До скорой встречи

– Чуя, ты ничего не хочешь нам рассказать? Паренёк замер. Есть ли смысл молчать, скрывать? Вроде, ничего стыдного нет... Единственное плохо, что сразу не поделился с родными новостью. Ну-с, бежать некуда, пора сознаться. Он сгрёб в кучу все фотографии, рисунки, сложил их в конверт и виновато опустил голову, устремив взор в свои колени. – Извините, что не объяснился сразу. Просто не хотел вас тревожить... Мама и сестра не прерывали, молчали, внимательно слушая. Обидно, что не всё знали о родном человеке, но не убивать же его. – В общем, я ведь рассказывал вам, что помимо отца имею брата. Так вот... Брат и оставил меня на улице, как сейчас говорит, по приказу папы. За то время, пока я с вами, отец скончался. Наверное, от алкоголизма. А брат закончил недавно университет, устроился работать учителем истории в нашей школе. Узнал меня по имени, внешности, общим воспоминаниям... Нашли мы друг друга. Теперь он пытается наладить отношения, начать общаться, вот, фотографии и каракули мои отдал. – А ты?.. – задала наводящий вопрос Кое. – А я, конечно, не хочу с ним общаться. Он бросил меня, чёрт побери! Такой брат мне не нужен! Чуя старался всем видом показать, насколько дорожит мамой и сестрой, а насколько пренебрегает непутёвым братцем. Хотелось опустить Дазая на самое дно, растоптать своими словами. Наверное, Кое стало бы обидно, будь её сын лояльнее к Осаму. Какие светлые чувства вообще могут иметься к предателю? Однако речь парня не произвела нужного эффекта, а реакция матери удивила. – Не говори так. Он ведь извинился, вернулся, узнал и нашёл тебя. Что ему может быть от тебя нужно? Ничего. Твой брат просто желает исправить все ошибки, чтобы ты его простил. Быть может, правда не виноват даже. Понимаю, ты ужасно зол на него, но попробуй убрать слепую ненависть в сторону, взвесить все "за" и "против", может, даже простить. – Мама, почему ты так говоришь? Он ужасен. Вот ты бы смогла принять такого человека? – Не знаю, ведь не нахожусь в той же ситуации, что ты. Однако, знаешь, я готова поговорить с твоим братом, если тебе станет легче. Уж меня-то он не обманет, верно? Юноша опустил голову, нахмурился, потёр переносицу пальцами, размышляя над фразами Кое. Идея хорошая, но для её воплощения придётся переступить через себя, гордость и обиду, а это, между прочим, весьма проблематично. Всё же Чуя приверженец мнения, что Дазая нельзя простить. Когда всё настолько изменилось? Ещё в бедном детстве Осаму являлся для младшего братишки единственной отрадой, спасением в жизни. Они постоянно держались вместе, не расставались. Вместе спали, пели добрые песенки, читали сказки, учились и прятались от разъярённого отца. Наверное, таких тёплых братских отношений не было ни у кого на свете. Однажды маленький Чуя даже ляпнул, что поженится с братиком, потому что очень любит его. Услышал как-то, мол, любящие друг друга люди вступают в брак, вот и подумал, будто между ним с Осаму всё точно так же. Старший тогда долго смеялся, не стал ничего объяснять, а лишь кивал, отвечал, что согласен. Куда ушло всё это? Куда пропало? Сейчас Чуя сам понимает, насколько другой личностью стал. Ранее бывший милым, наивным, светлым мальчиком, он вырос в серьёзного, раздражительного, упрямого парня. Иной раз от самого себя тошно. Хочется вернуться в прошлое, стать прежним, однако уже, увы, поздно. Расставание с братом слишком сильно повлияло на мировоззрение, восприятие... Больно, честно говоря, думать о подобном. Юноша вздохнул, скрестил руки на груди и откинул голову назад. Дышал сбито, словно недавно быстро бежал, но вот, наконец, остановился. Кое с беспокойством смотрела на сына, боялась, что тому стало плохо от волнения. Уже пожалела, что начала защищать Дазая. А затем, увидев блестящие слезинки, стекающие по подбородку ребёнка, совсем опешила и уже было открыла рот, дабы что-то сказать, однако была прервана дочерью. – Чуя, всё хорошо. Не стоит плакать. Мы понимаем тебя. Да, тебе сложно, но найди в себе силы простить. Кёка улыбнулась, придвинулась ближе к братишке и обняла его. Эдакий знак поддержки. Мама посчитала такую картину крайне милой, почти прослезилась. Очень рада, что её дети так дружны. А затем Кое сама не удержалась и