Папоротников Цвет

Арсений показался Антону странным. Красивый, вежливый молодой мужчина внешне дисгармонировал с привычным парню образом деревенского жителя. Однако какое-то слабое, тлеющее чувство в груди подсказывало, что он именно живет здесь, а не приехал на пару дней. У Попова будто бы не было собственной энергии. Он настолько сильно сливался с полем, и со всей окружающей его природой, что растворялся в ней. Даже закрыв глаза, Шастун мог определить, где идет их знакомый только по слабым отголоскам спокойно бьющегося сердца, тогда как фигуру Диму он видел вплоть до позы. Эмоции мужчины тоже были очень разбавлены и едва уловимы. В какой-то момент Антону даже показалось, что это не человек идет рядом с ними, а призрак или леший – сказка из далекого детства, рассказанная бабушкой под кустом сирени. Но он быстро отогнал эти мысли – он чувствовал чужую жизнь, мирную, теплую и светящуюся, и не мог ее спутать ни с чем другим. - Вы к нам проездом или как? – чужой голос проник в сонные мысли Антона и постарался вернуть его на асфальтную дорогу, по которой он шел к деревне. Вокруг, напитанное солнцем, лежало поле, переливаясь всеми оттенками зеленого. Недалеко от обочины бегал ручной волк, раскрыв зубатую пасть в попытке поймать поднимающиеся от лап семена одуванчиков, и иногда чихал, когда семена подлетали к мокрому носу. Хозяин смотрел на своего подопечного с умилением и этот взгляд согревал парня, хотя и не был предназначен ему. Дима шел слева и всматривался в проступающую на горизонте деревню. Вспомнив, что голос задал вопрос, Антон поспешил ответить. - Не знаю, как пойдет. Мы отдыхать приехали – пока не устанем, не уедем. - Ну, как минимум, пока не покупаемся и не поедим шашлык, да, Шаст? - Ага. В общем, простые студенты, которых потянуло в родные пенаты. – Шастун улыбнулся и поймал на себе взгляд мужчины. - Что ж, звучит славно. Надеюсь, не разочаруетесь. Правда, пока вода холодная – купаться можно будет только через неделю, не раньше. Ну и… Сами понимаете… - загадочно закончил Арсений. Так и не поняв того, что конкретно они должны были сами понимать, Антон счел благоразумным согласиться. - А в лесах как? Есть грибы уже? Или пока только цветы? – Парень кивнул на корзинку, чем немного повеселил мужчину. - Да полно вам, какие грибы? До них еще месяца полтора ждать. Но ягоды скоро пойти должны. Я знаю тут одну палестинку, там земляники обычно на два грузовика вырастает. Могу проводить, если хотите. Но она тоже будет ближе к июлю. - Купаться – холодно. Ягоды-грибы – рано. Зачем ты меня сюда так досрочно притащил, Шастунище? - Будет вам, шашлыки-то точно поспели – поспешил успокоить Поза Арсений. -Да, шашлыки… - Дима мечтательно улыбнулся, и Антон почти физически ощутил вкус жареного с дымком мяса, который сейчас был во рту у друга. Рот наполнился тугой слюной, и в животе заурчало. – Теперь жрать хочется – сплошное неудовольствие. - Ага, хочется. – маленький пончик пару часов назад уже исчерпал себя, как бы кстати сейчас пришлась каша, или хотя бы бутерброды на худой конец. Вспомнив об этом, Шаст начал винить себя за пропущенный в спешке завтрак, от чего немного расстроился. - Ну, если вы не спешите с машиной, то могу предложить вам что-нибудь на скорую руку. У меня конечно не ресторан, но чем богаты, как говорится. А то небось устали с дороги. Да и время уже к обеду. - Спасибо конечно, за предложение, но нам и так неловко, если честно. Мы Вас еще за машину не поблагодарили, - Поз явно был немного насторожен подобным радушием. - Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу… - протянул Арсений, потрепав волка за ухом, и рассмеялся. Дима с Антоном поддержали веселый смех, и чувство неловкости будто бы отступило. Хороший день, приятный человек, родная деревня и предвкушение отдыха сказывалось на настроении и все предыдущие злоключения отходили на второй план. – Ладно вам, я правда от чистого сердца зову. А Серый у меня собачий корм ест. Ну или дичь какую, что поймал. Так что не пугайтесь, я был бы рад разделить обед, ну или завтрак с приятными людьми. - Добрый вы человек, Арсений. – Антон внимательно всмотрелся в чужое лицо, будто бы проверяя намерения мужчины, чтобы отбросить последние сомнения. Мужчина сощурил глаза, и чуть приподнял уголки губ. Ничего злого от него не исходило, даже маленького пятнышка неискренности или настороженности видно не было. Попов кивнул, поняв, что прошел тест, и отвел глаза. - А Вы сами живете здесь? Или так, отдохнуть? – Дима решил сменить