Путь жизни

      Однажды, решив узнать, что лежит по ту сторону гор, Йоватари зашла в пещеру, что была под охраной кумояку. Дневной свет не пробивался в пещеру, и Йоватари заблудилась во мраке, и долго блуждала без надежды выбраться, пока наконец не остановилась, услышав ударяющиеся о землю капли воды.                     Вода мерно билась о борт лодки. Из серо-зеленого пятна расплывчатым миражом начинали проступать очертания скалистого берега. Итачи опустил веки.       Последнее время становилось только хуже. Перед глазами то и дело мутнело. Иногда виски простреливало ноющей болью. А иногда…       Иногда и вовсе весь мир погружался во тьму.       Итачи понимал, что долго так продолжаться не может. Каждое использование Мангекё приближало момент, когда свет померкнет для него навсегда. А он пока не имел возможности позволить себе подобного.       Не сейчас. Еще слишком рано.       Шум разбивающихся о скалы волн становился все громче; брызги соленной пылью падали на лицо, холодили кожу. Затем резко изменился ветер – паром причалил к острову.       - Деревня Волчьего Воя, - хрипло сказал паромщик и странным изогнутым жестом указал на уходящие в гущу леса ступени.       Итачи не спеша двинулся вперед.       Даже эта информация была для него ценной. Чуть ли не впервые в жизни он не знал, куда он идет, и найдет ли он там то, что ищет. До этого момента он цеплялся лишь за разбросанные по разным странам слухи, больше похожие на небылицы. И если бы не упоминание Лидера о загадочном происшествии, связывающем Деревню Дождя с этим местом, он бы не придал этим россказням никакого особого значения.       А упускать возможность облегчить своё состояние он не мог.       Лестница, теряясь в дымке деревьев, тянулась от берега вверх. И только яркие тории алеющим пятном разбавляли палитру зелени. Каждый ребенок знает, что тории отмечают границу между миром людей и святой землей – миром духов, где обитают ками.       Довольно самонадеянно ставить их на пути в деревню, подумал Итачи, делая очередной шаг.       Чем выше он поднимался, тем сильнее чувствовал нечто гнетущее в этом застывшем умиротворении. Едва из-за уходящих вверх ступеней выплыла верхушка стены селения, Итачи прострелило внезапное чувство сгущающейся опасности.       Следом – яркая вспышка проскользнула сквозь деревья. За ней – негромкие голоса.       Он прислушался. Совсем недалеко стояли несколько человек. Их хохот, прерываемый небрежно бросаемыми угрозами и оскорблениями, сложно было назвать смехом. Местная шпана, не иначе; решили свести с кем-то счеты подальше от посторонних глаз.       Что ж… это совершенно не касалось Итачи.       Он сделал еще один шаг вверх. Снова что-то коротко вспыхнуло.       На этот раз Итачи повернул голову: блеска больше не было, но сквозь стволы просматривались фигуры четверых молодых людей. Они-то и смеялись.       А на земле перед ними сидел ребенок.       - Ублюдки, - зло прошипел мальчик. Остальные тут же замолкли. – Вы ответите за свои слова!       - И кто же заставит нас ответить? – усмехнулся один из четверки.       Он вышел вперед и демонстративно отдернул полу куртки: за ней скрывался короткий клинок.        - Может, ты, отродье мелкое?       - Ну давайте же! – зажмурившись, вдруг закричал мальчишка. – Давайте, чего же вы ждете?! Жалкие трусы! Вы даже не можете исполнить ваших угроз! Какие вы после этого шиноби?! Только и можете глотать свой мерзкий сайзенгай!...       Он затих, его руки мелко задрожали. Мальчик сидел с опущенной головой в ожидании хохота деревенских. Их нападок и побоев.       Но ничего не происходило.       Он осторожно поднял глаза. Никого не было; лишь силуэты людей, стремительно растворяющиеся где-то в лесу.       - Можешь встать?       Мальчик резко обернулся на голос и тут же уткнулся в фигуру позади себя. Итачи смотрел на него сверху-вниз из-под нависающей на лицо челки. В глаза сразу бросилась исцарапанная маска в виде ястреба, болтающаяся за спиной у мальчика.       Скорее всего, когда-то она принадлежала шиноби.       