Папоротников Цвет

Утро стучало в окно вороньим криком и текло сквозь поле густым туманом. Лавр еще не успел разлепить глаза, а жизнь требовала его немедленного вмешательства. Где-то чуть ниже груди уже притаилось дурное предчувствие, тяжестью и беспокойством тут же прогоняя сон. - Что разорались, воронье?! - хмуро крикнул лекарь в сторону окна, - Встаю я, встаю. В доказательство своих слов мужчина действительно слез с железной кровати и начал потягиваться, зевая. Птицы, будто добившись своего, вспорхнули с крыши и унеслись разносить тревогу дальше по деревне. Не к добру это, не к добру, - думал травник, натягивая штаны. Умер кто-то, что ли? А если и так, то кто? Перебрав в памяти всех своих недавних пациентов, Лавр пришел к выводу, что все его последние лекарские дела были, во-первых, крайне успешными, а во-вторых, достаточно безобидными. Приходили, в основном, лечить прыщи, импотенцию, простуду — ничего необычного. Недавно, правда, дядя Федя решил вспомнить молодость и траву скосить на участке, да только промахнулся сослепу и заехал себе по ноге. По правде сказать, порез был неглубокий, и коса не ржавая, да и обработал все Лавр на славу: сперва перекисью, а потом и компресс с березовым настоем наложил. Загноиться не должно. Успокоив себя мыслями о правильно назначенном лечении, мужчина принялся вспоминать всех пожилых людей в деревне — но и тут ничего не должно было случиться. Все старики были бодрые, без особенных болезней, никто ни на что не жаловался. По всему выходило, что если кто и умер, то внезапно. Что, впрочем, не то чтобы облегчало жизнь. От мыслей его отвлек звук когтей, царапавших входную дверь. - Серый, разбойник, имущество портишь, входи, - дверь поддалась натиску зверя, и в комнату осторожно протиснулся волк. Серая шерсть была мокрой от росы, к хвосту пристала пара репейников, следов прошедшей ночи. - Иди сюда, морда, - Лавр сел и с особой нежностью принялся чесать волка за ухом, пытаясь отогнать тревогу, - Что, птицы и тебя разбудили? А что ж ты их не прогнал? Зверь устало посмотрел на хозяина и положил тяжелую голову на его бедро в попытке успокоить. Тревога и правда немного отступала, но мысль о том, что сегодня случится «что-то», никак не хотела уходить. Она убежала куда-то на задворки сознания, прогоняемая бытовыми заботами, но не оставила его насовсем. Что-то должно было произойти. И это что-то явно не было хорошим, впрочем, относить это к чему-то плохому мужчина не спешил. Ясно было одно: жизнь грозила как-то поменяться, абсолютно не спрашивая на это разрешения, а просто ставя перед фактом. Ну и так как выбора не участвовать в этом Лавр не имел, он рассудил, что лучше встречаться с судьбой умытым и сытым, чем заспанным и голодным, и отправился претворять эту идею в жизнь. Лавр не был глубоким стариком, сгорбленным и седовласым, как иногда его представляли городские. Он был молодым по нынешним меркам, тридцати лет отроду, красивым мужчиной, с прямой осанкой и бледной кожей, усыпанной родинками. Люди, видевшие его впервые, обыкновенно принимали его за франта или приезжего, и не хотели поначалу заговаривать с ним. Хотя, стоило Лавру посмотреть в глаза собеседника, даже совсем суровые люди вдруг переменялись в лице, добрели и будто немного стыдились своей прежней суровости. Почему-то, глядя на него, становилось теплее. Половина прибегающих к лекарю за помощью излечивались одним его спокойным видом и взглядом понимающих синих глаз. Он умел правильно смотреть на просящего, будь то мать, волнующаяся за ребенка, девица, тоскующая о любимом или старик, скорбящий по жене — для каждого у него находились успокаивающие взгляды и слова. За это в народе его считали не только лекарем, но и целителем. Лавр также не был врачом, как иногда думали молодые. Он заваривал травы, прописывал мази, примочки, компрессы и заговаривал воду и камни. Он принимал роды, прогонял детскую хворь, гадал на картах, отвращал беду и выхаживал больных, за которых никто не брался. Лавр лечил, но одному ему ведомым способом, который не докажешь ни врачу, ни профессору. Ему и не нужно было никому ничего доказывать — он просто жил, как умел, и помогал, чем мог. За это его звали знахарем. Но и колдуном Лавр не был, как шепталась вечерами ребятня. Душу он не продавал, обращаться в птицу или зверя не умел, мертвых не воскрешал. Всю нечисть он знал так же хорошо, как знал и все возможные травы и заговоры от нее, но никогда ей не интересовался. Не любил он чертовщину, она казалось ему как-то недостойной его. Впрочем, на крови он гадал. И заговаривал на крови — не видя и не чувствуя в этом ничего дурного. Блаженным Лавра тоже было сложно назвать. В доме у него висели крест и икона Пантелеимона, но они достались от дедушки и всегда висели в