тему, подумав, что эта себя исчерпала. - Живу. Уже, кажется, лет шесть. Или пять? Со счета сбился, если честно. Но да. Живу. - И как? Не скучно Вам в деревне? - Скучно? Как здесь может быть скучно? Сами посмотрите – Арсений развел руками, показывая деревенские пейзажи, будто бы хвастаясь хорошо сделанной работой. – Тут и леса, и поля, и у меня огород и теплица. И люди приятные. Плюс, я провел к себе интернет, так что есть чем заняться томными зимними. Так что скучать не приходится. Да и у меня дедушка тут всю жизнь прожил, по его стопам, так сказать. А вот и мой домишко, мы почти дошли. Действительно, за приятной беседой дорога стала в разы короче, и с пригорка уже виднелся первый дом деревни, стоявший немым стражником этого места. Старый, покореженный, с белыми резными наличниками и причудливым флюгером, он возвращал Антона в далекое детство, где ему казалось, что с этого дома начинается безопасность. Ему вспоминалось, как вместе с мальчишками, они на спор, ночью, бегали за этот дом, показывая всем, а особенно соседским девчонкам свое бесстрашие. На смену смеху мальчишек, в голове возник сварливый голос старика, бранящегося на них за шалости и загоняющего по домам. И этот голос рос, становился громче, и перед глазами уже стояла чужая согбенная фигура, которая тоже все увеличивалась и уже все воспоминания нахлынули огромной разбивающейся волной и перемешали все. Чей-то плач, громкая молитва, запах ладана, трав, заговоры на непонятных языках. Картина? Нет. Икона. Покрытая гарью, старая. Крест. Пламя свечи, дрожащее, горевшее не так, как надо. Вкус слез на губах, снова крики-крики, - Шастун уже не понимает, чьи это воспоминания, но они все сильнее и сильнее – уже вспоминается и печь, и лица, много лиц, чья-то борода, лампада горит, и глаза… Глаза этого старика прямо перед ним, слишком, непотребно яркие, голубые, горящие, как пламень конфорки. Живые глаза, прямо перед ним. Лица наслаиваются и вместо морщин проступают родинки и улыбка. Антон не успевает поделиться воспоминанием, потому что его накрывает второй волной. Волной боли. Она сбивает его с ног, и последнее, что он чувствует, это сгоревшая защита и чьи-то руки, хватающие его в падении.

***

Антон показался Арсению странным. Высокий, нескладный, в темном облачении летом и с черным лаком на длинных пальцах, он производил впечатление человека, больше всего желавшего произвести впечатление. Его бледность подчеркивалась багряной руной на лбу, и бросалась в глаза, как проститутка в оркестровой яме. И сильная пульсирующая энергия, от которой тут же перехватывало дыхание, стоило ему подойти ближе, нагло и резко впечатывала в память чужое лицо. Сила парня представлялась взорвавшейся боеголовкой, осколки которой сметали все живое на своем пути, а ударная волна заполоняла все вокруг, не давая даже примерно рассмотреть энергию его друга. Когда Лавру пожали руку, он еще пару секунд пытался понять, на месте ли его конечность, потому что по идее, она должна была отлететь в сторону метров на сто. Поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы перенастроить все свои внутренние датчики, которые на некоторое время сошла с ума от подобной метафизической бури. С некоторым сожалением Арсений посмотрел на разложенные в корзинке цветы – от такого близкого контакта с Антоном они, казалось, тоже выгорели и поэтому перестали иметь какое-либо целительное значение, что делало их увядание бессмысленным и даже немного жестоким. Придя в себя после встряски от чужой энергии, Арсений уже был готов бежать со всех ног от такого странного знакомства, но его останавливало то, на запах чего он и вышел к Антону. Арсения останавливала боль. Чужая, огромная и разрывающая на части. И если сама энергия парня и была бомбой, то его боль была столь же сильным взрывом, только внутри чужого тела. Пусть она и была посильной и соразмерной, Арсений все равно чувствовал страдания и не мог пройти мимо. Его руки раскалялись помощью и сами тянулись к работе, совсем не спрашиваю своего владельца, так, что было сложно с ними совладать. Боль Антона, как буря, быстро улеглась куда-то в чужую грудь, заодно прекратив бешеный натиск кипящей энергии, но не переставала фонить, даже сквозь чужой смех. И поэтому Арсений успел. В паре шагов от дома, он был уже готов расслабиться и заняться своими делами, как очередной взрыв прошел сквозь его тело, заполнив его чужой болью и силой. Еле устояв на ногах, Арсений кинулся к парню, и подхватил ослабшее тело. Воронье карканье начало сбываться.

