Having lost all masks, I finally found you.

      — Полгода. Показатели не улучшаются, — слышался незнакомый голос словно сквозь толщу воды. Шорохи, шаги не одной пары ног, такой знакомый, но в то же время неизвестный писк. Тяжёлый вздох. — Смысла нет надеяться на другой исход.       — Но ведь разрешение его семья так и не подписала, — более нежный, омежий голос звучал взволнованно, а после — громкий цок языком.       — Чем дольше он здесь лежит, тем меньше шанс, что сможет очнуться, да и его мозговая деятельность... Если он и придёт в себя, то всю оставшуюся жизнь будет овощем. Пора отключать его от аппаратов. Зафиксируйте время смерти.       «О чём вы? Какое ещё время смерти?!» — собственный голос словно тонул в вакууме, оседая очертанием букв где-то под закрытыми веками. Хосок хмурился, но его лицо по-прежнему оставалось без единого движения, как бы альфа ни старался. Тело не слушалось, совершенно не реагируя на желание того хотя бы открыть глаза и сказать, что нет, какая смерть? Я жив! Дышать тяжело, особенно осознавая, что неизвестный инородный предмет находился глубоко в глотке, мешая сделать вдох. Альфа ощутил, как его подбородка коснулась чья-то рука, а после было неприятное движение в глотке. Писк приборов постепенно затихал, по очереди замолкая и погружая комнату в тишину, нарушаемую лишь чужими голосами.       — Время смерти: двенадцать сорок семь, — заявил незнакомец. Послышался шелест бумаг. Шаги возобновились, за ними — тяжёлый вздох. С каждым шагом они становились всё дальше и дальше. Звук поворота ручки, открывающейся двери, её скрип.       «Смерти...»       Хосок слышал всё. А что, если он и правда умер? Может, это время настало? Но вот только когда? Хосок смутно помнил, что было до, но сейчас прекрасно осознавал, что находился в больнице, и, видимо, то, что так мешало дышать, — прибор ИВЛ. Поэтому всё и казалось таким знакомым: писк медицинского оборудования, характерный больничный запах. Альфа запомнил его навсегда. Мысли вернулись к тем дням. Гон, что настал так внезапно, два дня бессознательности. Грузовик, что нёсся прямо на их машину. Юнги...       Чон слышал собственный хрип, что сорвался с приоткрытых губ. Нет, он не умер. Не сегодня. Просто не мог взять контроль над телом. Глубоко вдохнув, отчего в горле дико начало першить, он постарался предпринять попытки наконец-то полностью прийти в себя. Глаза заметно забегали под закрытыми веками. Грудная клетка медленно вздымалась, едва незаметно. Предпринимая тщетные усилия, альфа провёл какое-то время совершенно без движения, пробуя хотя бы открыть глаза. Но, кроме тьмы под закрытыми веками, увидеть ничего не удавалось. Он не мог вот так вот сдаться, просто взять и оставить всё как есть. Он обещал Юнги, что не оставит его никогда. Поэтому, приложив больше усилий, он всё же открыл глаза. Да, не сразу, да, ощущая влагу в уголках от яркого солнечного света, что лил прямо из окна.

