Печать

      — Ты хочешь сказать, что ничего к ней не чувствуешь, сын мой? — смотрю на отца: он чуть взмахивает рукой, и тяжелые цепи резко натягиваются в стороны, заставляя меня усмехнуться от такого привычного движения Сатаны. Запястья сковывают кандалы, принося с собой жгучую боль, расползающуюся по венам ядом от острых шипов.       Я лишь слегка морщусь; давно привык к боли, и пусть этот яд совсем скоро распространится по телу до кончиков перьев, коснётся своей хваткой каждого оголённого нерва под моей кожей, вызовет судороги — я привык. За сотни лет отец испробовал на мне все пытки, что существовали и на земле и в преисподней. Даже не знаю, кто с кем делился изощрённой фантазией — он с людьми или людишки с ним, но мне остаётся лишь покорно стоять и ждать, пока он насладится игрой в «дьявола».       — Я тебя спрашиваю! — яростно шипит мне в лицо, плюётся своим гневом, а я продолжаю улыбаться, упиваясь его бешенством. — Почему в твоей демонической энергии, которую я взращивал веками, распространяется ваниль? — щёлкает пальцами, и бордовая рубашка на мне вспыхивает пламенем.       Я стою, а руки натянуты в стороны так сильно, что за болью, сковывающую запястья, я и пальцем пошевелить не могу. Закрываю глаза, принимая огонь своим телом. Ткань медленно горит, плавится, прилипает и въедается в кожу. Отец снова щёлкает пальцами, и перед моими глазами появляется перевёртыш. Эта тварь склонила голову перед отцом в ожидании приказа. Сатана смотрит в его глаза, демон коротко кивает и заходит мне за спину. Бордовая ткань расплавилась окончательно, разъела мою кожу ожогами чёрных пластиковых пятен. Чувствую, как мелкая тварь касается моих крыльев в попытке сложить их. Я резким движением расправляю крылья, отбрасывая перевёртыша далеко за спину.       — Мог бы призвать кого-то посильнее, чем эту мелкую сошку, — сплёвываю под ноги и смотрю на отца.       — Я не слышу от тебя ответа на мой вопрос, — спокойным тоном отвечает Сатана, точно не он несколько минут тому назад пылал яростью. Щёлкает пальцами, и я падаю на колени, выворачивая суставы в плечах.       Проводит рукой по воздуху, а мои крылья стягивает тонкой леской, снова слышу щелчок пальцев, и нити натягиваются, впиваясь в кожу, поднимая и выпрямляя крылья вверх, заставляя прогнуться и вынуждено склонить голову перед отцом.       — Я не знаю, что вам ответить, Повелитель, — издевательски хриплю я, прекрасно зная, как его взбесит мой ответ.       Он вздёргивает мой подбородок вверх, заставляя выпрямиться и встретиться с ним взглядом. Резкая жгучая боль распространяется по моим крыльям от перелома на изгибе. С моих губ слетает смешок, я сбился со счёта, сколько раз отец вырывал мои крылья, ломал от основания и на сгибе, отщипывал перо за пером и с упоением наблюдал, как они медленно восстанавливают свой первозданный вид, отключив чёртову регенерацию.       Я давно привык к боли. За сотни лет моего существования Сатана испытал меня всеми истязаниями. Его фантазия к новым произведениям «искусства», как он выражается, закончилась, и уже с полвека мне приходится просто терпеть его наказания. Ничего нового я уже не увижу и не испытаю. Поэтому я просто смотрю на него и презренно улыбаюсь.       — Что же такого сделала юная мисс Уокер, что ты пустил в себя столько слащавой и до омерзения светлой энергии?! — кривится, присаживается на корточки, заглядывая в глаза. Я тут же блокирую сознание, не позволяю увидеть в нем хоть намёк на Непризнанную. — Что же ты чувствуешь к ней, мой недалёкий сын?       — Ничего, — отрезаю я, продолжая выстраивать каменную стену в своём сознании, пряча за ней всё, что связано с Вики.       — Хватит мне лгать! — по пустырю раздается звонкий хлопок пощёчины, я сплёвываю кровь под ноги отцу.       — А что если я к ней и правда что-то чувствую? Может я люблю Вики, что ты сделаешь? Убьешь её? — с натянутой усмешкой смотрю ему прямо в глаза, пряча за кривой улыбкой истину, пытаюсь считать его энергию.       — О нет, сын, — отец разливается хохотом. Встаёт и отходит от меня. — Зачем же мне её убивать? — оборачивается в пол оборота. — Я придумаю куда изощрённей способ, как наказать тебя за эти чувства. Шепфа! Мой сын влюбился в человеческое отродье, — голос его сквозил всемирным отчаянием и разочарованием. — На что же способна твоя любовь, Люцифер? — глаза его заиграли нездоровым блеском.       Он щёлкает пальцами, а по моему позвоночнику меж основанием крыльев расползается порез. Я морщусь.       — Любовь — это слабость! Сколько же мне ещё вбивать это в твою глупую голову, Люцифер?! — подходит ко мне, цепляется пальцами в волосы, оттягивает мою голову назад и смотрит на меня с отвращением:       — На что же способна ваша любовь?! — произносит с таким омерзением, резким движением отбрасывая мою голову, словно мусор.       Отходит от меня на несколько шагов, складывая пальцы на подбородке. Смотрит в пылающий горизонт. На его лице расползается улыбка, в глазах играют хищные языки пламени. Щёлкает пальцами, и между нами материализуется Бельфегор. Верный друг и преданный помощник отца не знает пощады и жалости, все его деяния конкретны по отношению ко всему Аду, за что и получил место правой руки Сатаны. Отец ему что-то шепчет на ухо, я не слышу. Бельфегор кивает, смотрит на меня своими сплошными синими глазами и исчезает в дымке такого же яркого синего цвета, как и его зеницы.       «Какого дьявола ты задумал, отец?»       Стою на коленях со вздёрнутым вверх подбородком, изучаю каждое движение отца. Его глаза горят искрами вселенского интереса. Он долго, выжидающе долго, смотрит на меня, улыбка растягивается по его худому лицу. Поднимает руку вверх, на его пальцах собирается серый дым, посылает его в мою сторону, и я издаю тяжёлый рык от проступившей кровавой полосы на груди. Отец обходит меня по кругу, снова и снова посылая в меня линии из дыма, вызывая новые порезы по коже, заставляя плоть лопаться, точно натянутый барабан. По телу стекает бурая кровь, падая на землю. Тяжёлые густые капли шипят и испаряются, словно капли воды на раскалённой сковороде, придавая сухому воздуху привкус железа.       Сатана в один миг приближается ко мне, сжимает костлявыми пальцами моё лицо, пристально смотрит в глаза.       — Всё ещё пытаешься спрятать её от меня? — срывается на раздраженный крик. — Такой же упрямый, как твоя мать!       Его кулак ударяет в моё солнечное сплетение, я пошатываюсь назад, и если бы не кандалы, сковывающие запястья, и натянутые до предела веревкой мои крылья, потерял бы равновесие и отлетел на несколько метров. Чёрная энергия Дьявола разъедает мои органы, и я сгибаюсь пополам, насколько это возможно.       — Кто же из вас сломается первый?! — шипит отец, а я смотрю на него исподлобья, сплёвывая кровь.       — О чём ты? — рычу в его сторону, поднимаю корпус, расправив плечи.       Он снова разливается хохотом:       — Наша юная мисс Уокер сейчас чувствует всё тоже самое, что и ты. Каждую рану, каждое увечье, — он взмахивает рукой, и по моему животу расползается самый глубокий порез. — С ней происходит тоже самое, что и с тобой, сын мой, — довольно улыбается Сатана.       Чёрный перец расплывается по языку, собираю воедино прилив эмоций и резким движением дёргаюсь в сторону отца всем телом. Спину пронзает боль от надрывающихся от спины крыльев, принося помутнение в глазах. Шипы врезаются в запястья, царапая кости. Цепи натягиваются, и я падаю на колени, замирая в ужасе       «Вот, что он приказал Бельфегору»       Перед глазами темнеет, отпечатывается образ Вики в таком же положении, как и я; слышу её надрывный крик, чувствую, как её пронзает моя боль. Я совершаю отчаянную попытку разорвать цепи. До крови кусаю щёку изнутри, понимая, что пока отец сам не снимет кандалы, не видать мне возможности уберечь Уокер.       