***

- Обморок, - чужие руки отпустили повисшее запястье. Арсений это и так знал, он чувствовал биение сердца и чужое дыхание, да и смерть он давно научился определять чуть заранее. Они переглянулись. Дима настолько хорошо прятал беспокойство за сосредоточенностью, что Арс, пусть и метафорически, ударил себя рукой по лицу за то, что раньше не признал в новом знакомом - врача. – Донесешь его? Лавр кивнул. - К тебе или ко мне? – криво усмехнувшись, мужчина поднял больного, и, не дожидаясь ответа, побрел к своему дому. Дима поспешил открыть дверь Арсению-доставщику-бренных-тел и забежал на крыльцо. К нему в ноги бросилась черная кошка, тут же принявшись ластиться и распространять по штанине свою шерсть. - О, Дездемона, и ты здесь? Да, красавица? Кошка, услышав свое имя и голос хозяина, тут же охладела к Диме, и пошла вымогать у мужчины то ли еду, то ли ласку, беспощадно путаясь под ногами и совершенно игнорируя восьмидесятикилограммовую тушу, грозившую при неосторожном движении свалиться на плутовку и этим закончить ее земные мытарства. - О, женщины, вам имя – вероломство! - посмотрел на пушистое создание Позов, а потом, опомнившись, дернул ручку крыльца. На удивление та легко поддалась, и Дима впустил Попова в дом. – Погоди, ты серьезно назвал кошку Дездемона? - Ну, мне иногда ее тоже придушить хочется, - Ответил мужчина, уложив свой ценный груз на кушетку, стоявшую в сенях. – Хотя, конечно, Отелло ее заколол, но я не столь милосерден, да, кошка? Арсений наклонился и почесал за ухом питомицу, после чего запустил ее в избу, вместе с волком, и закрыл дверь. Пускай Дима и был сосредоточен в основном на заботе о друге, тем не менее, не оценить внутреннее убранство он не мог. Терраса, через которую они вошли, была полна тяжелым запахом трав, которые заполонили собой все пространство. Засушенные букеты висели под и так низким потолком, заставляя пробираться сквозь дебри. У правой стены, помимо кухонного шкафа, стояли еще две плиты, на одной из которых в двух кастрюлях вываривались какие-то снадобья, с характерным запахом валерианы и чего-то еще. Однако, если на террасе Дима на несколько секунд оказался в каком-то другом мире или веке, то в сенях он почувствовал себя более, чем на своем месте, хотя это и было не менее странным. Сени были обиты светлым деревом, и посередине стояла кушетка, отгороженная от дверей белой ширмой. Спереди и сзади от нее располагались шкафы со всяким медицинским скарбом, а у левой стены, Дима готов был поклясться, он увидел самый настоящий стерильный стол, или его подобие, бережно накрытый пеленкой. Да и запах тут казался очень знакомым – запах спирта, болезни и лечения, отличимый от привычного кабинета только ароматом цветов. Решив, что раз его сюда пустили, то он может и воспользоваться приглашением на полную, он принялся искать нашатырь в одном из шкафов. - Верхняя полка,- Участливо подсказал хозяин дома, от чего Позов слегка вздрогнул. Однако, нашатырь нашел. - Вы врач? - Травник. И можно на ты. Арсений в это время уже делал Антону компресс из какой-то невнятной зеленой жижи, и подтирал полотенцем стекающие по лицу капли. Недоверчиво хмыкнув, но решив не наводить свои порядки в чужом монастыре, Дима поднес ватку с резким запахом к носу Антона и слегка поводил ею. Однако, это не дало результата. Больной что-то невнятно простонал, но к сознанию так и не вернулся. Свято веривший в силу нашатыря Дима нахмурился еще ощутимее и развел веки парня. Зрачок, глядевший прямо, сузился от света. Арсений сидел на кушетке и считал пульс. - Антон, Тоша, ты меня слышишь? Антон? – Позов легонько ударил того по щеке, после чего снова провел аммиачным раствором перед лицом друга. Шастун дернулся, но в себя так и не пришел. - Нехорошо, - вынес диагноз Дима. - Нехорошо, - согласился травник, заканчивая считать. - Сколько там? - 110. Я за тонометром. Позов положил руку на щеку друга. Та горела. Румянец, проступавший на бледной коже был болезненным и неестественным. - Он горячий. - Да, я