этом углу, сколько лекарь себя помнил. Они пробыли здесь уже так долго, что словно слились со стеной и стали совсем незаметными для хозяина дома. Так же было и с верой. Она всегда воспитывалась в нем, хотя и не осознавалась полностью ни тогда, ни в более зрелом возрасте. Все молитвы, просьбы и заговоры Лавра были безадресными, они предназначались, по сути, для любого, кто мог бы откликнуться и помочь. Вся вера его заключалась в том, что нужно делать людям добро - и тогда самому худо не будет. Люби людей - и они будут любить тебя в ответ. А как кто там грехи или заслуги считает ему было неинтересно. На самом деле Лавр даже не был Лавром, а был Арсением Поповым, гимназистом и культурологом из Санкт- Петербурга. Еще с раннего детства дедушка учил Арсюшу лекарскому делу, показывал, как правильно собирать лекарственные растения, как делать настои и настойки, как заговаривать боль и лихорадку, как лечить травами все что угодно: от простуды до бесплодия. Так что после смерти дедушки у Арсения не оставалось выбора, и ему пришлось перебраться в глушь лечить людей и читать забытые фолианты по ботанике.

***

- Антош, ты уверен, что мы правильно едем? - Дима поправил съехавшие на нос очки и повернулся к забросившему ноги на бардачок Антону. Тот был укрыт огромной картой, точно одеялом, и старательно щурился, поднося нужный ему участок карты к самому носу. - Точно. Сейчас через пару километров будет поворот на деревню. Мы уже близко, буквально минут пятнадцать, - констатировал Шастун после тщательного изучения карты. Стоило ли говорить, что эту фразу он повторил уже раз шесть за прошедшие три часа, и с каждым разом тон его становился все более и более убежденным. Дима же подобного оптимизма не разделял и вообще слабо понимал, как его друг находит хоть какие-то ориентиры на этом полотнище. - Ты уверен? Может, остановимся, дорогу спросим? - У кого? За последние два часа единственным, кого мы видели, был лежащий мужик километров 30 назад. И то мне кажется, что я обознался. и это был мусорный пакет, - задумчиво закончил парень и посмотрел в окно. Мимо проносились ели и сосны, сливаясь в почти сплошное темно-зеленое полотно. Деревья стояли плотными рядами вдоль дороги и тянулись ветвями в сторону своих братьев на противоположном берегу, обреченные на вечную почти-встречу. Солнце было еще далеко от зенита и почти не показывалось из-за леса. Верхушки деревьев упирались в небо, а то, будто бы обижаясь, хмурилось грозовыми тучами. Несмотря на скорость, Антон все же старался жадно впиваться взглядом в каждое дерево, не то в попытке вспомнить какой ориентир, не то с желанием напитать себя этими видами. Он всерьез считал, что целиком состоит из этих видов. Тяжелые тучи красили его проступающие вены в фиолетово-синие оттенки, верхушки деревьев сливались с радужкой его глаз, придорожный песок был его кожей, а маленькие коричневые камешки — родинками. Антон открыл окно. Ветер проходил сквозь его тело, наполняя собой легкие и разгоняя сердце. Его голос был громом, мысль — сверкнувшей молнией. Он был грозой или гроза была им, было непонятно. Но такой громкий, такой сверкающий и при этом такой закрытый, он был тождественен волнующейся природе и, оказавшись наконец в родных местах, все больше и больше чувствовал эту связь. - Антон, только не злись, - голос Димы возник будто бы из другого мира и силой забрал его, Шастуна, с собой, в крохотный серый салон подержанного автомобиля. - Но ты не можешь «почувствовать» это место? Это все-таки твоя родная деревня, там твоя бабушка похоронена, все дела… Антон устало закатил глаза. Он не знал, как объяснить это себе, и тем более как облечь это в слова, чтобы передать другу. В последнее время с его чувствами творился какой-то хаос, не только с шестым, но и с оставшимися пятью. Все было в бардаке. Зрение показывало какие-то мельтешащие тени, слух дарил шорохи в глубине собственной квартиры, или оклики в толпе, нюх и вкус просто отключились и работали иногда и кое-как, осязание обманывало странными касаниями и внезапными приступами дрожи. А хваленая интуиция откровенно сбоила. Сбоила настолько, что Антон уже подумывал, что Бог, черт или кто там был в ответе за этот дар, забрал его себе обратно за ненадлежащий уход или неоплату каких-то счетов. Единственное, что оставила его интуиция — врезавшуюся в сознание мысль о том, что надо возвратиться в деревню так срочно, как только возможно. Но при этом она оставила и какой-то необъяснимый страх возвращения, погрузив Шастуна в еще большее недоумение. Решившись рискнуть, не дожидаясь конца сессии, он уломал Диму поехать с ним в деревню под предлогом отдыха в сени садов и купания в реке. И вот, когда они были почти что у цели, интуиция отключилась насовсем, забрав с