Победители и побеждённые

      Сказать, что Антонио Маргаретти устал – не сказать ничего. Если несколько часов назад ему просто сильно хотелось спать, то сейчас ему хотелось умереть. В глаза словно насыпали горячего песка, спину ломило, а задницу он уже просто перестал чувствовать. Живот сводило от голода. Хуже того, он все более уверялся, что Сахарок прихрамывает на переднюю левую ногу. Если это правда, то конь просто не выдержит предстоящую атаку.       Чем ближе колонна всадников подбиралась к Люцену, тем гуще становился туман, и тем сильнее воняло гарью. Когда зуд в глазах и резь в горле стали нестерпимы, Маргаретти надел противогаз, но вот для Сахарка у него ничего подобного не было. Тогда Антонио начало казаться, что конь не только хромает, но и дышит с хрипом.       Нервные мысли о здоровье скакуна исчезли, когда где-то впереди загрохотал гром.       – Пушки, – проворчал едущий рядом Карло. – Будет кровь, мужики. Будет кровь.       Не нашлось никого, кто возразил бы ветерану.       Впереди запел горн. Горнисты подразделений подхватили мелодию.       – За мной, парни! – лейтенант Рицци ударил пятками еле живого коня. – Наш батальон на левом фланге!       Колонна перестраивалась широким фронтом, но манёвр мало напоминал отточенные и быстрые передвижения вроде тех, что Маргаретти видел на учениях. Нет, мельтешение напоминало какой-то особенный уголок ада – безликие сгорбившиеся всадники на истощённых скакунах появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Батальоны перемешивались из-за усталости и паршивой видимости и никак не могли собраться вновь. Лейтенанта Рицци Маргаретти потерял из виду почти сразу, и старался следовать за сержантом Келером, но и тот исчез в тумане, когда в их строй вклинились кирасиры из другого полка. Маргаретти понял, что едет бок о бок с вообще незнакомыми людьми. Более того, он понятия не имеет, как в этом бардаке найти своё отделение. Рицци сказал, что их батальон на левом фланге, но как понять, где сейчас находится сам Маргаретти?       Когда Антонио уже на полном серьёзе собирался развернуть Сахарка налево и ехать позади строя до тех пор, пока не увидит лейтенанта Рицци, в бледной пелене впереди он разглядел знамя самого Апенгейма – золотой баран на красном поле и девиз "Ante ferit quam flamma micet". Разумеется, Маргаретти не знал высокого готика, но перевод девиза помнил на зубок: "удар падает прежде, чем вспыхнет пламя". Воодушевленный тем, что сам прославленный генерал будет рядом, Маргаретти занял место в строю неизвестных рейтар. На него никто не обратил внимания.       – Солдаты! Мои славные кавалеристы! – могучий голос перекрыл грохот тысяч копыт и рев боя впереди.       Апенгейм проезжал перед строем. Генерал словно и не маршировал почти сутки со своими людьми – на золотистом камзоле ни пылинки, броня, отливающая бронзой, начищена до блеска, усы подкручены, а глаза словно светятся. Могучий белый скакун генерала также был свеж и бодр, не хромал и не хрипел, в отличии от несчастного Сахарка.       – Нас ждет битва! Прислушайтесь, сражение взывает к нам! – Апенгейм вскинул шпагу и указал ей в ту сторону, откуда доносился грохот артиллерии. – Сегодняшний день войдёт в историю! Проигравшие будут с ужасом вспоминать, как бились в в самом аду, когда вокруг них не было ничего, кроме тумана, огня и крови! Победители же улыбнутся и вспомнят, как отринули страх и усталость, сражались плечом к плечу и, благодаря этому, сокрушили врага!       Маргаретти почувствовал, как его пробирает дрожь, а на глазах проступают слезы.       – И знаете что, мои верные всадники?! – воскликнул Апенгейм.       Он указал шпагой на свое личное знамя, и алое полотно затрепетало под порывом ветра, словно подчиняясь этому жесту.       – Пока я жив, моё знамя не увидит поражений! Именно мы расскажем потомкам, как победили при Люцене! – Апенгейм поднял коня на дыбы. – Вперёд! Смерть и слава! Ура!       – Ура! – рейтары вокруг Маргаретти и он сам в едином порыве обнажили оружие. – Ура!       Генерал развернул коня и первым направился в туман.       Кавалеристы перешли на рысь, стараясь не отставать от командира. Они берегли и без того измученных коней для решающего рывка. Канонада впереди сменилась стрекотом выстрелов и криками ужаса. Крики ужаса приближались быстрей. Через пару минут Маргаретти увидел выбегающих навстречу пехотинцев. Лица солдат были искажены паникой, форма изодрана, заляпана кровью. Многие были безоружны. С каждой секундой бегущих становилось всё больше и больше.       – Стоять, трусы! Стоять! – Апенгейм неистовствовал, потрясая шпагой. – Вспомните клятвы, вспомните, зачем вы здесь! Поднимите оружие! Воспряньте духом и вернитесь в бой! Генерал Апенгейм пришел к вам на выручку!       На многих трусов слова генерала и правда производили впечатление. Люди видели, что помощь пришла – огромная масса кавалерии, теряющаяся в тумане, возвращала храбрость в сердца. То тут, то там, солдаты сбивались в группы и рассеянными шеренгами следовали за наступающими всадниками.       Апенгейм притормозил, позволил строю поравняться с ним. Маргаретти оказался в считанных метрах от прославленного генерала. Апенгейм кивнул горнисту и воскликнул так громко, что, казалось, его услышали бы и в Люцене:       – Смерть и слава! К победе!       