еще при встрече заметил, - ответил внезапно возникший с тонометром и градусником Арсений, но под суровым взглядом медика перестал улыбаться и поставил термометр, вручив второй аппарат коллеге по несчастью. Повисла недолгая тишина, за которую Дима измерил давление и еще больше напрягся, а Лавр сменил компресс. - 80 на 50. Он гипертоник. Это очень низкое давление. – на всякий случай пояснил парень. Он, конечно, был благодарен за предоставленную смотровую, но ко всем этим травникам-лекарям относился настороженно и совсем не был уверен в уровне их образования. - Выглядит, как солнечный удар. - Ага, только солнца нет. - Ну тогда тепловой. - В грозу? - Ну на улице душно, он в теплой кофте. У него проблем с сердцем нет? - Нет. Но сейчас похоже будут. И не только у него, - Дима провел рукой по лицу, размышляя над ситуацией, и достал телефон. – Надо в больницу ехать. Травник кивнул, и принялся капать из склянки теплого стекла что-то мутно коричневое на ложку, которую Позов еле успел перехватить уже на подлете, отвлекшись на вызов бригады скорой. - Это что такое? - Жаропонижающее. - Так, Арсений, спасибо вам, конечно, за радение и все дела, но давайте вот эти травушки-муравушки вы на другой, более подходящий случай оставите? - Более подходящий, чем высокая температура? Дим, ты меня конечно извини, но выбора особенного у тебя сейчас нет. Скорая, даст Бог, будет только минут через сорок. А лечить его надо сейчас. - Аргументный аргумент, конечно. Что там? - Липовый цвет, мать-и-мачеха, шиповник, подорожник и ромашка. - А анальгина нет? - А тебе его печень дорога, хотя бы как память, или не очень? - Ладно, хуй с ним, - разрешение вышло грубоватым, но Лавру и оно было ценно. Потрескавшиеся губы приоткрылись под давлением холодного металла, и характерный звук глотаний отогнал самые неприятные мысли. Не кома. Ожидание началось.

***

За дверью скреблись животные, изнывая от вынужденного заточения, но травник был непреклонен, и все его внимание сжалось в точку, в тело, и было полностью сконцентрировано на лежащем Антоне. В локтевом сгибе кожа приподнималась иглой катетера, капли отмеривали каждую проходящую секунду, и это немного угнетало. Температура сперва немного спала, но Арс, гладивший парня по голове, уже чувствовал, как она снова ползет вверх. Скорая не ехала. Арсений пачкался в чужой боли, как в мазуте. Она прилипала к рукам, и он старался либо оставить ее себе, либо смывать колодезной водой, чтобы снова попытаться забрать ее часть. Но если после первых двадцати минут ему казалось, что, пусть и не сильно, но он умаляет чужие страдания, то по истечении полутора часов, он начинал понимать, что пытается выпить реку. И, откровенно, уже давится ею. Лавру не в первой захлебываться в чужой боли, мешая ее со своей и не приходя в себя пару дней после этого. Но тогда он хотя бы видел результат своих стараний. Здесь же был колодец без края и без дна. И что делать он не знал. Он чувствовал, видел боль, видел общие неполадки организма, но никак не мог ухватиться за начало этой боли. Он не мог увидеть причину, и, каждый раз, когда ему казалось, что он поймал ее за краешек хвоста, она убегала, снова оставляя его ни с чем. Это начинало раздражать. Обычно, когда к нему приходили просители, он мог еще от порога почуять болезнь и встречать гостя уже с нужным снадобьем в руках. В отличие от врачей, которые учили взаимосвязи механизмов человеческого организма, он мог не всегда знать, почему происходит то или иное, но видел нити, связывающие болезненные проявления и видел тот узел, распутывание которого приводило бы к выздоровлению. Но причина недуга Антона была будто вне тела, и поэтому лечить все внутри казалось бесполезным. А вот это уже угнетало. - Блять, они сказали, что вызов не принялся. Диспетчер ошиблась, или еще что-то – в общем, они только сейчас выслали машину. Так что мы тут еще на полчаса, - Дима вошел взъерошенный и с характерным запахом табака и раздражения. Тут Арсений причину улавливал