая возможность нанести более точный удар. Вот только старший не учитывает один немаловажный фактор – Данте, все-еще любящий, но при этом окончательно уставший братик.       Ямато входит легко, рассекая сердце. Такую рану не выйдет регенерировать даже здоровому полудемоническому организму, а Данте под это определение сейчас точно не подходит.       Мятежник с тихим глухим звуком падает в серую пыль рядом с посохом. Последнее, что видит Данте – неподдельное удивление в глазах Вергилия. Что же, это можно считать небольшой победой.       И мир гаснет. В этот раз окончательно.