собой, по всей видимости, еще и удачу и умение ориентироваться на местности. - Не могу. Не знаю, как-то не получается в последнее время, - Антон тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу в слабой надежде смыть с него что-то неясное. Дима знал, что в последнее время у него что-то не получается. Он не то что знал, он видел и чувствовал это всем своим существом. Списывая сперва оглядывание в толпе, забывчивость и синяки под глазами на стресс и недосып во время сессии, Позов был знатно удивлен тем, что с учебой у Шастуна впервые за три года все было в порядке, и спал он, по его словам, часов 10 в день. Но со временем состояние друга только ухудшалось. Синяки под глазами не уходили, но теперь Антон еще и терял в весе, выпадал иногда из разговоров. А в довершение всего привычная неуклюжесть и невнимательность достигли своего апогея, потому что парень путал право и лево, забывал имена преподавателей, клал чайный пакетик в пепельницу вместо кружки, прикуривал сигарету фильтром и пару раз чуть не перешел оживленную дорогу на красный. В общем, что что-то не так было очевидно всем, у кого есть глаза и хотя бы одна извилина. Дима ни глазами, ни тем более извилинами обделен не был, так что очень сильно беспокоился, хотя и боялся задеть друга дотошными вопросами. Поэтому, когда он обнаружил друга на пороге своей квартиры, с бегающим взглядом и взъерошенными волосами, утверждающего, что им срочно надо в деревню, Позов, хоть и был удивлен, но тут же согласился, отложив все свои планы на потом. Во-первых, он очень надеялся, что эта поездка успокоит Антона и придаст ему сил, а во-вторых, Дима сам чувствовал себя немного уставшим после сессии, так что перспектива отдохнуть на природе казалась крайне заманчивой. Крайне заманчивой ровно до того момента, как обещавшая быть трехчасовой поездка превратилась в семичасовую и, по ощущениям, это был не предел. - Ладно, может, снова попробуем навигатор? - Дима старался сохранять присутствие духа и не выдавать подкатывающих волн раздражения. - А толку? Он все равно не заряжается, и вряд ли за прошедшие полтора часа что-то поменялось, - тон голоса Шастуна выдавал человека принявшего свою участь и несколько успокоенного этим. - А интернет у тебя не появился? - Не появился. - А карта что показывает? - Карта показывает, что мы в пизде, — откровенно ответил Антон. - Да блять! - Дима психанул и с силой ударил руками по рулю, машина вильнула, и Поз тотчас схватил руль обратно. Антон выразительно поднял брови. - Что такое? - Да заебался, - водитель закурил и уставился невидящим взглядом на дорогу, - Едем хуй знает сколько, ни конца ни края не видно, спина затекла, жопа болит, глаза не видят. В общем, все прелести долгой дороги. Да и не выспался еще. - Хочешь, я поведу? - А если гаишник стопанет? - Какой гаишник, Поз? Мы в жопе мира. Если гаишник здесь и появится, то это уже будет чудом нерукотворным — мы хоть дорогу спросим. - Логично. Ладно, - Позов свернул на обочину и выдохнул. Вылезти из машины было облегчением, хотя затекшая спина несколько сковывала походку, делая ее деревянной. Дима выгнулся, потягиваясь, прошелся вокруг машины и сел на освобожденное Шастуном пассажирское место. Антон сел за руль, пристегнулся и медленно нажал на газ. Машина плавно поддалась и заняла свое место на дороге. - Лучше? - Лучше, - растекся в улыбке Дима, как в рекламе сникерса. Он подобрал ноги на сиденье и прислонился головой к окну, желая выцарапать хотя бы пару минут сна у долгой дороги. Антон с нежностью посмотрел на друга и даже улыбнулся. Он вообще был очень внимательным и обычно предотвращал всевозможные срывы, но, видимо, эмпатия тоже отказывала понемногу. Антон переключил радиостанцию, дошел до той, на которой крутили какой-то рок 80-х — 90-х, и сделал чуть тише, чтобы не мешать Диме. Жизнь правда налаживалась — Позов мерно засыпал, а Антон наконец занялся хоть каким-то делом и чувствовал себя не до конца бесполезным. Скоро Шастун начал узнавать придорожные леса, а еще минут через 10 показался и поворот на деревню. Парень повернул, предвкушая скорый отдых, и даже начал отстукивать ритм знакомой песни по рулю и насвистывать мелодию. - Приехали? - Дима приоткрыл глаза, нащупав очки, надел их и посмотрел на Антона. - Ага, почти. Но тут машина издала какой-то мало понятный звук, постучала и медленно заглохла прямо посреди дороги. Антон попробовал завести ее еще раз, и еще, проверил уровень бензина и другие значки — все было в порядке. За исключением того, конечно, что машина не трогалась с места. - Пизда, приехали, - резюмировал Шастун и включил аварийку. Дима прошептал какое-то непереводимое идиоматичное выражение крайне непристойного характера и полез рыться в капоте. Гроза продолжала собираться.