Ко мне подходит отец, заставляет посмотреть ему в глаза. Они горят чёрным гневом, пылают оранжевыми языками неистовой ярости.       — Так и будешь прятать её от меня, щенок? — копается в моём сознании, открывая дверь за дверью в поисках Непризнанной. — Её душа, по праву, должна принадлежать мне! — зверским криком произносит отец, сжимая пальцами моё лицо. — Но она связана с тобой! — касается холодными пальцами моих висков. — Так пусть же её душонка не достанется никому. Отныне, Вики Уокер, будет твоим личным Адом, сын мой.       Лицо отца рассеивается, размывается, чёрная пелена заполняет пространство вокруг меня. Я часто моргаю, привыкая к кромешной мгле, мои руки больше не скованы кандалами. Медленно потираю запястья, растирая по ним кровь.       Оборачиваюсь вокруг своей оси, в непроглядной мгле замечаю небольшое кремовое свечение. Делаю уверенный шаг в сторону света в конце этого туннеля. С каждым движение по рту расплывается островатый привкус ванили. Я жмурюсь от яркого света, но уверенно шагаю к нему, прикрывая глаза рукой.       Меня обволакивает холодный воздух. В носу щекочет мороз, вынуждая открыть глаза. Я сижу на краю ледяного обрыва, на таком излюбленном мне месте. Среди тонны снега и магией величественных гор. Меня пробивает озноб, призываю тепло дьявольской крови, но холод пронизывает до такой степени, что, кажется, будто кровь застыла в моих венах.       Райский голос отвлекает меня, вынуждая повернуть голову. Рядом сидит Вики в своём зелёном платье в цветах. Её распущенные волосы колышет морозный ветер. Вики болтает ногами и ожидающе смотрит на меня своими изумрудными глазами.       «Чёрт возьми, Уокер!»       Я стремительно оказываюсь возле неё. Запах её тела, тепло, которое она излучает. Она смущённо отворачивает голову, но я властно касаюсь её подбородка, разворачиваю к себе и накрываю её губы поцелуем. Её горячие губы вкуса вишнёвого глинтвейна робко отвечали на мои движения.       — Что ты, — мямлит Непризнанная в попытке разорвать поцелуй.       — Замолчи-и-и, — проговариваю тихо в её губы, вкладывая всю нежность, на которую способен, и продолжаю целовать.       Слежу за её реакцией. Она несмело обвивает мою шею руками, точно спрашивает разрешения. Изумрудные глаза вспыхивают знакомыми мне искрами. Я запускаю пальцы в её волосы, притягиваю к себе и увеличиваю напор, вкушая сладость вишнёвых губ.       — Моя Вики, — шепчу я, прижимая её сильнее к себе, требовательно и властно, ведь она дала мне согласие.       «А с каких пор мне вообще нужно чье-то согласие?»       Покрываю её лицо точечными поцелуями, снова примыкаю к её губам. Перебираю волосы, прижимая к себе, обвивая рукой тонкую талию. Сладкая ваниль, что я жажду каждую долгую секунду, точно подсевший наркоман, наполняется лёгким запахом болотной гнили. Пальцы точно проваливаются в густую массу. Резко отстраняясь, её кожу покрывают чёрные ядовитые пятна. Изумруды наливаются страхом, застилая блеск плотной чёрной пеленой. С уст Непризнанной слетает злорадный смешок. Она превращается в гнилую плоть, деформируясь в омерзительное отродье прямо на моих глазах. Усмехается, протягивает тонкие руки, покрытые полупрозрачной чёрной пленкой, и отталкивает меня. По рёбрам расплывается глубокий порез, принося жгучие ощущения. Я лечу вниз с обрыва, рассекая своим телом ледяной воздух. Чёрная бездна поглощает меня.       Открываю глаза, прогоняя тёмную пелену, и втягиваю воздух. Я стою на винтовой лестнице. За спиной разносится требовательный и обиженный голос Вики.       