Папоротников Цвет

      По запястьям разливалась пряная болезненность, отзывающаяся судорожными вдохами. Кисти, впечатанные в шершавость стены, свисали трепещущей птицей, вызывающе бледной в сумраке ночи. Поцелуй стал жестче и глубже, воздуха не хватало до жжения в горле. Укусы сыпались вперемешку с легкими касаниями и спускались ниже – острый подбородок, нервно вздрагивающий кадык, мраморность шеи, ключицы. Выцеловывать, вылизывать, вгрызаться. Оставлять алеющие следы. Втягивать в себя дубовый мускус чужой кожи, впитывать, смешаться с ним, стать его частью. До стона, до сдавленного хрипа, до маслянистого блеска в чужих глазах.

***

- Так, Сережа, я тебя очень люблю, но положи, пожалуйста, бутылку! – Арсений от греха подальше запрыгнул на разобранный диван, выставив руки в предупредительном жесте. Матвиенко, не морщась, опустошил бутылку виски в два глотка и переложил ее поудобнее, сжимая пальцы на горлышке. - А теперь, блять, еще раз, что ты сделал? - Ну поцеловал я его, Серег, ну что ты, - мужчина, не дослушав, вскочил на диван и опасно замахнулся, так что Лавр схватил подушку и поспешно ретировался в другой угол комнаты, - Не знал, что ты такой ревнивый! - Да я тебя сейчас придушу в приступе ревности. Попов, блять, ну ты совсем ебнулся? Поцеловать пацана, у которого и так крыша съезжает с неебической скоростью. И твою с собой захватывает, за компанию. И ты поэтому, рожа пьяная, приперся вчера ко мне? - Да ну нет, - поспешил оправдаться знахарь, но под пристальным взглядом друга все-таки сдался, - ну да. В лицо незамедлительно полетела подушка, потом еще одна, так что Арс схоронился под столом, не переставая взывать к разумности архитектора. - Ну, Серега, ну хватит! Что ты пылишь!?Ну поцеловал по пьяни, ну что такого? - Что такого!? А что ж ты его вчера не трахнул-то, скотина!? - Кто сказал, что не потрахались? -Все у тебя хорошо с головой, нет!? - Если честно, нет, но, как лекарь, я могу тебя заверить, что если кидать мне в голову тяжелые предметы, то лучше не станет! Матвиенко не сдавался и, схватив ракетку, пытался нанести тяжелые увечья, лупя вслепую в пространство под столом. - Лекарь, блять! Я сторонник экспериментальной медицины, так что, сука, поэксперементируем и посмотрим. Вдруг поможет. - Сережа!, - горе-любовник вылез с другой стороны и заслонился табуретом, - Ну, Сережа! Матвиенко, я к тебе как к другу пришел. За помощью. А ты меня ракеткой. Ай, сука… Усовестившись, Серый заменил орудие экзекуции на газету, но попыток своих не оставил. - А я из дружеских побуждений! Ты ж у нас, похоже, сдохнуть хочешь. Так я лучше сам тебя убью. И время сэкономлю, и прикопаю тебя на заднем дворе, так что похоронную процессию оплачивать не надо будет. Издав нечеловеческий крик, Арс откинул табуретку и выбежал на улицу, в надежде немного охладить пыл друга.

