Желание перемен

Разумеется, ответ был отрицателен. Мне было жутко неловко и больно слышать прямой отказ, льющийся из губ, которые так хотелось поцеловать. Бетти довольно сухо объяснила, что разница в возрасте, мое нездоровое влечение и её материнская любовь ко мне не позволят испортить наши многогодовые отношения. Она сказала, что даст мне время на то, чтобы я осмыслила ситуацию, в которую попала, а пока побудет где-то на расстоянии от меня, чтобы не нагнетать своим присутствием. Это звучало, как приговор. Опустошенная, я долго ненавидела себя за то, что испоганила все свое прошлое, разрушила наше взаимопонимание и превратила себя в глазах Бетти в извращенку – по крайней мере, тогда так казалось. Но, несмотря на боль, которая бывает всякий раз, как человек теряет то, что пытался достичь годами, я решила, что Бетти права. Грустно было это осознавать, но она всегда была права, особенно, если речь о личностный проблемах и отношениях. Можно ли сказать, что довериться ей интуитивно в этом вопросе было тоже своего рода проявлением любви к ней и фанатизм на уровне "ты скажешь мне что-то сделать – я сделаю"? Я до сих пор не знаю. С одной стороны, я не могла уняться на эту тему долгое время, но с другой.. Словно немного перегорела. Увидела перед носом красный флаг, призывающий остановиться. И остановилась. Ни ради себя, а ради Бетти и её комфорта.

***

Наступили серые будни – без каждодневного мысленного поклонения одной конкретной женщине (неужели все мои мысли действительно всегда были заняты лишь ею?), я начала учиться работать, общаться, жить без неё. Я не представляла её близость в моей кровати утром, не пыталась разглядеть её в общей столовой во время завтрака, обеда и ужина, не пыталась находиться в одном месте рядом с ней, перестала каждую ночь думать о том, как прекрасно было бы прямо сейчас обнять её со спины... Я сдалась. Если любовь глупа, юна и не взаимна, зачем вообще продолжать накапливать её? Было трудно приспособиться жить без неё – даже с учётом того, что после моего полного взросления она и так ушла из моей жизни. Ещё сложнее было понять, что моя личность крутилась вокруг неё – я ведь постоянно неосознанно пыталась копировать её. Я читала тоже, что она, я говорила, как она, я... Нет, конечно, я не полностью переняла её характер, но многие черты Бет сидели во мне тяжёлым камнем. Перестраиваться и пытаться найти себя в бесконечном потоке самообмана – рефлексия штука изматывающая, но необходимая в таких ситуациях. Чтобы меня никто не отвлекал ( и ни в коим случае не увидел, как моё отношение к Бет изменилось, ведь это бы уже намекало бы на то, что между нами что-то произошло, а я очень хотела оставить это в тайне), я вновь стала отправляться в одинокие вылазки, но скоро поняла, что они, скорее, отвлекают от мыслей, чем наставляют. Раньше я выходила в Пустошь, чтобы забыться, сейчас – чтобы быть услышанной, но я забыла, что Пустошь беспощадна. К сожалению, такая простая истина может исчезнуть, стоит хоть на секунду показаться, что все в норме.