Запели горны, подавая сигнал к атаке.       Лавина всадников перешла с рыси на галоп. Они неслись сквозь белую пелену, не видя ничего перед собой. Топот тысяч копыт слился в сплошной угрожающий гул, сотрясающий мир вокруг.       Из молочно-белого марева ударили лазерные лучи. Засвистели пули. Рейтары слева и справа от Маргаретти падали из седел. Кто-то опрокидывался с воплем боли, кто-то молча сползал вниз, под копыта галопирующих скакунов. С тоскливыми криками падали лошади, летели кубарем в грязь их седоки. Антонио заорал от ужаса, но даже не услышал своего крика.       Он вытянул руку с револьвером вперед. Деревянная рукоять скользила во вспотевшей ладони, и жёсткая отдача выстрелов едва не вырвала оружие из нетвердой хватки.       Шесть патронов ушли в одно мгновение. Не имея времени на перезарядку, Маргаретти сунул первый револьвер за пояс и вытянул из кобуры второй. Сахарок дернулся, и оружие выскользнуло из руки. Антонио машинально пригнулся, пытаясь поймать летящий вниз револьвер. Это его и спасло. Силовой палаш разминулся с его головой на считанные миллиметры.       Из тумана на рейтар Лиги вылетели всадники Унии.       Бешеная скачка в одно мгновение превратилась в кровавую рукопашную. Клинки взлетали и опускались в веерах кровавых капель, кричали люди и кони. Маргаретти бросил Сахарка в сторону, уходя от колющего удара справа, едва успел выхватить шпагу, чтобы парировать мощный рубящий удар слева. Запястье пронзила боль. Он неуклюже ткнул в ответ, но клинок лишь с жалким звоном ударился в кирасу. Солдат Унии замахнулся для нового удара, но чей-то меткий выстрел убил под ним коня. Подоспевший кавалерист Лиги вонзил охотничье копье в грудь упавшему. Направленный взрыв разворотил и кирасу, и ребра.       В каких-то десяти метрах впереди Антонио увидел Апенгейма, сошедшегося в схватке с офицером Унии. Выглядел вражеский командир словно тяжеловооруженный рыцарь из далекого прошлого Стирии: закован с ног до головы в крепкую панцирную броню, на голове каска и противогаз. Конь был под стать седоку, хотя и конем-то это животное можно было назвать лишь с натяжкой: на ладонь выше обычной лошади в холке, вместо копыт острые когти, а из пасти торчат клыки, которыми тварь не стеснялась пользоваться.       Впрочем, грозный вид не помог офицеру в схватке с великим Апенгеймом. Генерал сбил его на землю ударом по голове. Пристрелил чудовищного скакуна точным выстрелом промеж глаз. Заколол пришедшего на помощь командиру солдата. Вскинул пистолет, чтобы добить врага.       Грянул взрыв. Осколки со свистом пронеслись совсем рядом с Маргаретти. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Апенгейм лежит на земле, а кираса его залита кровью. Среди схватки разорвалось еще несколько снарядов, и Антонио со всей ясностью ощутил – здесь ему не место. Он выронил шпагу, ударил пятками Сахарка, уткнулся лицом в гриву, не имея больше сил смотреть по сторонам, надеясь лишь, что верный конь вынесет его из этого ужаса.       Маргаретти не мог сказать, сколько времени прошло, и где он находится. Бой остался где-то позади, но нельзя было определить, как далеко. Антонио остановил коня. Он понятия не имел, что делать дальше. В груди нестерпимо горело чувство стыда из-за того, что он струсил и сбежал.       Впереди послышался шум голосов. Рука Антонио метнулась к ножнам. Шпага пропала, и он даже не мог понять, когда ее потерял. Маргаретти вытащил из-за пояса револьвер, откинул барабан. Пусто. Голоса приближались.       Маргаретти принялся лихорадочно перезаряжать оружие. Дрожащие пальцы упорно отказывались вставлять патроны в каморы, но Антонио твердо решил, что больше он сегодня не побежит и, если нужно, примет бой.       – Эй, ты кто? – донеслось из тумана. Голос будто бы показался знакомым.       Антонио облизнул пересохшие губы. Фигур всадников он насчитал восемь, и неизвестно, сколько еще скрыто за пеленой. Патронов в револьвере лишь шесть, а шпагу он потерял.       – Рядовой Маргаретти, второй кавалерийский, – Антонио искренне надеялся, что в армии Унии тоже есть второй кавалерийский.       – Уф, Антонио, ебёна мать, – в голосе послышалось неприкрытое облегчение. – Это мой боец, мужики.       Из тумана показались кавалеристы Лиги. Десятка два, не меньше. Потрёпанные, хмурые, окровавленные. Вёл их капрал Тьяден.       – Я уж думал, ты труп, – капрал говорил глухо и слегка шепелявил. На нём не было ни шлема, ни противогаза, и Антонио увидел, что весь подбородок и грудь Тьядена залиты кровью. – Потрепали нас.       – Апенгейм погиб.       – М-м-м, – казалось, ни на Тьядена, ни на кого-либо еще в небольшом отряде весть о гибели генерала не произвела впечатления. – Не он один.       – Что наши?       – Келер отправился домой. Карло тоже свое отслужил, – Тьяден истерично хохотнул и сплюнул кровью. – Остальных не видел.       Где-то совсем неподалеку неожиданно и зло прогрохотало три болтерных выстрела. Тоскливо закричала лошадь. Всадники нервно заозирались, сжимая оружие.       – Давай с нами, мы отступаем к ставке, – Тьяден ткнул пальцем прямо перед собой. – Туда.       – Ставка разве там?       – Хуй знает. Мне кажется, да.