***

      После вчерашнего, Антон вернулся домой и заперся в своей комнате. Развалившись на кровати, он гипнотизировал потолок несколько часов, но так и не сомкнул глаз. Чувства, слишком странные, слишком острые, распаляли и нервировали так, что уснуть было невозможно. Он все думал, пытался разбирать их, приходил к каким-то выводам, но, будто пугаясь их, заходил на новый круг рефлексии и самоанализа. Но результат всегда был один и тот же. Он честно пытался найти любое другое объяснение своим действиям. Тому, почему плакал при знахаре, почему обнимал его, почему так беспокоился о нем и пошел искать, почему засмущался так сильно. Почему ответил на поцелуй. Почему сжимал пальцами чужую шею. А потом… Ему хотелось до зубного скрежета поговорить об этом с Арсением, обсудить, как взрослые люди, но, одновременно с этим, страшно было увидеть его с утра. Увидеть, как он неловко улыбнется, пожмет плечами, услышать какие-то отговорки, про алкоголь, про случайность. Узнать, что это просто ошибка, издевка. Шутка – только и всего. И страх пробирал до костей. И когда, спустившись, он обнаружил, что Лавр даже не возвращался сюда – стало еще невыносимее. Психика, и так расшатанная, разъезжалась по швам, и тяжелое осознание могильной плитой вставало перед глазами. Антон влюблялся. По уши влюблялся в этого невозможного человека и был не в силах остановиться. Он влюблялся в ямочки на щеках, когда Арсений улыбался, в сведенные к переносице брови, когда ругался на него, в растерянные распахнутые глаза, когда что-то шло не так. В его спокойствие и веселость, в его ласковость и дружелюбие, в его решительность и силу. В то, как не думая ни секунды, раз за разом, спасал его жизнь и даже не ждал спасибо. В их первое крепкое рукопожатие. В очередное уютное объятие и успокаивающий ровный голос. В поцелуй со вкусом коньяка. За считанные дни этот человек стал его домом. И это была настоящая катастрофа, которая упала, как снег на голову, огорошила, почти заживо сняла кожу и резво скакала, будто потешаясь – «Смотри, как я еще могу!» А Антон больше не мог.

***

      Под пальцами дрожал изгиб талии – резкий выдох - низ живота. В ушах стояли протяжные стоны, а время растекалось как на картинах Дали, захватывая каждое из пяти чувств. Видеть раскрасневшееся лицо с трепещущими векам, слышать дразнящую хрипотцу в голосе, ощущать горячащий запах тела, оставлять на губах соленость кожи, касаться теплоты бедер. Резкий разворот. Холмы лопаток на выгнутой спине, красные отметины от алчущих прикосновений. Влажное распаленное дыхание на мочку уха запускает мурашки вдоль позвоночника. Желание сводит скулы.

***

- Сереж, я правда не знаю, что тебе сказать, - Арсений сидел на траве перед домом и рассматривал дно бутылки с портвейном. Матвиенко сидел рядом, потирая ушибленный в беготне локоть. - Арс, кроме шуток, тебе не кажется, что твое поведение, мягко говоря, странное? То есть я понимаю, у вас долгая предыстория, хотя Шастун ее и не помнит, но все-таки. Сам подумай, он тут сколько? Десять дней? Две недели? И ты за это время успел спасти его шкуру раз сто, и сам чуть не подох ровно столько же раз. Согласись со мной, что такое поведение заставляет беспокоиться. Лавр отстраненно кивнул, но так и не посмотрел на друга. Он прекрасно это понимал, но, почему-то именно сейчас ему хотелось не согласиться с Сережей, сказать всем его разумным доводам, что это все глупости, что на самом деле дела обстоят совсем по-другому. Но как на самом деле «по-другому» он не знал, и как объяснить свое поведение тоже. Мужчина же продолжил. - Ты за это время похудел килограмм на пять, синяки под глазами появились, пьешь в 11 утра, курить начал. Это же нехорошо, понимаешь ? Ты уже ни о ком, кроме этого пацана не думаешь. Ноешь про него целыми днями, и если не занят непосредственно его спасением и не умираешь от таких попыток, то читаешь что-то, чтобы ему помочь. Я знаю тебя не первый год. Я в курсе твоей нездоровой тяги чинить и лечить всех и вся, но, прошу тебя, остановись хоть на секунду. Подумай о себе. И о нем тоже подумай. Ты ведь его тоже путаешь этим всем. - Да почему сразу путаю-то… Ну мне захотелось, я и поцеловал. - Арс, ну посмотри правде в глаза! Ты о нем практически ничего не знаешь. Тысячу лет с ним не виделся – он повзрослел, у него своя жизнь, у тебя- своя. – Сергей положил руку на плечо товарища, - Я не пытаюсь тебе сказать, мол, все, выгони его взашей, никогда о нем больше не думай и не вспоминай. Я советую тебе – попридержи коней. У тебя сейчас проблем и так хватает, да и у него тоже. Может, сперва, с этой хуетой разберетесь? - Серый, да я знаю, все, что ты мне хочешь сказать. Да и сам это понимаю, что голову ему дурю, и что сейчас момент не подходящий, и что веду себя, как дебил. Ну нравится он мне, что я с этим поделать должен? Я тоже человек, тоже не железный. Я тоже могу совершать необдуманные поступки и отвечать за них. –Лавр наконец поднял взгляд. Глаза светились васильками, склеры заволокло яркой сеткой капилляров, а на бескровном лице глубоко отпечаталась усталость и изможденность. – Я хочу ему помочь.