Ребенок во все глаза уставился на Итачи, будто увидел заплутавшего в лесу шинигами. Да уж, должно быть, вид у него был тот еще – только, что детишек посреди леса запугивать.       - Я… Конечно, я могу! – вскрикнул мальчик; жемчужно-серая нить, привязанная к его рукаву, снова блеснула на свету.       Он быстро вскочил. Ушибленные колени тут же подкосились, и ребенок вновь начал заваливаться на землю. Итачи поймал его за воротник и поставил на ноги.       Задрав голову, мальчик смотрел на него испуганно и с любопытством, как смотрят звери на разожжённый в ночи костер. Кажется, Саске был примерно такого же возраста, когда Итачи видел его в последний раз. С того момента прошло уже четыре года…       …или целая вечность.       Итачи развернулся и двинулся из леса.              На улице стемнело слишком быстро. Изредка сквозь сереющую пелену облаков пробивались рыжие лучи заходящего солнца. В этом свете тории будто светились изнутри, а выведенные на воротах деревни иероглифы – горели сигнальным огнем. «Лекарство» и «яд» встречали любого, кто входил в эту деревню. И замыкались за его спиной, сливаясь двумя частями одного целого.       Очень символично.       - Вы первый раз в Волчьем Вое?       И крайне утомительно. Мимолетный испуг отступил, а спасенный мальчишка, увязавшийся следом за Итачи, не умолкал ни на секунду. Что за несносный ребенок…       - Приехали за травами? – мальчик недоверчиво глянул на пришельца. – Дяденька, вы какой-то подозрительный и на врача не похожи.       Подозрительный. Видел бы он Кисаме.       - Я ищу хорошего врача, - наконец ответил Итачи.       - У нас не много врачей, - ребенок кивнул в одобрение. – Люди готовят порошки из трав, но на самом деле они не понимают, что и для чего они замешивают, да. Мы с братом тоже держим аптеку. Но, в отличие от них, Рейши знает, что делает! Наш клан прославился изготовлением Котаро, и теперь клан Сендо и другие пытаются украсть его секрет. Но я им не позволю! – он едва не подпрыгнул. – Я стану шиноби, как и мой отец, и тогда они все пожалеют, что связались с нами! Пойдемте! Если вы ищите хорошего врача, лучшего, чем мой брат, вы не найдете!       Итачи вздохнул. Мальчишка был до невозможного болтлив и не вызывал у него особого доверия. Однако на данный момент его слова были единственной зацепкой, проверив которую он все равно ничего не терял.       Оставалось только кивнуть и повернуть за ребенком.              Едва последнее пятно света закатного солнца соскользнуло с потемневшей поверхности стены, в конце тропы показался храм. Здание было обветшалым и старым; почерневшие от влаги статуи волка и тигра по бокам напоминали древние каменные изваяния. Они были хранителями клана Кодон.       Его клана – так сказал болтливый мальчик.       Странный маленький мальчик. Он несколько раз произнес, что хочет стать ниндзя. Но назвал свою фамилию первому встречному, нарушая одно из главных правил шиноби.       Еще пятнадцать лет назад он мог лишиться жизни за такую оплошность.       Итачи едва заметно усмехнулся. Хорошо, что теперь есть дети, не знающие ужасов войны, и которые могут позволить себе беспечность, не задумываясь о её последствиях.       Каменная, отполированная временем лестница за храмом скользила под ногами. А дальше сквозь полумрак просматривался неприглядного вида дом с надписью «Ренгъюдо» над входом. Мальчик шустро сбежал по гладким ступеням и нырнул первым в тусклый сочащийся из зазора двери свет.       - … прости, я не хотел, - тут же послышался его виноватый голос.       Наверное, кто-то из взрослых уже отчитывает его за позднее возвращение. Итачи зашел внутрь следом. Но вместо взрослого он увидел у прилавка своего ровесника.       Девушку.       Она же с опаской смотрела на него в ответ, будто знала о его появлении. Девушка была напряжена, её лицо заметно помрачнело, и она сильнее сжала мальчишку за плечо.       - Этот человек помог мне!       Слова его девушка решительно проигнорировала. Она всматривалась в глаза незваному гостю, словно пыталась прочесть его мысли. Итачи почувствовал себя некомфортно – он привык, что люди боятся его взгляда и избегают встречи с ним.       - Я слышал, вы делаете уникальное лекарство, - произнес он.       Девушка еле слышно вздохнула и прищурилась.       Видимо, в этом месте все незнакомые лица выглядят подозрительно.       - Кина, иди, промой свои колени. И наложи повязку. И не спорь, - добавила она, едва мальчик собрался открыть рот и возразить.       Ребенок обиженно поджал губы и поплелся внутрь здания. Девушка вздохнула и зачесала пальцами волосы; что-то коротко сверкнуло.       - Спасибо вам за помощь, - она обратилась к Итачи. – Кина часто не понимает, когда следует остановиться. Он не слишком утомил вас?       - Нет.       - Хорошо, - она зашла за прилавок. – Повышенная чувствительность, ноющая, режущая боль, светлые пятна или расфокусировка?       Итачи не сразу понял, что от него хотели услышать. Девушка подняла на него взгляд, словно он был ребёнком, которого она только что отчитала.       - Ваши глаза, - сказала она, будто его проблема была чем-то очевидным. – Когда начались проблемы?       Теперь была очередь Итачи оценивающе её осматривать. Неужели она его узнала?       - У вас слишком напряжены височные мышцы. Это значит, вы щуритесь чаще обычного, - пояснила она, почувствовав недоверие гостя. – К тому же зрачки плохо реагируют на свет.       Итачи слегка сдвинул брови.       - Мне нужно обезболивающее. Сильное.       - Так значит, вас беспокоят боли?       Ответ последовал не сразу.       - У меня… особый случай. Последствие додзюцу.       Девушка снова нахмурилась.       - Додзюцу ваше, или оно было использовано на вас?       Итачи задумался. Похоже, в этом месте у него есть шанс получить то, что он искал. Хотя, по правде, предмет его поисков все еще оставался одним большим вопросом.       Но если он раскроет себя, каковы шансы, что это может обернуться для него лишней головной болью? Ему следовало быть крайне осмотрительным и не посвящать кого попало в свои проблемы. Но… если он хочет добиться желаемого результата, рано или поздно это всё равно придется сделать.       Итачи активировал Шаринган. Девушка внимательно вгляделась ему в лицо.       - Я не совсем понимаю… - произнесла она, разглядывая томое вокруг зрачка.       Вот так новость…       - Глаза после использования одной из форм этого додзюцу постоянно болят. И зрение ухудшается.       Признаться в своей слабости было не так просто, как думал Итачи. Возможно, представляя себе этот момент, вместо молодой девушки он видел умудренного жизнью старца.Тот бы всё понял без слов, и Итачи не пришлось бы произносить всего этого вслух. Идеальная картина мира. Но его мир был далек от идеала.       - Ясно. Вам нужен Котаро, - вздохнула девушка. – Но вам придется подождать: тот, кто может изготовить его, сейчас ушел в горы за травами. Он должен вернуться завтра или послезавтра. Изготовление нужного вам препарата займет еще несколько дней.       - Котаро? – кажется, мальчишка тоже упоминал нечто похожее.       - Особый препарат. Он снимет боль во время и после использования вашего додзюцу.       Потратить неделю на ожидание непонятно чего. Котаро. Она сказала это так уверено и просто, как будто Итачи знал, что это такое и как оно действует. Но… неделя. Возможно, это время он сможет потратить на поиски информации и, может быть, на поиски других вариантов. Их пока было отнюдь немного.       - Хорошо. Я подожду.       - Если хотите, вы можете переночевать в храме. В этой деревне не слишком хорошие условия для чужаков.       Да уж, это заметно.       Итачи кивнул в благодарность и вышел на улицу. Одежда тут же потяжелела от влажности; в нос ударился запах мокрой зелени.       Он поднялся по ступеням и зашел в храм. В пустынных помещениях было чисто и тихо, лишь одна из частей хайдена* была отгорожена ширмой. Над алтарем коротко перезванивались бубенцы.       Итачи сел у одной из колонн и прикрыл глаза. Долгая дорога измотала его. К тому же за это время накопилась масса того, что ему следовало обдумать. Хотя, возможно, несколько часов сна и покоя было именно тем, что ему действительно было необходимо.       