***

После зарядки, умывания и завтрака Арс подумал, что вороньи крики были прихотью приближающейся грозы, и решил, что раз это его пока не касается, не рассматривать это как что-то значимое. Волк был молча согласен с его решением, как и, впрочем, со всеми его решениями. Посмотрев на небо и решив, что дождь сегодня точно будет, Арсений решил не поливать огород, и набрал из ведра только небольшую леечку — чтобы полить цветы в теплице. Было начало июня, погода еще не устоялась, и потому некоторые растения, привыкшие к более теплой погоде, содержались в большой садовой теплице, построенной еще дедушкой. Она стояла за домом, стеклянная, полная зелени, трав и совсем-совсем другой жизни; она казалась проходом не то что в другой мир, но в другое время. Время, когда не было ни таблеток, ни аппаратов, а были только пытливые доктора, взращивающие здоровье в оранжереях и молитвах. Арсений любил представлять себя графом или, самое меньшее, придворным лекарем, когда ходил по этой теплице и внимательным взглядом высматривал состояние своих подопечных. Он не умел разговаривать ни с животными, ни с цветами, но цветы будто сами обращались к нему, и он их слушал. Слушал их приветственное кивание от ветра при входе, слушал взволнованное колыхание перехода к новой и самой красивой стадии - цветению, слушал жалобное трепетание о недостатке воды, воздуха или солей. Они были чистокровными особами и требовали соответствующего отношения, а если они его не получали, то капризничали, и либо не зацветали, либо зацветали не вовремя, либо просто не росли. Но Лавр знал, как им угодить и как добиться их расположения, так что, в основном, они слушались его и не возмущались тому, что он забирал у них листья, ягоды или лепестки для приготовления снадобий. Полив цветы и, как всегда, пожелав им доброго утра и хорошего роста, Арс еще раз прошелся по огороду, посмотрел на состояние менее прихотливых подопечных и решил заняться инвентаризацией. Сегодня был понедельник, и его друг Сережа, мрачный архитектор, живущий на другом краю деревни, собирался в город и был готов зайти для него в аптеку или даже на рынок, только для этого требовался очень четкий и написанный разборчивым почерком список. А то в прошлый раз вместо дурмана индейского Сережа, не разобрав, привез дурман индийский, что, в общем-то, было некритично, но не особенно приятно, поскольку эти растения отличались не только в уходе, но и в некоторых лечебных свойствах. Арсений не очень любил отлучаться с рабочего места, потому услугу друга ценил очень высоко и всячески старался облегчить ему задачу. Так что Лавр, недолго думая, открыл огромный старый шкаф и принялся составлять список покупок. У Арсения, в отличие от его дедушки, в шкафу царил идеальный порядок, и каждый пакетик, каждая полочка были подписаны и промаркированы, а также отсортированы по фармакологическим группам. Даже подвешенные к потолку букеты Иван-чая были на всякий случай подписаны. Конечно, лекарь знал, как выглядят и пахнут всевозможные растения, так что обознаться он не мог. Однако, иногда у него дома оставался Сережа, как правило, когда Арсения неотложно вызывали в город, и объяснять человеку, который с трудом отличает мать-и-мачеху от валерьянки, как найти листья красавки по форме и запаху было задачей невыполнимой. Через полтора часа усердной работы Арс составил два списка. Первый состоял из мелких бытовых мелочей и какой-то еды для себя и для волка; в общем лекарь был неприхотлив, но иногда ему очень сильно хотелось каких-нибудь кулинарных ухищрений, которые не продавались в местной палатке, типа пиццы или чизкейка, и раз Матвиенко собрался в город, то можно было себя немного побаловать. Второй же был чуть длиннее и куда важнее: он содержал необходимые Арсению ингредиенты для приготовления отваров и прочего, а также бинты, зеленку и другие вполне типичные для врачебной практики атрибуты, такие как иглодержатель и ножницы для самых простых медицинских вмешательств. Подумав немного и вспомнив утренний вороний крик, Лавр все-таки решил добавить к покупкам более сильные обезболивающие и шприцы, для спокойствия. Еще раз проверив оба списка, мужчина остался довольным проведенной работой и будущими приобретениями и поставил чайник. Волк, все это время лежавший при входе в избу, вдруг приободрился, поднялся на ноги и начал вилять хвостом в предвкушении. - Что, морда, думаешь, к