***

      Овсянка манила поднимающимся беловатым паром и желтизной тающего сливочного масла. Позов, зная привередливость друга на всякий случай порезал туда бананов и консервированных персиков, чтобы у парня не было ни шанса отказаться от еды. Девушка же решила порадовать ребят сладкими французскими тостами, так что утренний стол был весь заставлен тарелками и кружками. Лекаря решили не ждать, поскольку дома тот еще не появлялся, а не телефон не отвечал. Экстрасенс скинул ему короткое смс-уведомление, и ложки с вилкам застучали о керамику посуды. - Ну так вот, а потом она такая орет – «Савельев, сука, выходи» и выходит Савельев, только не сын его, а сам Александр Николаевич, представляете! Видели бы вы их лица - там такие молнии летали, вы бы видели. В общем, мы потом долго смеялись, - Аня со страстью уплетала геркулес, умудряясь попутно травить какие-то веселые истории из школы и деревенской жизни. Периодически она, не договаривая, начинала хохотать так сильно, что невозможно было не смеяться вместе с ней. В один из таких приступов у Шастуна чуть чай носом не пошел, и тогда Дима попытался их немного присмирить, за что был подвержен прилюдному стебу. - Конечно, Дмитрий Темурович, как скажите, Дмитрий Темурович… - Я вообще-то всех вас старше! - Ой, да конечно, вон с вас, дедушка уже песок сыпется, хоть робот-пылесос включай. - Да ну вас, убьетесь – я спасать не буду, - Позов шуточно насупился, скрестив руки на груди, и девушка начала его пародировать, корча рожицы и издавая предсмертные хрипы. -Ахахахаххах, бля, очень похоже. Практически один в один. Ладно, Ань, серьезно, дай хоть кофе выпить, - вкусная еда и теплые разговоры достаточно быстро привели парня в чувства, заставляя, хотя бы на время, отбросить смурные мысли об Арсении и собственном отношении к нему. И, хотя отсутствие знахаря за столом немного печалило, куда важнее было сейчас сконцентрироваться на поисках информации о Лихо и всей той магической чуши. Так что голосованием было решено окопаться в зале и засесть читать, кто что найдет. Общими усилиями с подачи Поза, они очистили одну из стен от картин и фотографий и попытались сделать из нее ментальную доску, в лучших традициях американских детективных сериалов. Справа, под огромной надписью «Колдунья» должны были располагаться известные им факты и предположения о девушке, которая навела порчу. Правая часть, под «Лихо», отводилась для заметок об «уебище болотном», как выразился экстрасенс. Работа закипела. Позов, отложив очки, открыл ноутбук и окунулся в загадочный мир интернета. Планируя побольше разузнать о порче и магии как таковой, он открывал разного рода энциклопедии, а также странные форумы «настоящих гадалок», «черных магов» и прочих сомнительных личностей и за полчаса успел ввязаться в три или четыре захватывающих обсуждения. Шастун решил прошерстить бабушкину библиотеку на предмет ценных знаний, так что таскал тяжелые старые книги в кожаных переплетах и внимательно в них вчитывался. Девушка, приняв душ, присоединилась к нему, и обработка информации пошла немного быстрее. Правда, если древнерусский язык, на котором были написаны какие-то главы, им удалось победить путем совместных усилий, интернета и бешеного количества терпения, то со старославянским ситуация обстояла еще хуже. За час разобрав только одну страницу, они отложили в сторону две массивные книги в красном сафьяне*, чтобы те дожидались запозднившегося культуролога и вернулись к тем, что могли попытаться прочитать.