Однако покой его продолжался недолго. Итачи почувствовал, как кто-то зашел внутрь храма. Кто-то с очень злой и опасной чакрой. Он ощущал нечто подобное и раньше на этом острове. Но отчего-то ему казалось, что виной тому была его излишняя настороженность. Сейчас же источник этой чакры подходил к нему всё ближе.       Итачи приготовился атаковать.       - Дяденька, - за спиной у него послышался знакомый детский голос; Итачи выдохнул. – Дяденька, вы здесь?       - Итачи, - это «дяденька» порядком поднадоело ему за день.       Обрадованный знакомством мальчишка приблизился к нему и поставил тарелку с онигири. «В благодарность за помощь».       Итачи не притронулся к еде. Ребёнок еще недолго что-то говорил и спрашивал, но Итачи упорно делал вид, что заснул. Вскоре план сработал: мальчик ушел.       Он приоткрыл глаза и посмотрел на оставленные ему рисовые колобки. Не похоже, чтобы они были отравлены. Он взял один.       Оказалось очень даже неплохо.       Деревянное колесо с грохотом влетело в яму, а в следующий миг на дорогу посыпались мешки. Не успела женщина из близлежащей лавки вскрикнуть, как в воздух поднялось желтое облако пыльцы и пыли, а вокруг замельтешили кто-куда люди.       Итачи сидел неподалеку в чайной и наблюдал за разгорающейся возней в торговых рядах. Владельцы прилавков, куда резкий запах рассыпавшейся травы пока еще не добрался, украдкой посматривали на переполох, но помогать не торопились.       Чай, впрочем, был неплох, как и данго, и посидеть здесь еще Итачи был отнюдь не против.       - Милок, - окликнула его хозяйка чайной, - угостить тебя моти с пижмой?       После объявления властей Деревни Волчьего Воя о расформировании отрядов шиноби, все её жители стали промышлять изготовлением и продажей лекарств. Благо, богатая растительность острова этому всячески благоволила. Пробовать неопознанные продукты, однако, пока не стоило, и Итачи упорно отказывался от всех сомнительных предложений.       - Не нужно, спасибо.       Старушка насупилась и замотала головой.       - Тебе пижма хорошо. От подагры страдать будешь, говорю тебе. И не заметишь, как проклятая подберётся, от неё и помрешь. А все сглаз! – хозяйка резко вскинула палец вверх. – Еще у мамки когда в жовоте бултыхался наложили, да. Пижма тебе хорошо, давай-ка моти, а?       - Благодарю, не стоит, - Итачи отхлебнул из яноми и снова уставился на торговые ряды.       Четверо мужчин пытались поднять телегу с земли. Лавочница, чей товар был напрочь испорчен желтой пыльцой, кричала на всю улицу, колотя полотенцем по спине хозяина груза; тот был вовсю увлечен спасением телеги.       - Милок, а ты где остановился? Надолго к нам? Могу комнатку подыскать, да.       Старушка отступать и не думала: Итачи стал её целью, и что-то ему подсказывало, что уйти от нее, не потратив лишних денег – было почти за гранью возможного.       - Я уже остановился, спасибо.       - Это где ж-то? – бабка, вероятно, в молодости была АНБУ.       - В «Ренгъюдо», - кажется, так называлась та аптека.       Женщина вдруг сплюнула на землю и дважды ударила кулаком по столу.       - Не доживешь ты до подагры. Якшаться с сайзенгай будешь – вообще долго не проживешь, говорю тебе, да.       - Сайзенгай?       - Мерзота, что вояки бывшие глотают. У нас-то, милок, куда не глянь – нищета везде. Трава одна, да вода. И год-то не рыбный совсем пошел. А куда себя деть? Еще семь лет как тут шиноби были, с материка деньги привозили. А потом всё – запретили. А куда они поедут – семьи тут, дома. И скучно им. Вот и нюхают сайзенгай, и глотают тоже. И войны хотят, лишь бы себя деть куда. А мирно-то, куда лучше, чем на войне.       Она причмокнула губами и качнула головой.       - Проклятое то место, говорю тебе. Худо там, рядом с Роеном-то да на костях Кодон Тенмы, чтоб ему в загробной жизни пусто было.       Хозяйка снова сплюнула – на этот раз от души.       - И клан Сендо, и клан Куманои – звери, да и только. Но Роена освободить мог только настоящий демон. Что тут было, милок, что было. Сколько народу полегло, и смерть та преужасная.       Старуха стерла полотенцем крошки со стола и поднялась. Похоже, воспоминания отвлекли её от коммерческих предложений.       - Так, может, все-таки комнатку, а, милок?       Или нет.       - Благодарю, - Итачи усмехнулся и склонил голову в знак благодарности.       - Ну, прибежишь еще, а там, глядишь, и не будет уже свободной.       Хозяйка махнула рукой и вернулась к прилавку: Итачи ей больше был не интересен.              Несмотря на предостережения старухи, вечером Итачи снова вернулся в храм – лучше в «худом месте», чем в шумном торговом квартале. Итачи хотелось тишины.       Тишины, однако, не получилось: немного позже к нему снова пришел Кина, и снова начал расспрашивать его о всякой ерунде, вроде путешествий и жизни шиноби. Откуда мальчик узнал, что Итачи – шиноби, оставалось только гадать. Наверное, он сделал такие выводы из подслушанного разговора с его сестрой.       Он пришел с маской ястреба на лице. Рассказал, что когда-то она принадлежала его отцу. А потом снова заговорил о своем будущем в качестве ниндзя.       Глупый мальчик. Он рвётся в шиноби, не понимая, какой груз ответственности и скорби несет этот путь.       Это и был настоящий сглаз, наложенный на Итачи еще в утробе матери. С рождения он был обречен на служение своему долгу, во имя которого он и отдаст свою жизнь. Чтобы сохранить мир в Деревне Скрытого Листа. Чтобы сохранить честь клана Учиха. И чтобы сохранить десятки невинных жизней, оставаясь в глазах потомков предателем и отцеубийцей.       Вот, что такое – путь шиноби.       Рейши был взрослой копией своего брата. Он был едва старше самого Итачи, но черты лица у него были совсем как у ребенка. Он пришел на третий день скитаний Итачи по острову и должен был приступить к изготовлению загадочного лекарства.       - Котаро – это настоящий сайзенгай.       Рейши заметил реакцию Итачи на его слова. Он усмехнулся и виновато потупил взгляд – делал он это, надо признать, с незавидной периодичностью.       - Вероятно, вы уже знаете, как используют его в нашей деревне. Но… всё это подделка. Котаро может изготовить только человек из клана Кодон. То есть я… или Кина.       Мальчики эти, действительно, были оставшимися представителями своего клана. И это их отец остался врагом для всей деревни – поэтому их и не жаловали.       Совершенно ненужная информация, но всё лучше в отсутствие другой.       - Как я и сказал, - продолжил Рейши, - Котаро – настоящий сайзенгай. Его используют в медицинских целях. Мне нужно будет четыре дня, чтобы сделать очищенную сыворотку. Она должна снять боль.       Он объяснил, что существуют еще два вида Котаро. Более сильные и действенные, они вызывают побочные эффектыи могут привести к полной слепоте. Этого не требовалось: слепнуть пока не входило в планы Итачи.       Однако… четыре дня. Четыре дня на этом острове в дали от Акацуки и всего остального мира в месте, где практически забыли об ужасах военного положения. Для Итачи это была своего рода роскошь, но выбора не было. В конце концов, он не помнил, когда позволял себе подобное.       Возможно, этот отдых был ему нужен не меньше, чем само лекарство.              Вечером по традиции Кина снова принес онигири.       - Сегодня я не смогу остаться подольше.       Слова его больше были похожи на раскаяние. Неужели он видит своим долгом скрашивать одиночество своего спасителя, и его разговоры – это не просто детское любопытство?       - Последнее время брат часто уходит в горы за растениями. Я практически его не вижу.       В голосе мальчика отчетливо проскользнуло нечто печальное. Что-то, что он скрывал обычно. Итачи посмотрел на него сверху-вниз, пытаясь разглядеть детское лицо. Саске тоже всегда жаловался на то, что брат не уделяет ему достаточно времени. Но кому, как не Итачи знать, на что старший брат готов пойти ради младшего? Что отсутствие возможности быть рядом – совсем не показатель его безразличия?       Он улыбнулся.       - Конбу.       - А? – Кина поднял на него глаза.       - Я люблю онигири с конбу, - пояснил Итачи.       В момент, когда до него дошел смысл слов, на лице Кины растянулась улыбка. Он кивнул, вскочил на ноги и, выкрикнув: «Спокойной ночи, Итачи-сан!», побежал к дому.       