нам гости собираются? - Арс потрепал зверя за шкирку и любовно почесал за ухом. - Ну пойдем встречать тогда? Не дожидаясь ответа от безмолвного спутника, он направился к калитке, к которой, действительно, подходил Сережа. Он был невысоким мужчиной, чуть старше Арса, хотя из-за бороды и сосредоточенного вида казавшийся всем более солидным. Виски у него были выбриты, а волосы собраны в хвост на затылке, что считалось диковатым среди деревенских, и они списывали это на творческую профессию мужчины. На самом деле, несмотря на свой внешний вид, Сережа был очень дружелюбным и уютным человеком. Пару лет назад они с Арсом зацепились языками в очереди в палатку, да так прочно, что достаточно скоро начали навещать друг друга, а потом и вовсе подружились — не разлей вода. - Здорова, Хвостатый! - Лавр радостно улыбнулся, открывая калитку и протягивая руку гостю. Волк, как только дверь отворилась, тут же выскочил и принялся обегать Сережу кругами, удостоверяясь, что он никуда не уйдет, и в тоже время привлекая внимание. - И тебе не хворать, Авиценна, - пожал руку Матвиенко и начал гладить волка, понимая, что тот никуда не денется, пока не получит положенной ласки. - Ну что, список составил? - Да, два. Ты как, когда поедешь? Когда вернешься? - Поеду скоро, надеюсь до грозы выехать, - скептично посмотрел на небо мужчина, торопясь зайти в дом, - А когда вернусь, не знаю, Арс. Если не выгорит — сегодня к вечеру. Если будет лучше, то завтра. наверное. А тебе что, срочно надо? - Нет, праздный интерес. Но смотри там, долго не засиживайся, - пригрозил Арсений, протягивая чашку чая. От нее исходил запах сада, и в кипятке, помимо чаинок, кружились мелкие листки чабреца и черной смородины. - Да я и не собираюсь, ты же знаешь… - мужчина смутился и постарался спрятать это в чашке с чаем. Он собирался сегодня на свидание и поэтому немного нервничал, хотя и не особо надеялся на что-то большее, чем ужин в приятной компании. - Да знаю, знаю, но потом какая-нибудь красотка длинноногая вскружит тебе голову - и все, поминай как звали. И останется Арсений один жить-поживать в этой глуши. - Куда ж я от тебя денусь, любовь моя! Ты же знаешь, они все для меня на одно лицо, и только ты навечно в моем сердечке, - Сережа умильно посмотрел на Арсения, сложив губы для поцелуя. И спустя секунду они оба разразились смехом, будучи в хорошем настроении и не видя причин не смеяться. Арсений передал списки, и они продолжали болтать о насущном, периодически отвлекаясь на какие-то старые байки. Что Лавр больше всего любил в Матвиенко, так это то, что байки у него были бесконечны. И даже если тот их выдумывал, это нисколько не умаляло их достоинств. Хотя, зная Матвиенко как того еще затейника, Арсений верил каждому его слову. Так они допили чай и дошли уже до дома Сережи, провожать его в город. Волк семенил неподалеку, иногда прыгая в траву, чтобы в ней поваляться. - Ну, бывай, Арсение, - улыбнулся мужчина, протягивая другу руку, готовый уже садиться за руль. - Бывай, Сергий, - Арс пожал руку и тут же ее одернул, - Погоди, Серый, знаешь что, я совсем забыл. Тут знак неприятный был... Добрось меня до дома, я тебе чертополох и агат вынесу — в машину положишь. - Ну Аааарс, ну что за бред у тебя очередной? Вороны накаркали? Чаинки сложились в слово «пиздец»? У меня на лбу дата смерти проступила? - А может и накаркали. Не суть. Знаешь, и тебе не больно, и мне приятно. Что тебе стоит? - А мало ли что мне стоит? Может эта Аня спросит меня, что за веник в машине, я ей что скажу? - Соврешь что-нибудь, не мне тебя учить. Я беспокоюсь, Сереж, - Арсений был очень серьезен, и вообще ему были несвойственны такие закидоны, так что спорил Сергей скорее для виду и статусу, понимая, что, видимо, это что-то важное. Да и что скрывать, забота другого человека была все-таки приятна. Так что, пустив Арса в машину, он довез его до дома и послушно принял и цветы, и камень, положив их в бардачок. Они обнялись на прощание, и Сережа газанул в сторону города. -Ну что, пора в поля? - Спросил Лавр у верноподданного волка, и тот снова не ответил, хотя показал свою заинтересованность, принявшись топтаться на месте на манер гарцующего скакуна. Мужчина захватил с крючка красную толстовку, корзину и на всякий случай полынь от русалок, запер дверь и, к радости волка, направился к лесу — за травами и еловыми шишками для настойки.