и потому протянул ему чай с липой и мятой. Тот молча отпил, поблагодарив Лавра кивком, и отставил кружку. - Нужен мозговой штурм. - Для мозгового штурма нужны мозги, с этим сейчас туго, - упадническим тоном прокомментировал Позов. Даже устойчивая и закаленная психика будущего врача давала сбои на фоне усталости и нервных потрясений. Мужчина сочувственно вздохнул, но сделать что-то у самого не было сил. Знахарь поднялся с кушетки и принялся ходить из стороны в сторону. - Его раздеть надо, - на половине шага он остановился и одарил Диму крайне двусмысленным взглядом. – Господи, у него температура не сбивается. Пока ты уходил, я ему анальгин вколол. Она уже спасть должна была, но не выходит. У тебя есть компрессы какие или лед? - Да, в холодильнике. Сейчас принесу. Ты тогда... Ну в общем, оставляю вас наедине. Через пять минут Антон был раздет, завернут в мокрую простыню и обложен пузырями со льдом. Бледная кожа, показываясь из-за складок белой ткани, отдавала мрамором, а по лицу стекали полупрозрачно-зеленоватые капли настойки. Они тоже должны были сбить жар. - Чертовщина какая-то, ей-богу! – Позов достал градусник и отложил его на стол, подавляя желание кинуть им в стену за то, что предательница ртуть никак не опускалась ниже 38. – Ехали сюда черт знает сколько, машина сломалась, еле дошли и тут – нате. Получите –распишитесь, тепловой удар. Еще и скорая не едет. Проклятие сплошное – никакого отдыха с этим болезным. Закончив причитания Дима снова опустился на край кровати. Арсений, старавшийся до этого пропускать все мимо ушей, вдруг поднялся со стула и рваными движениями двинулся в террасу. В голове, как спичка, зашипела мысль, и мужчина был готов ударить себя по лбу за свою забывчивость. - Ты чего, газ забыл выключить? - Ага, сигнализацию, - бросил через плечо травник и подошел к входной двери. Плохо прибитая дощечка легко поддалась, и за ней показался уже чуть запылившийся мешочек черного бархата. Взяв в руки импровизированный кисет, Попов уже почувствовал, что что-то не так. Но для конкретных выводов необходимо было сперва проверить содержимое. Он медлил. Догадка казалась очевидной, но не самой приятной. И если с этой идеей в качестве догадки мириться еще представлялось возможным, то, когда она бы стала правдой - безапелляционной и бесповоротной, добра от нее точно ждать не приходилось. Понадеявшись на русский авось, Арсений открыл мешочек. Помутневшее зеркало издевательски показало мужчине его собственный испуг и недоумение. Защита. Родовая защита на дом, установленная еще лет 6 назад, после смерти дедушки, выдерживающая и натиск нечисти, и проклятия до пятого колена, сейчас поколебалась. И причин такой реакции, к сожалению, было немного. Либо Арсений впал в маразм и случайно призвал сатану прямо под красным углом, либо к нему домой без приглашения проник колдун. И фамильная защита делала все, чтобы изгнать незваного гостя. Из дома или из этого мира – ей было неважно. И, так как Шастун еще не убежал из дома, высоко поднимая колени и сверкая обнаженными телесами, то было очевидно, что тут работал второй вариант. Работал отлично – и у Лавра появился повод для гордости, но легче от этого, правду сказать, не становилось. Легкое покрывало страха перед незнакомцами было сдернуто чувством вины. Он – лекарь. Он не может убить человека. Эта мысль была кристально прозрачна и алмазно тверда. И не оставляла много вариантов. - Арсений, ты это, нож-то положи. Если твое радушие иссякло, давай мы просто уйдем и сделаем вид, что ничего не было? - Дима вскочил с кровати выставляя перед собой руки. Появиться с ножом на перевес, бледному, с чуть подрагивающими руками и легкой искоркой безумия в глазах, перед ничего не понимающим человеком, конечно, было так себе идеей, но у Лавра как-то не было времени ни на объяснения, ни на легкий утренний макияж. Так что, полный решимости, он подошел к Антону, от чего сердце Поза пропустило удар. Или парочку. - Арсений, мы все поняли, мы сейчас же уйдем, но