приблизилась к детям, обняв их обоих. Прижимала к себе, гладила по волосам, успокаивала. – Мы любим тебя. Без тебя мы уже не представляем своей жизни. Наверное, твой брат тоже хочет быть рядом, ведь вы семья. Что ж, в любом случае, решать, как поступить, только тебе. Мы поддержим тебя, что бы ты ни выбрал, – спокойно молвила женщина. Семья Озаки ещё несколько минут просидела в объятиях. Чуя после вытер костяшками пальцев чуть влажные глаза, собрал фотографии и убрал их в стол. Оставшаяся часть дня прошла в посторонних разговорах, не касающихся больной темы. Мама с сестрой считали, что на сей раз паренёк должен сделать выбор сам. Они лишь подтолкнули. Чуя действительно постоянно думал о том разговоре. Да и определиться не мог с собственными чувствами. Как поступить? Тяжело, неимоверно тяжело... Забыть бы всё, стереть память, уехать куда-нибудь далеко, на Гавайские острова, чтобы не принимать никаких сложных решений. Увы, это невозможно. А жаль. Даже домашнее задание бедняга сделал через силу, отвлекался постоянно на размышления. Нет, так дело не пойдёт. Заснуть юноша тоже не мог. Нервничал очень, сердце колотилось. Боялся встречи с Осаму, хотел оттянуть время, но вместо желанного результата останутся, конечно, лишь усталость, вялость и синяки под глазами. Не лучший расклад, однако заставить себя спать невозможно. Пришлось выпить валерьянку, хотя она, конечно, не поможет. Пустышка, не более. Чуя, правда, этого не знает, потому здесь работает уже эффект Плацебо. Пусть так... Наконец пришедший сон не принёс ничего хорошего, одно беспокойство, ведь в царстве Морфея встречался только Дазай. Правильно говорят – то, о чём волнуешься днём, обязательно появится ночью. И жутко было наблюдать всяческие диалоги, возникающие с братом. То крики, давление, грубость, то объятия, сожаления, смех и радость. Ещё страшнее становилось. Проснулся парнишка вымотанным, словно не отдыхал вовсе. День ждёт трудный, хотя уроков истории или обществознания нет. Осаму всё равно вечно норовит поймать ученика, бесполезно прятаться. Впрочем, сегодня этот самый ученик не собирается скрываться, наоборот, сам желает поговорить. Не успел определиться, что всё-таки скажет, однако полон решимости. День прошёл совершенно обычно: скучные уроки, короткие перемены, закрывающиеся сами собой глаза... Но, что странно, нет историка. Юноша ожидал встретить его в коридорах школы, а в итоге не нашёл даже в кабинете. Как узнал позже, сегодня Дазая вообще не было. Выходной? Больничный? Отпуск? Неизвестно... И предположить невозможно. Потом всё же удалось разузнать у классного руководителя, что преподаватель недавно говорил об увольнении. То ли место нашёл получше, то ли другие какие-либо свои причины – этого, к сожалению, никто не знает. Пока официально не уволился, только собирается, а сегодня, по всей видимости, как раз узнаёт о новом месте работы. Естественно, Чуя был поражён. Ещё вчера они разговаривали, Осаму отдал детские вещи брату. Об увольнении речи не шло абсолютно. Почему-то паренёк был уверен, что не всё так просто. Историк только-только закончил университет, опыта работы нет толком, какие перспективы? Не стал бы ни с того, ни с сего бросать эту школу и переходить в новую. А причину для ухода Чуя видел лишь одну – нежелание, так сказать, портить брату жизнь своим присутствием. Конечно, отдал фотографии, разговорился, извинялся, словно в последний раз... Как только это не было осознано рыжиком вчера? Не думал ведь, не ожидал ухода Дазая-сенсея. Воспринимал его присутствие как должное, всегда рассчитывал, будто в любой момент может прибежать и поговорить. Однако всё заканчивается, и Осаму, видно, посчитал исчезновение из жизни братишки самым оптимальным решением. Юноша не разделял его мнение. Разве лучше попросту убежать от проблемы? Разве что-то решится подобным образом? Конечно, нет! Дазай трус. Явный трус. К тому же, недооценил упрямство, настойчивость младшего: Чуя быстро придумал, мол, должен отдать что-то историку, дабы заполучить адрес последнего. Классный руководитель ничего не подозревал, тем более, надёжный ученик, вроде. Без задней мысли сообщил адрес педагога и, уловив серьёзный взгляд единственного мужчины семьи Озаки, вчитывающегося