***

- Тем временем пиздец приобретал фееричный размах, - сатирически заметил Шастун, передавая сигарету вымазанному в масле Диме. Всевозможные хитрости и ритуалы, выручавшие их раньше, тут работать отказывались – они уже и стучали в нужных местах, и пытались закручивать какие-то болты, и пинали ее по колесам, и угрожали ее металлической матери и всем металлическим родственникам до седьмого колена, и обещали сдать ее на металлолом, и умоляли прокатить их еще пару километров -- но все было тщетно: мольбы и угрозы никак не доходили до ее железного сердца и завести его заново не могли. Машина оставалась молчаливым созерцателем их безрезультатной работы. - Тох, слушай, ты не подумай, я в такое не верю, но может, нам просто не судьба? Может, не надо никуда ехать? – Дима предавался упадническим настроениям, опираясь на капот машины и почесывая лоб. Антон задумался. В общем и целом, все, конечно, говорило в пользу этой теории – и долгая дорога, и посаженный GPS-навигатор, и сломавшаяся ни с того, ни с сего машина. Но будь это правда так, хоть какое-нибудь маломальское предчувствие у него бы уже давно проснулось и подталкивало бы обратно в город. Шастун еще раз прислушался к себе: все было тихо. Будто какой-то нерадивый хозяин в спешке ушел, выключив свет, и возвращаться не собирался. Никаких предчувствий, опасений и страхов – только желание поскорее добраться до деревни. - Не, не думаю. Ну, по крайней мере, не чувствую ничего такого. - Ну ладно, поверим твоему нюху, - Дима затушил сигарету и отбросил ее в кусты. – Что делать-то будем? -По моим подсчетам, до деревни от силы километра два. Тут скоро будет кладбище по правую руку, потом поле, а потом и дома. - Что, думаешь идти надо? - Ну а что еще остается? – Шастун развел руками. Вариантов действительно было немного. Либо ждать у моря погоды, пока кто-нибудь сердобольный проедет, либо идти своим ходом и искать помощи уже в деревне. Ждать Антон не умел от рождения, и каждая секунда в неопределенном бездействии казалась ему ужасной. Надо было идти. -Поз, если хочешь, то оставайся в машине. Я сам до деревни дойду и договорюсь с кем-нибудь. Уж вряд ли мне откажут. - Ну нет, Антош, тебя одного только пусти, - Дима вытер руки клочком какой-то тряпки, - Тебя еще украдут, красоту такую, ненароком, и что мне тогда делать? Как перед твоей матерью отчитываться? - Ой, да кому я сдался! Тоже мне, защитник нашелся, конечно, - Антон улыбнулся и взъерошил Диме волосы. «Красота такая» была под два метра ростом и больше чем на голову выше так называемого защитника. Однако спорить было бесполезно, да и путь в компании всегда был в разы короче, чем в одиночестве. – Пойдем, вырубай тут все. Забрав из салона сумку со всеми необходимыми вещами, парень нажал на кнопку блокировки, и машина весело моргнула фарами дважды, прощаясь с хозяином.

***

Лес был отрадой Арсения еще с самого детства. Маленьким, он часто убегал в ближайшую рощу и мог часами сидеть там, читая или наблюдая за изменением неба. Он залезал на деревья, ссаживая коленки и продирая шорты, пачкал футболку и разбивал руки, прыгая с высокой ветки, но все это, считал он, было некоторым актом жертвоприношения дереву за его кров, что привносило в простую детскую игру какую-то собственную сакральность. Иногда он прикладывал разодранную ладонь к коре и представлял, что делится с деревом своей кровью и теплом, а дерево лечило его, взращивая новую кору-кожу на месте ссадины. Так Арсений становился родным и соплеменным ему, и их единение дарило мальчику согревающее чувство спокойствия и дома. Иногда от быстрого бега сквозь чащу ветки хлестали его или царапали, и он радовался тому, что лес не хочет его отпускать, хочет затормозить его хоть ненадолго, остановить, снова обнять мягкими лапами. Когда же в школе он узнал, что деревья производят кислород, который нужен для дыхания, роль леса в его голове возросла до неизмеримых высот. Лес теперь не просто дарил свой запах, втираясь в кожу, он проникал еще глубже, куда-то внутрь, позволяя каждой клетке его тела быть Лесом. А Лес был Жизнью. И так Арсений узнал, что он любит жизнь. И что вообще такое любовь. Любовь была Лесом. Волк, как только они вошли в чащу, убежал куда-то вглубь и растворился в кустах. Лавр не звал его, только иногда слышал, как ломалась ветка под его лапами где-то неподалеку, и понимал, что так зверь дает ему знать о своем присутствии. Арсений же выглядывал желтые цветки чистотела и зверобоя и фиолетово-розовые — медуницы, осторожно срезал их ножницами, складывая в корзинку, чтобы вернувшись, засушить. Ступая неспешно, он внимательно смотрел под ноги, чтобы не наступить на гнездо или не проглядеть что-нибудь интересное. Интересного Лес дарил много и разного: то пеструю скорлупку, то странной формы ветку, то камешек. Еще Лес просил помощи — и Арсений в ней не отказывал. Послушно собирал мусор, подкармливал ежей, и даже однажды, года два назад, подобрал скулящего щенка с подпаленной шерстью, который сейчас в очередной раз изучал местность где-то в глубине. Погода начинала портиться, и травник стал собираться домой, по привычке поворачивая в сторону кладбища, чтобы перед уходом навестить дедушку.