давайте без жертвоприношений. – парень постарался еще раз призвать поехавшего знахаря к разумности, но не увидев перемены в настроении, выдвинул свой последний, козырной аргумент, - Арсений! Я кричать буду! Видимо, угроза сработала, так как маньяк оторвал свой внимательный взгляд от жертвы и вопросительно посмотрел на Диму. - Зачем? Вопрос, конечно, немного обескуражил, но, решив, что чем дольше он говорит – тем дольше живет, Позов постарался быстро найтись с ответом. - Ну как? Это ж по протоколу. Ты нож достал, я так и буду кричать – «Помогите, люди добрые, убивают. До смерти!». Так и буду. - Ну да, логично. – спокойно рассудил убийца. - Ну вот я и говорю. Логично. – парень набрал побольше воздуха в грудь и приготовился, - Ну так что? - Что? - Кричать? - Ох, господи. Ну хочешь – кричи. – не дожидаясь, пока диалог приобретет еще большую абсурдность, Арсений резко резанул ножом по ладони. Кожа в секунду расступилась, показав розоватые мышцы, но порез тут же наполнился кровью. - ПОМО… Арсений, ты ебанулся? – Если в прошлые пару секунд Дима был испуган, удивлен и обескуражен, то сейчас к этому списку добавилась еще волшебная эмоция – в ахуе. - Нет. Не совсем. Подожди, короче. – Лавр поудобнее перехватил нож и взял руку Антона. Позов хотел было протестовать, но не успел, потому что лезвие блеснуло в воздухе еще раз и рассекло вторую ладонь. Арсений понимал, что времени у него не очень много, и, воспользовавшись замешательством, схватил Шастуна за руку. - По доброй воле, я приглашаю тебя, Антон. Будь добрым гостем в моем доме и позволь мне быть добрым хозяином. – скороговоркой произнес мужчина и едва он успел закончить, его схватили за грудки и подняли над полом. Затылок врезался в стену и засаднил. Перед глазами плыло чужое, красное от гнева лицо. Нож выпал из ослабшей руки и стукнулся об пол. Кровь, собираясь в дорожки, стекала по пальцам. Через секунду он начал различать слова. - …нулся? Я тебе за такие фокусы сейчас в задницу нож вставлю! Какого дьявола ты… - Дима? Что случилось? Ай, блять – Антон дернулся, и почувствовал катетер в руке. Другая рука саднила от пореза. Понятнее не становилось. Позов обернулся и его хватка ослабла. Арсений, воспользовавшись моментом, убрал чужие руки и, на всякий случай, отстранился на пару шагов влево. - Антон? Ты как? Голова не болит? Как ты себя чувствуешь? Шквал вопросов смел и так поврежденную психику Шастуна, и увлек их в увлекательнейший водоворот споров, расспросов и ультиматумов, в ходе которого все подробности были выяснены, выводы сделаны, а парни успели послать друг друга настолько далеко, что, выйдя сейчас, и сев на ультразвуковой самолет, они бы вряд ли бы долетели лет за десять. Лавр в это время поспешил привести выздоровевшего в подобие нормы – отпоить компотом с калиной, вынуть капельницу, снять компрессы, обработать порез, помочь одеться и даже отозвать карету скорой помощи. Что, впрочем, оказалось не столь сложным, поскольку женский металлический голос сообщил, что вызова на подобный адрес не поступало. Арсений благоразумно решил умолчать об этой детали, чтобы не вызвать новые причитания. - Так, теперь надо определиться что делать с машиной, и с Антоном, - Дима решил, что раз травник никого не прирезал и принимал активнейшее участие в уходе за больным, то его можно было и его посвятить в дальнейшие планы. - Меня любить, кормить и никогда не отпускать. - Договорились, - удивив всех, выступил Арсений. – Я отвечаю за обед. Время действительно близилось уже к трем, и по всем приметам – положению солнца, направлению ветра и урчанию живота, выходило, что пора обедать. Взвесив все риски, глядя на собирающуюся, но никак не собравшуюся грозу, было принято решение обедать на улице. На пяточек под сиренью скоро, при активном участии Димы и пассивном, но не менее важном, участии волка, который бегал вокруг молодых людей, были вынесены стол и стулья. Лавр хлопотал по хозяйству, и довольно скоро стол был застлан скатертью, и на нем появилась и