***

После одной из вылазок Бет все изменилось. Сама вылазка уже начиналась странно – пойти в одно из убежищ на... вечеринку для одиночек? Люди серьёзно думают об этом во время постапокалипсиса? Нет, я понимаю, как это звучит, особенно с моей стороны, но я имею ввиду – собираться в убежище чисто за поиском пары... ? Ещё больше я удивилась, когда узнала, что Бетти туда идёт. Честно, сначала я подумала, что мне брешут, пытаясь подколоть (о том разговоре в душевой узнали? Как?), но оказалось, что это было личное(!) решение женщины. По словам самой Бетти, она устала от тяготы ошибок прошлого, устала гоняться от призраков покойного мужа и детей. Воспоминания о давней эпидемии радтараканов, в ходе которой скончался ее супруг и двое первенцев, ввели её в депрессивный эпизод на долгие годы, и она наконец-то решила для себя, что пора что-то менять. Хватит сидеть на одном месте, мысленно каждый год отмечать день их смерти, спустя уже более 20 лет, хватит носить уже еле живые тряпки, которые раньше гордо именовались мужской одеждой для вылазок, хватит... Пора прекратить бессмысленные жертвы во славу тем, кто давно не с нами. Пора двигаться дальше. Так в один из дней очередных раздумий решила Бет. Отправилась она туда не с целью найти нового ухажера, как вы могли подумать, а с целью найти людей с похожей проблемой, поделиться ею, быть услышанной. Ей очень нужен был совет тех, кто сталкивался с такими ситуациями, кто мог бы помочь. В бункере не было даже намёков на психологов, поэтому залечить свои душевные раны можно было только через разговоры, что и решила сделать Бет. Я сама знала о трагедии, что случилась когда-то давно, до моего рождения, но подумать не могла, что Бет до сих пор прогоняет те дни у себя в голове. Она всегда казалась мне сильной женщиной, способной на преодоление любых трудностей, но видимо, я слишком обожествила её. Являясь простой смертной, нельзя ни о чем не сожалеть, нельзя не иметь того, что пробуждает тебя посреди ночи. А уже умалчивание своих проблем – дело иное. Если честно, я немного разочаровалась в ней, узнав, что она таила свои переживания. Неужели думала, что команда, прошедшая с ней бок о бок огонь, воду, и нападения когтей смерти, не выслушали её? Не поняли бы? Или дело в другом? Может, она не хотела говорить об этом с людьми, что не застали того времени или не пережили тоже? Как оказалось чуть позже, в точку. Кэтлин – простая женщина, работающая на электростанции до отставки и появления в нашем отряде, – вернее, уже их отряде, – была той, кто выслушивала иногда за стаканчиком Ядерколы её проблемы. Они обе были матерями, которые лишились своих детей из-за той эпидемии, поэтому прекрасно друг друга понимали. Узнала я об этом случайно, в ходе разговора с ней. Тогда ещё спросила её о примерных темах их разговоров – вылазки, семья, потери, бессонные ночи... Я поняла, почему Бет не говорила со мной или кем-либо другим на такие темы: об этом можно говорить лишь двум взрослым женщинам, которые познали настоящее горе, и теперь смотрят на окружающих сквозь призму своего горького опыта. Ревность, всколыхнувшаяся в моей груди, немного остыла. У Бет была причина молчать, по крайней мере со мной. Моя незрелость. У меня нет семьи, я не теряла своих друзей или родственников в бою, не узрела геноцид одного из осколков человечества. Я слишком молода для Бетти, и теперь эта разница в опыте, в возрасте, в увиденном за свою жизнь сильно бросилась мне в глаза. В моей голове вновь заиграли слова Бет о наших различиях, но на этот раз я не побежала рыдать в подушку от неспособности что-то изменить. Теперь я смирилась.

***

Пара недель вылазки для одиночки подошли к концу, и я с большим трепетом ждала на пороге Убежища дорогую мне женщину. Хотела извиниться за тот инцидент, сказать, что осознала свою неправоту и поспешность, что не хотела травмировать и, возможно, вскрывать новые раны... Но так и не сказала. На пороге Убежища стояла не только Бет. Возле неё, любовно приобнимая женщину на талию, стояла незнакомка с нежно-розовыми волосами. Блуждающие по талии Бет руки невозможно было не заметить, но можно было ещё понять. Глубокий поцелуй в губы и тихий шёпот на ухо каких-то мягких, убаюкивающих слов уже нет. На пороге стояла та, что починила мою любимую и сломала меня – любовница Бет. Цвет её волос и помада чуть более тёмного оттенка въелись мне в глаза. Я стала ненавидеть этот цвет – цвет их счастья и моей неудачи.