***

      Антон проснулся от жуткого грохота – тяжеленая книга выпала из ослабшей руки на пол. Парень подскочил на полметра от дивана, чем привлек внимание присутствующих. - О, проснулся наконец-то, - Лавр, как ни в чем не бывало сидел на кресле сбоку от экстрасенса и разбирал оставленные ему талмуды. Очки в черной оправе почти съехали с носа, и мужчина поспешил их снять и протереть глаза. Судя по всему, он пришел довольно давно и, вероятно, устал, но столкнувшись взглядом с парнем тепло улыбнулся краешком губ. - Шаст, это пиздец, - Дима за четыре часа работы разучился формулировать мысли цензурно и явно был доволен тем, что теперь можно говорить достаточно громко, - Я столько хуйни всякой про эти порчи прочитал, что могу хоть сейчас проклясть завкафедры внутренних болезней. Не ну а че она мне четверку поставила!? Так, я что-то отвлекся. Короче, мы, пока ты дрых, разработали целую стратегию, - он махнул рукой на стену, левая часть которой уже была вся забита разными записками и зарисовками странных знаков. Брови экстрасенса от удивления стремительно мигрировали к линии роста волос. - Так, Тош, прежде чем ты сейчас сойдешь с ума, послушай Арса, - Аня протянула ему стакан кофе. - В общем, мы сошлись на том, что все надо разбить на подзадачи. Есть два варианта, как снять с тебя порчу. Ее можно просто снять, а можно и отправить недругу зеркалку. Второй вариант эффективнее, но и опаснее. Побочных действий никто не отменял. Но, как бы то ни было, мы в любом случае должны узнать человека, который наслал ее на тебя. Мы выписали несколько вариантов, которые показались мне рабочими, - травник махнул на нижнюю часть записей, -их должен пробовать ты сам, поскольку ты акцептор этой херни. Но их все надо проводить ночью, так что можешь не парится пока. Следующее – менее приятное. Так как порча сильная, то, я думаю, не обошлось без подкладов. Мы должны их найти и уничтожить – иначе все бессмысленно, так как они будут постепенно разлагать тебя. А после уничтожения стоит еще оберегов придумать. Я в принципе забил в порог иглы и перенес сюда иконы, но, Дима нашел еще 150 способов защититься, так что better safe, then sorry. Зеленые глаза будто бы мигали бегущей строкой «Loading». Секунд через тридцать Шастун все-таки решил подать голос, чтобы все убедились, что у него не случился инсульт от перенапряжения. - Так, ну… Это хорошо, да. А по Лиху что-то нашли? - В процессе, - Арс кивнул на свою книгу. – Ну так что, чем мы займемся сейчас? - Я схожу покурить, а потом придумаю, - Антон поднялся с дивана, потянулся и еще раз посмотрел на Попова. Тот ответил прямым взглядом, но за ним не пошел. Это спокойствие и обыденность его поведения заставила экстрасенса усомниться – не было ли вчерашнее плодом его извращенного воображения. Но голос разума заставил его осечься – а что, собственно, было вчера такого, чтобы Лавр начал вести себя иначе? И как именно должно тогда выглядеть это «иначе»? Он должен был броситься к нему в объятья? Игнорировать его? Ответов на эти вопросы не было, так что надо было подумать о чем-то более насущном. Об определении личности преступницы. Любые ритуалы подобного характера следовало проводить при убывающей луне – смартфон привычно пиликнул, сообщая о разблокировке. Сегодня было… Сегодня всего лишь 10 июня. Пиздец. Он очнулся не больше трех дней назад. Пиздец два раза. По ощущениям, с комы прошло несколько недель, если не