***

- Тош, все в порядке? - Дима осторожно положил руку на плечо прислонившегося к дереву друга. - Ты очень бледный. Что такое? Пить дать тебе? Ау, Антон! Дима пару раз щелкнул пальцами перед лицом друга, привлекая его внимание. Шастун перевел рассредоточенный взгляд куда-то, где по его представлениям должно было быть лицо друга. Его запястье сжимали, пытаясь определить пульс, а ко лбу поднесли ладонь. Но от этих нехитрых махинаций лучше не становилось. Антон сполз по стволу дерева и зарылся руками в волосы, то ли пытаясь их выдрать, то ли стараясь сохранить свою голову в исходной форме. Потому что по ощущениям она была на грани того, чтобы разорваться на тысячи маленьких неприятных осколков и окрасить все в радиусе метра в веселенькую кашицу его мозгов с кровью. Он попробовал что-то сказать, но звуки перемешивались и застревали где-то в горле, будучи слишком громкими для еще непроизнесенных. - Тоша, не молчи. Тоша! - Дима побрызгал Антону на лицо водой и постарался поднять его голову так, чтобы можно было смотреть в глаза. Парень резко вдохнул и сфокусировался на чужом лице. - Антон, что происходит? Мне вызывать скорую? Голос исходил откуда-то издалека, так, что определить его источник не представлялось возможным. Будто бы кто-то повесил мегафон тут в глуши, только чтобы добить Антона. Боль овладевала парнем, выгоняя все остальное. - Порядок. - Так, ясно, я за кетаролом, ты только никуда не уходи. Антон слабо улыбнулся. Это уже хороший признак, подумал Дима и побежал к машине, тысячу раз проклиная себя за то, что не догадался взять лекарство с собой. Перед Шастуном все плыло и переливалось, и он силился свести все увиденное к четким привычным картинкам. Вот он видит перед собой обочину. Зеленое переходит в желтоватое, желтоватое в серое, а над серым еще большее зеленое, затмевающее собой все. Он поворачивает голову на право, и гамма цветов пугает его. Зеленое, серое, голубое, черное, розовое и красное — их много и они мельтешат. Что-то движется. Антон нащупывает в кармане булавку и прокалывает кожу на пальце. Маленькая искорка боли на секунду вытягивает его из общего потока, но потом его снова забрасывает в водопад. Он сосредоточен. Очень сосредоточен. Подносит ко лбу кровоточащий палец и начинает выводить руну, странной кривой елочкой пачкающую лицо. Антон надеется. Антон верит. Антон хочет начать молиться, чтобы только это сработало. Елочка на коже нагревается и от нее тонкими струйками начинает исходить тепло, сразу уходящее глубже в голову. Боль потихоньку отступает. Она противится — не хочет уходить, но сдается под натиском тихого тепла. Он снова открывает глаза и видит знакомое кладбище. Буйство цветов было оградами, крестами и цветами на разбросанных по полесью могилках. Где-то там лежит и его бабушка. Такая родная, любящая, солнечная… Антон медленно поднимается и на пробу делает осторожный шаг вперед. Ноги твердо ступают, и он просто перебирает ими, на каждый шаг падая на выставленную ногу. Вроде, так и работает ходьба. Голова, влекомая шеей, поднимается чуть прямее, и он может рассмотреть не только траву, но и само кладбище. Он наконец может вдохнуть достаточно воздуха и заставить легкие работать. Тело приходит в норму. Из-за редких стволов показывается, приближаясь, красное пятно, приобретающее очертания человека. Мужчина в яркой толстовке выходит из глубины кладбища и идет к деревне, метрах в 50 от него. Антон решает не кричать на всякий случай, мало ли, вдруг человек оплакивал кого-то, и просто решает ускорить шаг, чтобы обратиться за помощью. Наверняка это кто-то из местных, может, у него есть машина, и можно за услугу договориться о помощи. Но вдруг из-за придорожных кустов, в трех метрах от парня, выпрыгивает огромный волк. Антон вообще редко видел волков — только в зоопарке, и не был уверен в правильности своей оценки, но, если честно, ему было до пизды, огромный это волк в принципе или