супница с суточными щами, и сковородка с картошкой и сосисками, и даже чайник с компотом. Антону же, чтобы тот не чувствовал себя бесполезным, дали нарезать хлеб и расставить посуду. Когда все приготовления были закончены, а от запаха предстоящего обеда животы с новой силой начали напевать свои симфонии, они уселись. Прохладный ветер и открытое небо только больше распаляли аппетит. И молодые люди, увлеченные обедом, принялись болтать, набивая щеки. - А как ты травником-то стал? Ну, в смысле, учился у кого – или так, благодать свыше? – решился задать крайне волнующий его вопрос Дима. - В детстве в поле уронили – так и стал, - увидев вытянувшиеся в удивлении лица друзей, знахарь улыбнулся, - Ну нет конечно. Шучу. Да дедушка, царствие ему небесное, местным целителем слал, вот и меня с малолетства учил. Так как-то и выходило, что я с детства лучше всего ботанику да литературу знал. Я вообще культуролог. Даже статейки иногда пописываю, но так, как хобби. - Погоди, а на что ты живешь тогда? Сейчас много зелейникам и колдунам платят? – поспешил уточнить Антон, искренне не понимая, как можно зарабатывать на жизнь травой. То есть, как зарабатывать на жизнь травой, он представлял очень отчетливо, но, судя по антуражу догадывался, что вряд ли он всех лечит именно этой травой. - Да на что попадется. Во-первых, люди благодарят чем могут – кто хлеб сам печет, у кого курица яйца несет, у кого мясо, у кого настойка. В общем, голодным не остаюсь. Ну и опять же, за статейку другую иногда что-то капает. А, и совсем забыл, я квартиру в Питере за полтинник сдаю. Так и получается. - Хитер ты, Арсений, хитер. А вообще, сложно это, травником быть? Судя по тому, что скорую мы так и не дождались, ты тут единственная надежда у местных. Деревенский лекарь такой себе. - Сомневаюсь, что сложнее, чем врачом. Ну случаи разные бывают, сам понимаешь. - Понимаешь, - со значением согласился Дима. Шастун, поняв, что если сейчас разговор уйдет в обсуждение применения каких-нибудь липовых настоек в медицинской практике, он скатиться со стула спать в обнимку с волком, решил кстати задать новый вектор. - А какие случаи у тебя бывают? Вот Дима, например, на практике был, в гинекологии. Там вообще пиздец. Дим, расскажешь? - Ой, ну там рассказывать нечего, особенно. Так, человеческий долбоебизм неизмерим, но это все и так знают. - Ну, Поз, ну че ты ломаешься, рассказывай. - Да я боюсь Арсению аппетит испортить, - с явной поддевкой заметил Дима. - Знаешь, друг мой любезный, мы тоже видали разное дерьмо. Давай, удиви. Дима, охваченный ажиотажем, наклонился поближе к столу, и даже отложил вилку с сосиской. Идея посоревноваться с местным травником грела ему душу. - Ну короче, привозят девочку, лет пять-шесть. Ничего не говорит, только что там – больно. Ну мы к родителям – от тех несет, как от горящего спирт-завода. Минут через десять выясняем, что вроде у девочки кровотечение вагинальное было небольшое, дней семь назад. Спрашиваем, мол, почему сразу не привезли, они ни бе, ни ме, но типа прошло и решили забить. Ну сажаем девочку на кресло, и в итоге у нее там монетки. - В смысле? - В прямом. Полная вагина монет. Разных калибров, но на мороженое хватит. Ну достали, все проверили – вроде чисто. Обработали, понятно. А потом решили все-таки полюбопытствовать, мол, кто догадался тебя как копилочку использовать? Оказалось, братец сердобольный лет восьми, очень здраво рассудил, что, если из дырки идет кровь – дырку надо заткнуть. А под рукой, видимо, больше ничего не нашлось. - Ну, весьма логично лет для восьми. Хотя и своеобразно. Ну у меня тоже случай был. Менее эффектный конечно, но все же. Прошлое лето, дело к августу – часа четыре утра, наверное. Какие-то пьяные молодые люди с испуганными лицами штурмуют мой дом. Ну я открываю, мол, что надобно. Они сбивчиво объясняют, мол, сидели-пили-отдыхали, а теперь их собрат по удовольствию изволит кровью блевать уже полчаса. Ну я, естественно, не успевая накинуть халат, прям в трусах и с