в слова на записке, тихо усмехнулся. Не ожидал такого рвения к встрече от школьника. Чуя же, поблагодарив руководителя за информацию, схватил портфель, помчался к указанной улице. Даже не думал, что станет искать непутёвого братика сам. Под ботинками пролетал асфальт, сверкал редкими листьями и бутонами сакуры. Время года невероятно красивое, погода радует, как и тонкие нежные ароматы, разносящиеся по улице. До этого ли пареньку, что из последних сил бежит, пытаясь найти нужный район? Естественно, нет. Он запутался, беспокойно, еле переводя дыхание, глазами просматривает таблички на каждом доме. Прохожих спрашивать немного неловко, лучше уж сам справится. Поражается собственному желанию побеседовать. Раньше ведь всегда искал повод, лишь бы не пересечься с ненавистным историком, а теперь, наоборот, несётся по всему городу, дабы найти место жительства Осаму. Неужели так сильно повлияли на Чую слова мамы? Вряд ли. Откровенно говоря, он бы с радостью принял брата, простил, стал вновь общаться, но что-то внутри, какое-то странное ощущение не давало этого сделать. Обида, гордыня, детская капризность, нежелание расстроить Кое и Кёку, банальное непонимание своих же чувств – что сыграло решающую роль? К несчастью, неизвестно. И если сам паренёк ломался, не мог решиться, продолжал держать злобу, то после своеобразного толчка от родных людей всё же перестал так сильно сомневаться. Очевидно, нужна была поддержка, наставление. Теперь хотя бы знает, что семья явно не против его возвращения к Дазаю. Записка от классного руководителя в очередной раз раскрывается дрожащими бледными пальцами. Сверяя слова на бумажке с обозначениями на табле ещё одного дома, Чуя победно улыбается, радуется, как дитя. Наконец-то, долгая беготня даром не прошла. Делает несколько шагов к нужному подъезду, дёргает на себя ручку железной двери, входит в здание, на тёмную лестничную площадку. Кажется, все силы иссякли, но не останавливаться ведь на половине пути! Благо квартира преподавателя не слишком высоко, всего лишь третий этаж, хотя даже такое расстояние далось школьнику тяжело. Он топчется возле тёмно-каштановой двери, кусает губы, думая над тем, что сказать, словно репетирует важную речь. Прошёл такой путь, а определиться со словами забыл. Глупо как-то получается. Но вот, собравшись с духом, юноша робко стучит в дверь, ожидая выхода брата из квартиры, как смертного приговора. Вскоре дверь открывается, и из-за неё показывается высокая фигура, правда, тёмная от неудачно падающего света. Однако даже в подобном силуэте легко различимы знакомые кудри, худой стан и уставший взгляд. Взор вмиг становится удивлённым, как только хозяин квартиры смотрит на пришедшего. – Озаки-кун? – всё ещё слишком официально обращается Осаму. – Что ты здесь делаешь? И как ты меня нашёл? Чуя неловко прячет руки за спиной, заикается, будто совсем не ожидал встретить Дазая в его же обители. Нервно вздохнув, ученик тараторит: – Хотел попрощаться, раз вы увольняетесь... Поговорить ещё хотел обо всём, обсудить, там, разное... – Тогда проходи, – почти перебив, вещал историк. Отошёл от дверного проёма, впуская в квартиру гостя. Последний немного смущённо вошёл, осторожно оглядываясь. Да уж, всё идёт не так, как он представлял. Дазай повёл парнишку в, по всей видимости, гостиную, поинтересовался, сделать ли пришедшему чай, на что тот отказался. Не за этим всё-таки здесь. – Как ты узнал, где я живу? – задал первый вопрос молодой человек. – У классного руководителя спросил. – А зачем вообще узнавал? – Поговорить хотел. – Только ради этого? Но я ещё пару уроков у вас проведу, наверное. Сказал бы при встрече. – Это очень важно и срочно, если не хотите слушать сейчас, то потом я уже ничего такого не скажу. Будет поздно, – самоуверенно, серьёзно говорил Чуя. – Тогда я слушаю. В помещении воцарилась душащая тишина. Озаки-кун опустил взгляд, сцепил пальцы в замочек и густо покраснел. От стыда, наверное. Обдумывает до сих пор, что лучше сказать, о чём следует умолчать... Опять все мысли улетучились из головы. Придётся говорить без заготовки, всё, что есть на сердце. – Подумал так недавно... Я вас... Тебя... Прощаю, в общем... Долго решал, как поступить, что делать. Было