Она выжидающе смотрит на меня, стоя чуть выше. Чёрное платье идеально подчёркивает её фигуру. Полупрозрачная ткань даёт простор фантазии, оголяя стройные ноги; я ума не приложу, как сдержался в зале суда, когда она оперлась руками в стол, чуть прогнулась в пояснице, оголяя бедра, и неприкрыто начала наезжать на Серафима.       Порой мне кажется, что демонического в этой маленькой бестии больше, чем ангельского, но светлая ваниль самым крепким наркотиком бьёт под дых, и я отгоняю прочь мысли о том, как прекрасно бы смотрелись бордовые перья за её спиной.       — Ты меня избегаешь? — обиженный тон. Непризнанная часто моргает, прогоняя непрошенные слёзы.       Смотрю на дверь, концентрируясь на энергии собравшихся в зале. Не знаю, чего они тянут, может обсуждают, но эти болваны предоставляют мне возможность объясниться:       — Это был просто секс, не значит, что между нами что-то есть, — срывается с моих губ громко, и я кидаю короткий взгляд к двери в поисках чужой энергии.       Делаю два шага по ступеням вверх, приближаюсь к ней, притягивая к себе за талию.       — Мы поговорим позже, Непризнанная, — шепчу ей на ухо, улавливая за плотными дверями энергию Винчесто, вдыхаю свежий аромат её волос. — Не сейчас, Уокер, поговорим потом.       Она обвивает мою шею руками, притягивает к себе, зарывается носом в основание шеи.       «Чёрт, Уокер, почему ты всегда не вовремя?!»       Я бережно пытаюсь убрать её руки, улавливая приближающуюся энергию, но её хватка становится сильнее. Она цепляется пальчиками в мои плечи, нежно целует косточку за ухом, так ловко найдя нужную точку на моём теле. Нас не должны видеть вместе. Не сейчас. Чёрт, Уокер, твою задницу чуть не отправили в небытие, а тебе нужны объятья именно сейчас? Я не могу себя контролировать.       Чуть ниже лопаток лопается кожа, вырывая крик из моей глотки. Я пытаюсь отстраниться от Непризнанной, но она крепко меня держит с неприсущей ей силой, вынуждая вдыхать запах сырой гнили.       Силой отрываю её от себя, наблюдая, как нежная кожа покрывается чёрными язвами. Вики улыбается как-то злорадно, с нотками боли, бережно кладёт руки мне на плечи и толкает меня.       Я лечу кубарем вниз по лестнице. Ударяюсь головой и снова погружаюсь во тьму.       Прижимаю Вики к стене. Эта чертовка довела до полного безумия, и если бы она не показала мне медальон, сомневаюсь, что смог бы сдержать свои эмоции и не разнести пол школы. А эти изумрудные виноватые глаза. Шепфа, за какой грех ты послал мне эти прекрасные глаза?!       Вики блаженно постанывает мне в губы от каждого прикосновения моих рук, а у меня срывает крышу от её соблазнительного, тягучего, как сладкий мёд, голоса. Обхватывает мою талию ногами, прижимаясь что есть силы своим пахом. Скольжу руками по её разгоряченному телу, покрывая шею страстными поцелуями. Она прогибается в пояснице, ещё сильнее вжимая меня в себя. Отодвигаю мокрую ткань её кружевных трусиков, провожу пальцами по влажным половым губам.       Моя девочка громко стонет, и я больше не могу сдержать этих мучений. Вхожу в неё, и теряю остаток разума, растворяясь в немыслимом наслаждении. Она вжимается своими пальчиками в мои плечи, оставляя лунки от ноготков на моей коже. Желание дикого зверя до её тела вынуждает прирывисто двигаться, пытаясь проникнуть максимально глубоко, чтобы чувствовать её каждой клеточкой. То, как она сжимает свои стенки, то, как задерживает дыхание, как закатывает глаза и мычит от наслаждения. Во мне взрываются совершенно новые чувства, что я не испытывал за своё долгое существование.       С полной уверенностью могу сказать, что ни одно живое создание в трёх проклятых мирах не доведёт меня до такого безумия, доставляя при этом колоссальное удовольствие одним лишь видом сексуального тела.       Её сладкие стоны смешиваются со вздохами боли. Пробегаюсь взглядом по телу, её спину царапает шершавая поверхность двери. Подхватываю её за бедро, обнимаю за талию другой рукой и отстраняюсь от беспощадной поверхности, что пытается ранить её идеальную кожу.       