кажется ему огромным из-за эффектного появления и выгодного освещения. Животное замирает прямо перед парнем и вытягивает хвост вдоль тела, но вроде не рычит. Шастун не очень уверен, понимать это как хороший знак или знак скорой смерти, но решает не рисковать. - Бегите! Тут волк! Я его задержу, - орет он первое, что пришло в его многострадальную голову, и выкидывает складной нож перед собой, готовясь отразить любую атаку, и краем глаза наблюдает за парнем в красном. Но он либо слаб на слух, либо слаб на голову, потому что он начинает бежать не ОТ волка, а К волку. - Дебил, блять, иди нахуй отсюда! Ты не слышал? - Антон кричит парню, продолжая смотреть в глаза животного. Парень в красном свистит, подходя ближе, и зверь бросается к нему. Антон удобнее перехватывает нож и, крича что-то нечленораздельное, кидается на волка, надеясь предотвратить неизбежное, но его резко подхватывают и ставят на место. Шастун открывает глаза и оказывается в объятиях незнакомца, который одной рукой держит его запястье с ножом, а второй придерживает за талию. Волк стоит за парнем, глядя на Антона, как на дегенерата. - Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, орать на волка — не самый эффективный способ от него избавиться. В-третьих, опустите, пожалуйста, нож. - Незнакомец осторожно отпускает парня, но тот продолжает разводить руками, а его брови от удивления пытаются мигрировать со лба куда-то в сторону волос. - Че, блять? - наконец выдает он. - Ах, да. Арсений, - парень протягивает руку в приветственном жесте, не совсем, видимо, понимая ситуации. Антон машинально жмет руку и наконец убирает оружие, все еще не отводя взгляд от волка. - Антон. А что, собственно?.. - Извините, он не хотел вас напугать. Он домашний, в общем-то, просто невоспитанный. Да, волчара? - Арсений принимается журить животное, гладя его при этом по голове, отчего хвост волка с бешеной скоростью подметает пол. - Красная шапочка, блять, - выдыхает в конце концов Антон, закуривая. Брови возвращаются на место. - Ну, в каком-то роде. Вы лоб разбили? - мужчина достает из кармана платок и протягивает парню, а потом, видимо, приглядываясь чуть внимательнее, убирает его обратно. Взгляд его становится более серьезным и он хмурится, - Вы в деревню или проездом? - В деревню. Машина заглохла тут недалеко, мы решили пешком дойти, помощи попросить. - Мы? - озираясь по сторонам спрашивает собеседник, но знакомый голос разрешает его недоумение. - Антон, блять, шпала хуева, ты черта ли поднялся? Я тут как стайер ношусь туда-сюда, думаю, точно, украли тебя! Ааай, блять, волк! - при взгляде на животное у запыхавшегося Димы, кажется, открылось второе дыхание и он был готов бежать обратно, схватив за рукав Антона. - Я Арсений. Волк — ручной, - быстро вводит в курс дела новый знакомый, протягивая руку. - Дима. - Антон сказал, вы заглохли в дороге? Пойдемте ко мне, у меня есть машина, я постараюсь вас дотащить, - Арсений вежливо улыбнулся и жестом указал в сторону деревни. Парни переглянулись и кивнули странному знакомому. Тот развернулся, поднял с пола корзинку и двинулся с места. Волк держался неподалеку. Парни не двигались с места. Антон докуривал, Позов старался прийти в себя. - Тош, ты уверен, что он не маньяк? - Ну вроде нет, - Шастун задумался на секунду, но интуиция молчала, как и прежде. - Тош, у него волк ручной — он точно ебнутый. - Это может быть нам только на руку. Да и потом, ладно тебе, нас двое, он один, у меня нож, если что -- выберемся. Аргументы были крайне спорными, потому что даже если учитывать то, что Позов мог бы тягаться с Арсением, Антона в этом сценарии в любом случае обгладывал бы ручной волк. И наоборот тоже. - Вы идете? - мужчина уже успел отойти от них метров на сто, так что ему пришлось кричать. - Или я могу пригнать машину, а вы подождете? - Уже идем! - крикнул Антон и ускорил шаг. Диме ничего не оставалось, как последовать за нерадивым другом.