сложно, но, наверное, не могу я вечно держать обиду. В глубине души я... Всё ещё люблю тебя, брат... У нас столько общих воспоминаний, столько пережитого вместе, что забыть просто невозможно. Я считал тебя идеалом, лучшим человеком на свете, пока не познакомился с настоящей жестокостью этого мира. Да, ты всё ещё предатель для меня, но, может, ты правда виноват гораздо меньше отца? Знаю ведь, какой он ужасный... В любом случае, я принял решение тебя простить. И... – Неужели, Чуя?.. – в изумлении прервал его Дазай. – Не перебивай, пожалуйста, дослушай. Знаешь, мне очень обидно было осознавать, что ты собрался уходить из школы. Снова трусишь? Снова убегаешь, оставляешь меня? А я думал, что ты будешь продолжать попытки наладить отношения со мной... Тебе проще сдаться, да? Весь этот монолог паренёк вёл с алыми щеками и опущенным взором. Немного жалеет, что много наговорил сгоряча, стоило быть сдержаннее. А вот Осаму слушал слова брата с округлёнными глазами, спутанными мыслями, дрожащими коленями. Даже представить себе не мог, что столь желанный человек придёт к нему с подобными речами. И простил, и нежность показал, и упрекнул – в этом весь Чуя. – Я поражён... Приятно поражён... Не ожидал, что ты скажешь нечто такое. Спасибо, что простил меня, мой хороший. Честно, я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать... Дазай не врал: действительно, слёзы уже наворачивались от осознания того, что братишка понял и простил. Словно гора с плеч. Всё ещё находится в прострации, сложно обработать сказанное. Так долго ждал прощения, и вот оно нагрянуло столь неожиданно? – Я собрался уйти с работы вовсе не из трусости или нежелания видеться с тобой. Просто... Разве тебе так не было бы лучше? Я думал, что ты впрямь абсолютно меня ненавидишь. Никто не захочет видеть ненавистного человека каждый день, верно? Да, я отказался от того, чего желал сам. Но, наверное, так правильнее. Парень, слушавший Осаму с серьёзным лицом, вскочил, в раздражённых жестах размахивая руками. – Ни капли! Вернись, пожалуйста! Я не знаю, как потом смогу тебя найти... Мне... Мне страшно, брат... Чуя вздрогнул. Сам не ожидал таких слов от себя. Совершенно не понимает, как поступить. Запутался и, кажется, окончательно. При том Дазай встал, медленно подошёл к школьнику, робко, мягко обнял, прижав голову дорогого человечка к своей груди. У обоих учащённый пульс. У обоих сбитое дыхание. У обоих глаза на мокром месте, а мысли никак не собираются в кучу. Страшно как-то, но вместе, наверное, всё можно пережить? Учитель гладит рыжего бедняжку по шелковистым волосам, чуть спутанным из-за недавнего ветра. Вмиг стало так тихо, тепло, спокойно... – Я больше тебя не брошу, обещаю. Ты же веришь мне, мой хороший? Если хочешь, я даже вернусь в школу, только не грусти. И... Не буду отбирать тебя у твоей семьи. Я счастлив уже потому, что ты простил меня. Желаю лишь снова стать для тебя родным... – Ты родной. Всегда был родным. Да... Я прощаю тебя... И... Юноша, не отстраняясь, не вырываясь из объятий, сунул ладошку в карман и достал маленький картонный квадратик, на котором чёрной ручкой были выведены какие-то слова. Протянул картонку Осаму, улыбнувшись краем губ. – Здесь мой номер и адрес. Звони, пиши, приходи в любое время, буду всегда рад тебе. Моя мама и сестра, думаю, тоже будут рады познакомиться получше... Шатен, лишь мельком просмотрев надписи, улыбнулся, закрыл глаза, убрал своеобразную визитку в карман джинсов. Продолжил обнимать Чую, уткнулся носом в его кудряшки, чуть покачиваясь. – Спасибо... Спасибо, что позволил мне вернуться в твою жизнь... Я правда счастлив. – А тебе спасибо, что вернул моего любимого Осаму... – Для меня ты дороже всех. Я всем сердцем люблю тебя, Чуя. Паренёк, пока окончательно не разревелся, отошёл от брата и, радостно улыбнувшись, вышел в коридор квартиры. Действительно бабочки в животе, такое приятное ощущение... Он забрал портфель, помахал рукой Дазаю, уходя, тихо проговорил: – До скорой встречи. Быстро выбежав из подъезда, сопровождаемый взором Осаму, Озаки-кун закрыл красное лицо руками. Плачет от счастья. Историк же, наблюдая рыжую макушку из окна в гостиной, прислонился лбом и ладонью к стеклу, прошептав: – Да, до скорой встречи...