С жадностью целую её в попытке насладиться моментом сполна. Но чёрт возьми, это невозможно! Невозможно насладиться улетающим в неизвестность мгновением её прикосновения.       Ещё пару сильных толчков, и моя девочка доходит до пика наслаждения, взрываясь от нахлынувшего на неё оргазма, сильнее кусая моё плечо. Целую её шею, сильнее прижимая к себе обмякшее в наслаждении тело. Я безотрывно продолжаю двигаться в ней, запечатывая в памяти каждый звук, слетающий из её уст.       Ловлю каждый её выдох, сжимаю пальцами нежные бёдра, подводя себя к пику долгожданного наслаждения. Нежная кожа Вики трескается под моими руками, словно тонкий лёд. Пальцы будто проваливаются в тягучую, густую массу. Непонимающе смотрю на неё, подмечая каждую перемену. Изумрудные глаза затягиваются мутной непроглядной пеленой, скрывая весь блеск. Тело Вики обмякает в моих руках, и я скольжу ладонью по нежному бедру, пытаясь поймать её за талию, наблюдая, как от моих прикосновений кожа превращается в прах. Словно тьма, что заперта в моём сердце, ласкает её чёрными языками, выжигая каждый сантиметр нежной кожи.       В нос ударяет тухлый запах прогнившей плоти, вызывая тошноту. Я отстраняюсь, а моя девочка снова превращается в дьявольское существо.       — Хватит со мной играть! — рычу я, смотря в её чёрные глаза. От живота к груди ползёт новый порез.       Я тяжело дышу, восстанавливая разум, прогоняя тепло её тела и сладкие стоны, что до сих пор звенят в ушах. Сжимаю кулаки, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. И, кажется, мои лёгкие вот-вот лопнут.       — С тобой никто не играет, Люцифер, — её голос вырывает меня из медитации. Она вплотную подходит ко мне, тянет свои ладошки, нежно касается моего лица, оставляя на щеках чёрную слизь.       Скидываю её руки и поспешно отступаю назад. Вики медленно возвращается в свой облик. Смотрит на меня испуганными глазами, изумруды наливаются слезами, она судорожно хватает ртом воздух. В моей голове зарождается какофония голосов, толкающая на самые мерзкие поступки.       — Ты не Вики, — тяжело вздыхаю и закрываю глаза, пытаясь справиться, заглушить эти чёртовы голоса.       — Это я, Люцифер, — слышу в отдалении её голос. Всеми силами борюсь с желанием открыть глаза и примкнуть к ней.       Чувствую её нежные руки, гуляющие по моей груди, а в голове все мои черти перекрикивают друг друга. Твердят мне, что я сломаю её. Сломаю единственное, что дарит мне свет. Твердят, что я не заслуживаю этот свет.       — Посмотри на меня, Люцифер, — я глубоко вдыхаю и открываю глаза.       Передо мной моя Вики. Моя маленькая Непризнанная смотрит на меня своими испуганными глазами, ждёт от меня объяснений. Я сдаюсь, обхватываю её талию и прижимаю к себе оголённое тело, вдыхая сладкий запах ванили.       С её губ срывается злорадный смех. Она отпихивает меня, её глаза наполнены тьмой, её голос меняется на загробный, и истеричный ужасающий смех разливается с её уст.       — Посмотри, что ты со мной делаешь, Люцифер! — она проводит рукой по своему телу, кожа под пальцами обугливается, чернеет за каждым движением, точно покрывается черной краской. Она смеётся сквозь кровавые слезы, а я стою и хватаю ртом воздух.       «Я уничтожаю её»       Своей тьмой, своими чувствами я уничтожаю единственное, что приносит свет в мою жизнь.       Погружаюсь во тьму. Открываю глаза. Передо мной моя Вики. Тянется ко мне, улыбается своей изумительной улыбкой. Я неподвижно стою, не позволяю себе коснуться её. Смотрю на неё, а мои демоны призывают уничтожить её. Вкусить её сладость, раствориться в ванили, но платой за столь желанный момент будет полное уничтожение моего, такого нужного мне, света.