месяцев. Ладно, сейчас не об этом. Попробовать идентифицировать ведьму можно сегодня, но куда более серьезной проблемой являются подклады. Чем дольше он находится под их воздействием, тем серьезнее последствия. В обычной ситуации ему бы не составило труда их найти – маятник у него всегда с собой, а работать он мог с ним и с закрытыми глазами. В прямом смысле. Но эта ситуация была необычной. Во-первых, на этот раз жертвой был он сам, а во-вторых – эмоции сейчас били, сука, ключом. С такими всплесками, качать камень будет его настроение, а не чужая помощь. Хотя… Шаст спешно зашел обратно в дом и уже было открыл рот озвучить свой гениальный план, как сердце сделало кульбит. А причиной акробатических номеров был, конечно же, Арс. Мужчина сидел нога на ногу, в очках и водил пальцем по строчкам. Губы в трещинках двигались в беззвучном шепоте. Эта картинка моментально отформатировала сознание и полностью заняла его. Такой красивый и такой домашний. Забавный… -Тох, так что ты хотел? – настороженный голос друга вернул экстрасенса обратно. - А, да, я хотел сказать, что в первую очередь надо заняться подкладами, так что вы все будете мне помогать. – присутствующие подняли на него глаза с явной заинтересованностью, - Дима с Аней, вы будете участвовать в поиске физически – надо осмотреть каждый угол, и, если найдете там странные режущие вещи, клубы земли, кульки неизвестного назначения и прочую странную хуйню – поднимаете, только не голыми руками – и показываете мне. Если будет фонить, то в топку. А мы с Арсом будем искать прицельно по энергетике. Да, ты не ослышался, вместе. Ты будешь моим резистором, а то я ахуеть какой непостоянный. Лады? Знахарь встал с кресла, заложив книгу очками и всем своим видом показывал готовность участвовать. Аня и Дима последовали его примеру. - Тош, я правильно поняла, что топка это не в переносном значении и нам нужен костер? - Да, конечно, само собой разумеется. В общем, мальчики направо – девочки налево. Вы с Позом разводить костер, - возьми мангал одноразовый - а я пока маятник настрою и попрактикуемся. Мы начнем с мансарды и пойдем вниз. Вы начинайте с первого этажа. Встретимся на мясе. Антон ухмыльнулся и подмигнул. И теперь пришла очередь Попова испытывать на себе неполадки работы сердечной мышцы – Шастун, такой настоящий, такой собранный и веселый, погруженный в дело. Разве это не чудо видеть любимого человека за его любимым делом? Чудо. Самое настоящее. С родинкой на носу. И это чудо только что крепко схватило его за руку. - Так, смотри, теперь берись второй рукой за мою правую кисть, ага, вот так, - экстрасенс неотрывно смотрел на покачивающийся маятник. - Антон, я, - Арсений хотел было поговорить, но его грубо прервали. - Потом, Арс, я занят. Помни, ты мой транзистор и старайся не думать о чем-то волнующем. Смотри, две важные вещи, - наконец-то молодой человек посмотрел на собеседника, - первая – я буду пускать энергию по двум рукам, так что излишек будет приходить и по правой и по левой руке. По левой меньше, но будь готов. Вторая – я буду с закрытыми глазами, учитывай это на всякий пожарный. - А ты навернуться не боишься? - Нет. Ты же рядом, вряд ли после стольких трудов ты позволишь мне умереть из-за лишней ступеньки. Знахарь на долю секунды улыбнулся и не смог сдержать порыв теплых чувств. Доверяет. - Так, бля, сосредоточься. Вот, так нормально. Все, настроил, погнали на мансарду. - Ага.