рюкзаком мчусь на тот конец деревни, спрашиваю – где больной, сам весь в мандраже – тоже, знаете ли, не каждый день кровавая рвота выпадает. Бегу, кладу его, пытаюсь осмотреть – никаких жалоб, кроме очевидной нет. Ну и тут у него очередной позыв к демонстрации внутреннего мира подкатывает, а я смотрю – в крови там что-то черное и твердое проскальзывает. Смотрю на стол, а эти дегенераты два арбуза под ящик водки на пятерых выкушали. Вот и полоскало. Короче, посветили фонариком, прояснили ситуацию, все по голове получили, и я побрел полуголый по деревне – засыпать. После истории про арбузные корки, Шастун почувствовал себя геологом, открывшем скважину нефти, поскольку заткнуть ее уже оказалось невозможным. И если истории Арсения еще были новы и забавны, то истории Димы он слушал по кругу раз уже десятый, и, казалось, что теперь и сам мог сдать экзамен если не на фельдшера скорой, то на медсестру уж точно. Истории, в общем и целом, делились на несколько типов. Первыми были истории по типу «входит, но не выходит», про поражающее фантазию разнообразие предметов, которые можно засунуть себе в самые неожиданные места и очень удивить специалистов. Вторые были в основном про врачей, шутивших в самые своеобразные моменты своей тяжелой жизни. На этом, видимо, медицина и строится, подумал Антон, поскольку при такой зарплате, если не смеяться жить вообще невозможно. Героями третьих историй были маразматичные, но очень уверенные в себе мужчины и женщины, ставившие себе диагноз при помощи гаданий и гугла, и тут же принимавшиеся лечить себя или родственников Кротом, боярышником, растиранием, зажиганием и молитвами. А четвертые парень вообще понимал весьма сумбурно, поскольку тут Дима переходил на выдуманный медицинский язык, подвластный только ему и ему подобным, про гениальные решения его и его коллег по борьбе со всякой заразой, где Дима представлялся ему едва ли не круче, чем Грегори Хаус. Парню оставалось только кивать и улыбаться в стратегически подходящие моменты и корчить серьезное лицо, когда он слышал незнакомое слово. Так, за байками и историями, они закончили обед, помыли посуду, убрали стол, совместными усилиями реанимировали машину и даже доехали до родного дома, на чем и распрощались, взяв с Арсения клятвенное обещание явиться к вечеру на шашлыки и горячительное, чтобы хоть как-то отблагодарить спасителя. После его ухода, парни решили также наградить знакомого бутылкой хорошего семилетнего коньяка, привезенного специально на такой случай и приступили к уборке дома, распаковке вещей и приготовлению к вечерним посиделкам.

***

Придя домой, Лавр, довольный собой, выдохнул. Чужое общество не тяготило его – он любил людей, и любил быть им полезным, но после стольких лет добровольного отшельничества и контактов только с гораздо менее шумным Сережей, он чувствовал себя немного выжатым. Тем более, что рука еще саднила, голова гудела от полученной информации, а тело, не подготовленное к обмену, очень резко воспринимало потерю собственной энергии и приобретение чужой, чуждой и необузданной. Мысли летали жужжащим роем и не давали сосредоточиться ни на домашних делах, ни на просмотре сериала или чтении книги. В основном, они концентрировались на Антоне, его странном обмороке и не менее странном приезде. Но все они были тяжелыми и сложными, так что Арсений рассудил, что лучше будет лечь спать на пару часов, а вечером, на более свежую голову разобраться в этом, как раз перед походом к друзьям. Ветер, мирное посапывание волка у кровати и мурчание улегшейся в ногах кошки достаточно скоро убаюкали мужчину, и к оркестру деревенской послеобеденной песни прибавилось еще и мерное дыхание уставшего человека.

***

- Арсений, вставай, это пиздец! – громко и отчетливо проорали над ухом, вырывая знахаря из сна. Испуганное и бледное лицо Позова, сбивчивые пояснения, перебивающиеся раскатами грома и волчий вой ясно и отчетливо отстучали «Беда пришла». А боль в собственной груди, насмехаясь, добавила «Надолго».