Ну точно: этот мальчишка очень напоминал ему Саске. Добрый, с безмерным желанием быть полезным. И таким же безмерным страхом казаться слабым.       - Вы ему очень нравитесь.       Голос донесся из другой части зала.       Итачи распахнул глаза: он не чувствовал присутствия другого человека. И это не могло не застать его врасплох. Неужто он настолько позволил себе расслабиться?       В его глазах стали разгораться алеющие огни Шарингана. Темнота вокруг будто ожила, и теперь он мог видеть любое движение энергии в храме и за его пределами. Однако кроме парящих насекомых его глазам различить ничего не удалось. Может быть…       - Вам не стоит пользоваться этим додзюцу без необходимости, если оно оставляет отпечаток на вашем здоровье.       Итачи, впрочем, не спешил следовать совету. Голос явно доносился из-за ширмы. И, насколько он мог судить, принадлежал той девушке, которую он принял за сестру Кины.       Как такое может быть? Конечно, Шаринган не обладает той же силой, что и Бьякуган. Но всё же он способен видеть духовную энергию, которая есть в каждом живом существе.       Девушка больше ничего не говорила. Её появление здесь было столь же странным, сколько и тот факт, что Итачи его не заметил: ночевала ли она здесь и раньше? И почему здесь, а не в «Ренгъюдо»?       Итачи настороженно прикрыл глаза. Это опять совершенно его не касалось.              Когда Итачи проснулся, солнце уже вовсю сияло над Деревней Волчьего Воя.       Сузу* мерно покачивались от сквозняка, разнося по хайдену тихий перезвон колокольчиков. Лучи света плавно скользили между потрепанными канатами, освещая гравюры с изображением каких-то легенд на стенах храма; изредка они падали на лицо Итачи.       Он, и вправду, слишком расслабился. Не услышал, как ушла девушка – хотя футон был убран, и ширма аккуратно сложена, – так еще и проспал он дольше обычного.       Надо было занять себя чем-то на следующие четыре дня. Конечно, он мог бы просто… отдыхать, но, кажется, за все свои семнадцать он просто отдыхал только до того, как научился ходить. Вся его жизнь была одним непрерывным движением, и он просто не знал каково это – остановиться.       Может, можно было узнать что-то о клане Кодон и этом чудовище Роене? Деревня Волчьего Воя хранила в себе немало тайн, которые вполне могли отвлечь его от нарастающей скуки.       Прекрасное занятие, нечего сказать.       Побродив по деревне, Итачи набрел на библиотеку, но об истории деревни отдельных книг или же свитков не было. Единственное, что заинтересовало его из полученных фактов – это Аобико, или Синий Взрывающийся Порошок. Им деревня когда-то торговала с мелкими странами.       Кажется, уже после трех дней здесь Итачи стал лучше понимать местных наркоманов: делать было решительно нечего. Он лениво брел по тропе в обход деревни; толстые стволы тянущихся по бокам деревьев были обвязаны выбеленной симэнавой*.       Живущие здесь люди крайне суеверны. Хотя, если брать во внимание легенду о Роене и чем она обернулась...       Неспешно двигаясь вперед, Итачи почувствовал приближающуюся к нему знакомую чакру. Из-за деревьев показался Рейши с корзиной, полной трав, за плечами.       - Итачи-сан? – он подошел ближе. – Не ожидал встретить вас здесь. Надеюсь, пребывание на нашем острове не сильно повлияло на ваши планы? Сыворотка должна настояться. Ускорить процесс, увы, никак нельзя.       - Я подожду.       - У нас тут нечем заняться. Особенно, если вы не интересуетесь медициной… или ядами.       Итачи едва заметно усмехнулся: Рейши попал в точку. Он не мог найти себе места от непроглядной скуки.       А вот тот же Сасори с радостью провел бы здесь неделю-другую в окружении бог весть каких растений.       - У вашей деревни много секретов, - вдруг сказал Итачи.       - Секретов? Вы, наверное, про Аобико? Наша деревня стала известной благодаря этому порошку.       Известной? Итачи никогда ничего существенного не слышал ни о Селении Волчьего Воя, ни о Аобико. Только лишь слухи, которые оказались на удивление правдивы.       - Ирония случая: клан Сендо пытался создать лекарство от смерти. А создали разрушительное оружие. К нам часто приезжали, чтобы узнать его секрет. Но во многих странах на него наложен запрет, так что… - он дернул плечами.       - А что с Роеном?       Рейши вздрогнул, будто его только что назвали убийцей. Действительно, зная, что его отца обвиняют в инциденте шестилетней давности, Итачи не следовало спрашивать так прямо.       - Когда-то давно, - тихо начал юноша, - мои предки запечатали его в нашем фамильном святилище, и он стал просто мифом. Шесть лет назад… он вырвался, и чтобы запечатать его снова мои отец и мать пожертвовали своими жизнями. Многие говорят, что отец сам освободил его, но… даже я не знаю всей правды.       Врет он или, по меньшей мере, чего-то не договаривает. Впрочем, это было куда больше чем то, что Итачи удалось разузнать в архивах.       - Не хотите поужинать с нами, Итачи-сан? – когда они подошли к храму, спросил Рейши. – Кина носит вам онигири, но сегодня Сэн хотела приготовить что-то особенное в честь весеннего Тюнити.       - Я… еще пройдусь. Спасибо.       Рейши попрощался с ним, и Итачи снова медленно побрёл по дороге вперед.       Ужин в честь весеннего Тюнити…       В Конохе День весеннего равноденствия редко отмечали, но все же в домах квартала Учиха зажигали праздничные огни. А в их доме всегда были лунные пирожки с лотосом или красными бобами. Кажется, с тех пор как Итачи покинул деревню, он таких и не ел больше.       Отступничество заставило Итачи отвыкнуть от радушного к себе отношения. Заключенный в свою роль безжалостного убийцы он никогда не ожидал доброты от людей. Его плащ – черный с красными облаками, – который сейчас он сменил на обычную длинную накидку с капюшоном, был своего рода стеной, которая ограждала его от остального мира, будто говоря: «Не связывайтесь со мной, а то пожалеете».       На этом острове люди были совсем иные. Они не знали ничего ни о его черном с красными облаками плаще, ни о Шарингане, ни о том, что он совершил. Поэтому они не презирали его. Поэтому они смотрели ему в глаза без страха. И поэтому они обращались с ним как с обычным человеком.       Правильно, если бы они знали…       Когда он вернулся в храм, Итачи нашел старенький заштопанный по всей длине футон, сложенный у столба, где он обычно спал. Рядом были поставлены две дощечки: одна с онигири, вторая с двумя шпажками данго. Онигири были с конбу, а данго те, которые он ел в чайной той настырной старушки.       Итачи глубоко вздохнул.              И снова ему не удалось застать уход девушки. Теперь он знал, что её зовут Сэн. По крайней мере, Рейши назвал её вчера именно так.       За пять дней он видел её лишь однажды, в тот самый первый вечер, когда он привел Кину в «Ренгъюдо». Тогда она вглядывалась ему в глаза, а он даже не обратил внимания на цвет её. Тот факт, что он не мог почувствовать её чакру, был крайне любопытен. Или так казалось в отсутствие других по-настоящему любопытных фактов.       Итачи медленно спускался по ступеням к «Ренгъюдо».       За прилавком никого не оказалось. Видимо, Рейши не ожидал, что к нему за снадобьями придет кто-то из деревенских. Итачи обошел здание, но никого так и не нашел.       Он уже собирался уходить, как вдруг снова ощутил нечто неприятное. Это чувство напоминало то, что ему приходилось переносить, когда на Коноху напал Девятихвостый.       Ненависть и неконтролируемая злоба.       Итачи обернулся и заметил короткие вспышки, мелькающие в лесу сквозь деревья.       За секунду он оказался в самой гуще. Мерзкое ощущение нарастало; со всех сторон его окружали отвратительные испарения чакры. Где-то сбоку послышались звуки движения; Итачи заметил несколько людей неподалеку. Видимо, как и они его, после чего поспешили скрыться.       - Итачи-сан!       Он опустил взгляд. Под деревом стоял Кина. На рукаве у него поблескивала мерцающая нить.              Очередной день прошел совершенно бесполезно.       Кина сказал, что Рейши еще ночью ушел к подножью соседней горы: в дни весеннего равноденствия там распускаются какие-то очень редкие цветы, необходимые для приготовления некоторых препаратов. Сэн же рано утром отправилась на пароме на континент: продавать снадобья. Вернуться она должна только поздно ночью.       