***

      Мир померк. Предметы имели только очертания, лишившись трехмерности и цвета, так что они не мешали. Маятник не нашел ничего важного на мансарде и пришло время спускаться, так что похолодевшие пальцы сильнее стиснули ладонь. Шаг в никуда. Следующий. Еще один. Аккуратно, крадучись, дошли до второго этажа и камень повел их в комнату бабушки. Она вся светилась чужой энергией, но, в основном ярко белой – то есть положительной. Амулеты и руны Раисы Максимовны – догадался парень. Из-за этого пришлось вглядываться еще пристальнее – и труд был оправдан. Первый подклад оказался в одной из кукол-зернушек. Вязкая и липкая, как гниющая кровь, сила ощущалась физически. И это было настолько мерзко, что пришлось прерваться на мытье рук, поскольку пачкать так сильно травника было бы как-то неуважительно. Снизу прокричали, что нашли еще один под лестницей. Следующий прятался в кухонном шкафу и, несмотря на скорое обнаружение, он особенно измотал медиума. В нем было порядка десяти игл, обагренных кровью и залитых черным воском, и его «разминирование» требовало очень больших временных и энергетических ресурсов. Оставшиеся силы были брошены на всякую мелочь, типа рисования крестов на подоконниках, окуривание шалфеем, разбрасывания гречки и установки прочих элементов противоведьминской системы. К девяти вечера хозяин уже валился с ног, а целитель подпирал его плечом, сам, впрочем, не в лучшем состоянии. Но у него оставалось еще одно дело. Костер взмывал вверх с такой силой, что, казалось, сейчас оторвется от земли и отправится ввысь – соединяться с закатным солнцем. Кульки были благополучно уничтожены, но ребята решили дождаться, пока прогорит все до совсем мелкой золы, чтобы, не дай Бог, ничего не испортить. Да и созерцание огня успокаивало и завораживало. Девушка достала колонку и включила фоном незамысловатые песенки магической тематики. Одна из них вывела Шастуна из медитативного состояния.

Вот почти что с четверть века, Как шмыгнула в белый свет. А чудные человеки Ведьмой кличут двадцать лет.

Антон усмехнулся странному совпадению и начал подпевать себе под нос, глядя в глаза знахарю.

Я который день лью слезы - Присмирела егоза: В сердце нож воткнули острый Лорда синие глаза! Месяц ядом вновь налился, И себе желаю я, Чтоб в меня скорей влюбился Тот, кого хочу в мужья.**

Намек был прозрачнее воды в Байкале, так что извинившись перед Димой и Аней, Антон, а затем и Арсений отошли в сторону. Как только дверь забора захлопнулась за спиной, Попов неловко начал объясняться. - Тош, я… Но его снова грубо перебили. На этот раз впившись в губы напористым поцелуем.

***

      Грудь к груди. Так невыносимо печёт, что сознание почти отключается и в сумбуре прикосновений, кажется, потерялись оба. Где чья рука, где чья кожа и где кончается один человек, а начинается другой – этого не узнать до рассвета, но и солнце вряд ли сможет разнять. Шея. Щеки. Бедра. Между бедер. Колени. Стопы с поджатыми пальцами. Картинки мельтешат и смазываются желанием настолько, что хочется не просто стонать, а кричать, вырывать из себя звук вместе с трахеей и глоткой. - Арррс, - в шею не стонут – рычать, гортанно, властно, как собака глодающая кость. Моё! Все моё!

***

      Комкано и рьяно, как на амбразуру, чтобы если оттолкнут – то уже насмерть. Но не отталкивают. Отвечают, просто деликатнее, спокойнее, касаются лица. Совсем легко и невесомо, не как вчера. Не торопись, никто не отберет. Не надо спешить. Успеется. Целовать перестают, но экстрасенс не спешит открыть глаза и его мягко чмокают в щеку. Вот теперь он готов, теперь можно поговорить. - Тош, посмотри на меня, пожалуйста, - парень выполняет просьбу, - Я хочу с тобой серьезно поговорить о двух вещах. - После таких слов никогда не следует ничего хорошего, - Антон пытается отшутиться, но щелкает кремнием и прикуривает не с первого раза. – Ну давай поговорим. - Я заранее прошу у тебя прощения и прошу отнестись с пониманием к тому, что ты сейчас услышишь. Ладно? - Ладно. – энтузиазм заметно слабеет, но если Шастун решил, что сегодня он не намерен рыдать, то, сука, пусть его хоть режут заживо – не дождетесь. - Первая. Антон, ты мне нравишься. Правда. И сильно, - Лавр крутит в пальцах какой-то колосок, и медиум почему-то уверен, что Попов знает его название. – Но мне кажется, что сейчас не время для всего этого. Не подумай, что я отказываю тебе… Хотя это я предложил… Мужчина снова мнется, выдыхает и поднимает взгляд. Резко и гордо. Готовый ко всему на свете. - Антон, я тебе нравлюсь? - Ну да. Странный вопрос. - А тебе не кажется, что все развивается слишком быстро?- «Чудотворка. Эта травка в руках называется чудотворка» - почему-то вспоминает экстрасенс. - Пойми меня правильно, я не обесцениваю твои чувства и переживания, но мне кажется, что твоя симпатия ко мне во многом вызвана тем, что я помогаю тебе. И ты сейчас очень эмоционально лабилен, и можешь делать то, о чем пожалеешь в последующем. Я не хочу принуждать тебя к чему-то… - Ты? Принуждать? Прости, но что-то я не помню, что ты меня вчера на сеновал повалил. Или что-либо в таком духе. Я сам… ответил тебе. И дело не в том, что меня прокляли или еще что-то. Ты мне нравишься. И я хочу тебя целовать. И все остальное тоже. И встречаться тоже хочу. - Тош, я понимаю, но мы же не знаем друг друга совсем. Мы не виделись кучу лет, а сейчас не особенно до этого. Ты даже мой любимый цвет не знаешь! А уже говоришь про какие-то отношения. Мы же взрослые люди, это не как в садике – за косичку дернул и все, считай, женат. У нас есть свои жизни, сложные, со своими загонами. – Тон Арсения становится более мягким и снисходительным, будто правда объясняет это ребенку. Мужчина перекатывается с носков на пятки, засунув руки в карманы. Ему неловко и сложно. Чуть сложнее, чем можно сейчас объяснить. - Зеленый. - Что? - Твой любимый цвет зеленый. Темно зеленый, как у хвои, или просто зеленый, как у клена. Но не салатовый. – Антон улыбается до ямочек на щеках, - Арс, мне не девять. Правда. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь ввиду. И что это не вовремя, и что сейчас другие приоритеты. Но это не значит, что я не могу параллельно и пиздить Лихо, и рассказывать тебе про мой любимый фильм. Я не предлагаю тебе встречаться со мной. Или спать. Но, мы можем попозже попробовать. Идет? Парень протягивает ему мизинчик, и Арсений плавится в сироп от прилива нежности. Знахарь пожимает мизинец, и целует чужой палец, неотрывно любуясь Шастуном. Красивый… Но эту мысль ему не дают додумать. Подъезжает машина и визгливо приветствует их клаксоном. Из машины выходит Сережа, а следом за ним – высокий парень в черной мантии. Отсюда плохо видны черты лица, но это и неважно, потому что медиума накрывает эманациями*** чужой силы. Еще более дикой и необузданной, чем собственная. Как стая зверей. От тяжелого животного запаха на мгновение становится трудно вдохнуть. - А эта вторая вещь, о которой я хотел тебе сказать, - извиняющимся тоном поясняет знахарь. - Ну здарово, ребетня, - хрипит незнакомец и снимает капюшон. Фонарь высветляет практически полностью забитое лицо. Он жмет руку Лавру и переводит взгляд на Антона. – Так это твой этот? - Это мой этот. – Морщинки лучатся в уголках глаз. – Эд, знакомься, это Антон. Он экстрасенс и мой очень хороший друг, который нуждается в твоей помощи, так что он твой подопечный. - Да без базара, Дядь. Скруджи, рыкарь, видимо, твой наставник и ебырь Арсения. – Парень скалится и подмигивает. Ладонь отзывается ноющей болью, а внутри что-то с грохотом падает.

***

      - Моё, все моё. – исступлено выдыхает Скруджи, по-волчьи вгрызаясь в шею. Таз двигается быстрее, чем пробивающая оба сердца тахикардия. Простынь рвется, ногти впиваются в чужую ладонь, и мужчина закидывает голову, самозабвенно подставляясь под чужие зубы. - Арррс.