Сам мальчик не отходил от него ни на шаг. Он тенью следовал за ним, а Итачи только и оставалось, что молча слушать неугомонного мальчишку: надо же было хоть как-то отплатить ему за онигири с конбу.       Кина постоянно просил научить его каким-нибудь «нереальным» техникам. Но, как выяснилось позже, он толком-то и чакру не умел контролировать. На секунду Итачи задумался, а не научить ли его ходить по воде? Или хотя бы по деревьям?       Но зачем Кине это? Защищаться от деревенской шпаны? В его мире не нужно знать разрушающих техник или уметь обращаться с оружием. Для его мира всё это осталось в прошлом. По крайней мере, Итачи очень хотелось в это верить.       Лунный свет изредка пробивался сквозь фиолетовые облака. Итачи сидел на крыше храма и наблюдал за их движением. Луна здесь тоже была не такой, какой он привык видеть её обычно. Хотя, обычно ниндзя не жалуют лунные ночи: в такие ночи маскировка дается куда тяжелее. Поэтому шиноби редко удается оценить красоту полнолуния.       В ту ночьтоже была полная луна.       Тогда для Итачи она окрасилась в багрово-красный, а сейчас…       Сейчас, когда он смотрел на луну, не имея намерений отнять чью-то жизнь, её свет был чистый, серебристый и казался ему каким-то хрупким. Интересно, обычные люди тоже видят её такой? Итачи забрался на крышу, потому что понял, что уже почти неделю он спал больше, чем за весь прошлый месяц. Спал, как обычные люди.       Понимать это было неожиданно дискомфортно: не стоило давать телу привыкать к подобному.       Итачи прислушался к своим ощущениям: всё было спокойно. Его только не отпускало это не покидающее чувство следующей за ним по пятам опасности.       Он посмотрел на дорогу. Над ней мерцали зависшие огоньки светлячков.       И снова он не почувствовал её: Сэн показалась со стороны деревни. С мешковатой сумкой через плечо она медленно двигалась в сторону храма. Тонкая нить тумана путалась у неё в ногах.       Она поднялась по ступеням, зачесав волосы рукой и пропустив их через пальцы. Что-то коротко блеснуло.       Это был первый раз, когда Итачи видел, как девушка заходила в храм. Из-за темноты он не мог разглядеть её. Но, судя по тому, что от неё не исходило никакого следа чакры, сомнений быть не могло.       Немного подумав, Итачи переместился с крыши на потолочные балки, чтобы проследить за ней и в зале. Ками, неужели ему настолько скучно, что он занимается такой ерундой? Следит за девчонкой.       Кисаме бы взорвался от восторга.       Сэн прошла в хайден, даже не взглянув на место, где должен был быть их гость. Она забрала футон из потайного ящика и расстелила его за ширмой. Её темный силуэт двигался бесшумно, и в какой-то момент Итачи даже показалось, что его собственное дыхание было громче.       Девушка скинула сумку. Она звучно ударилась об пол, будто все её предыдущие беззвучные действия не имели никакого смысла.       Она…       Итачи скрыл чакру. Сэн едва слышно усмехнулась.       Он снова выскользнул на крышу и через секунду приземлился метрах в пятидесяти от храма. Вокруг было влажно. Лунный свет отражался в каплях росы, как будто из травы в небо смотрела тысяча глаз. Итачи вдохнул ночной воздух. На улице стало заметно холоднее, но этот холод отрезвлял его мысли.       Деревня Волчьего Воя. Слишком много он позволил себе в этом месте, чего не позволял уже очень давно. Он прибыл сюда в поисках средства от своей слабости, но чем дольше он здесь находился, тем больше слабостей он замечал в себе самом. Бесцельно слоняется без дела; спит до полудня; не может определить источник опасности.       Не распознал в девушке сенсора.       Когда Итачи вернулся обратно в храм, он обнаружил положенный ему футон. Он посмотрел на раскрытую ширму, за которой расположилась спящая Сэн.       Эти люди не знали его, а он не знал их. Вся их доброта закончится, когда он расплатится с ними за лекарство и покинет остров навсегда.       Итачи еще раз посмотрел на футон и растворился в холодном ночном воздухе.