***

      Молодой альфа ворвался в здание больницы, раскрывая двери настежь. Злость и враждебность так и ощущались. Его тяжёлые и твёрдые шаги даже в людном зале регистрации отбивали набатом. Чонгук плотно стиснул зубы, что кровь закипала в венах, а челюсть немного сводило. Его люди, следовавшие за ним словно безмолвные тени, не позволяли себе задержать взгляд на чём-то дольше секунды, и лишь для того, чтобы убедиться в безопасности Чон Чонгука. Но его самого она не сильно волновала. Единственное, чего Гук хотел сейчас, — так это снять с предохранителя пистолет брата, который он носил теперь с собой, как некую часть дорогого для него человека, и запихнуть дуло в рот тому врачу, который дал приказ об отключении хёна от аппаратов жизнеобеспечения. Он направился к палате Хосока, надеясь, что ублюдка найдёт именно там, так как в ординаторской того не было. И как знал. Альфа стоял рядом с палатой его брата и общался с медбратом-омегой. Недолго думая, Чон подошёл к нему из-за спины, развернул к себе и, схватив за грудки, припечатал к двери.       — Кто мне помешает сейчас забрать у тебя жизнь? Кто ты, блять, такой, что посмел отключить моего хёна от аппаратов? Я тебя, тварь, в порошок сотру! Тебя и твою клинику! — дёрнув испуганного мужчину на себя, Гук со всей силы пихнул того к двери.       — Я говорил вам, что надежды нет! И поддерживать жизнь в нём не было больше смысла, — пытался объяснить доктор, понимая, что этот сопляк мог и правда выполнить данные обещания.       — А я не вижу смысла тебе занимать эту должность и вообще дышать! — молодой альфа сорвался на крик. Он бросил взгляд в палату, а после вернул на врача, но застыл, возвращая на хёна. Тот лежал на больничной койке и смотрел в потолок, моргая. Чонгук разжал хватку на форме, отступая назад, ощущая блаженную радость. — Хён... — прошептал он и в следующее мгновение вбежал внутрь, оказываясь рядом с братом и нависая над ним. — Хён! Хён, ты меня слышишь?       Альфа прикрыл глаза, чуть болезненно морщась, когда голос младшего разрезал тишину больничной палаты. Привыкнув к безмолвию, Хосок не был готов вот так услышать Чонгука на явно повышенных децибелах.       — Ты... такой громкий, — не сразу, но хриплым шёпотом потянул Чон-старший, облизывая языком губы, и открыл глаза, переводя взгляд на брата. Младший сразу же расплылся в счастливой улыбке, тихо смеясь. Чёрт, он так рад был снова слышать своего хёна. Врачи забежали вслед за альфой в палату и пребывали в шоке, не понимая, как их пациент, у которого вся активность достигала критически низкой отметки, мог прийти в себя, да ещё разговаривать. Но они начали виться вокруг него, снова подключая аппараты, исключая лишь ИВЛ.       — Ну и напугал же ты меня, хён! — проговорил Чонгук, зарываясь пальцами в свои волосы. Хосок глядел на врачей с неким равнодушием. Теперь их озабоченность даже забавляла, несмотря на то, что ещё полчаса назад они были готовы отправить его в гроб. Слабо кивнув на слова медбрата о воде, Чон вновь перевёл взгляд на брата, облизывая языком губы.       — Где Юнги? — прохрипел он, заходясь тихим, но быстрым кашлем из-за длительного молчания. Он не сводил взгляда с брата, пытаясь хоть что-то понять, но ничего не выходило. Глаза противно щипали от некой усталости, отчего их сразу же пришлось закрыть. Чонгук изменился в лице, нахмурив брови, и непонимающе уставился на старшего. Переглянувшись с врачом, которому он до сих пор хотел врезать, Гук слегка дёрнул головой.       — Юнги? Какой Юнги? — растерянно спросил младший. Хосок открыл глаза, слыша вопрос брата, и вновь перевёл на того взгляд, хмурясь.       — Истинный мой, — метая взор на врача, что смотрел на него так же, как и его брат, он лишь хмурился сильнее, морщась от противного писка, когда подключённые устройства вновь начали свою работу. — Мы были вместе в машине, когда в нас грузовик въехал.       — Хён, с тобой был твой личный водитель. И он погиб на месте. Мы ехали на подписания мирного договора с Минами, — ответил ему донсен, присаживаясь на край больничной койки. — И, Хосок, в машине тогда никого, кроме вас, не было. И Юнги я никакого не знаю. Ты, должно быть, ещё не отошёл.       — Это было два года назад, — непонимающе прошептал альфа, отводя взгляд. Помолчав пару секунд, он вновь посмотрел на брата, пытаясь понять, шутит тот или нет. — Юнги — сын Суджо, и на подписании договора мы встретили его именно там. Намджун ещё был его мужем на тот момент.       — Хосок, со времени ДТП прошло полгода, и с того дня ты пролежал в коме до сегодняшнего! И да, договор подписан, но подписывал его я, с племянником Мин Суджо, но тот альфа. И тот грузовик, который врезался в твою машину, упал в реку с моста. В нём был Ким Намджун. Его похоронили спустя неделю после той аварии, и, насколько мне известно, у Суджо оба сына погибли: и его старший сын альфа, и младший — омега, как раз в той аварии, когда было покушение на наследника дома Мин, — Чонгук обеспокоенно смотрел на Хосока, осознавая, что тот явно немного в себе, либо очень сильно ударился головой во время аварии.       — Ты издеваешься надо мной? — по взгляду альфы было понятно, что тот злился, хотя внешне это особо не проявлялось. Тело, обессиленное такой долгой комой, просто не желало поддаваться. — Если это шутка, то не смешно.       — Так, господин Чон, успокойтесь, — обеспокоенно затараторил врач, замечая, как показатели резко пошли вверх из-за переизбытка эмоций пациента. Привлечь на себя внимание того не составило труда, и мужчина выставил ладони вперёд, пытаясь угомонить альфу. — Видимо, под действием препаратов и травм после аварии, у вас были галлюцинации в виде сна, который сейчас вы воспринимаете за реальность. Такое бывает, это нормальная практика у людей, что вышли из длительной комы, — переведя дыхание и замечая некое недоверие в глазах молодого человека, врач быстрого прошёлся взглядом по брату пациента, вздыхая, и вновь обратил внимание на Чона-старшего. — Ваш брат не соврал: вы и правда были в коме полгода, а если точнее — пять месяцев и двадцать один день. За это время вы могли увидеть многое, что и исказило ваше виденье на мир.       — Хён, давай ты успокоишься, полностью восстановишься, и мы поедем домой? — Гук грустно улыбнулся, смотря на родного человека. Ему тяжело было видеть такого брата, а понимать, что тот не мог распознать реальность и галлюцинации, которые он видел в коме, также заставляло бояться за его психику. — Тебе, возможно, просто нужно полностью восстановиться, и ты сам всё поймёшь.       — Выписывайте меня, — сразу же проговорил альфа, стоило брату замолчать. Он не сводил с врача взгляда, замечая непонимание в его глазах и явный протест.       — Хосок, вы только вышли из комы и должны понимать, что такие радикальные меры ни к чему хорошему не приведут, — мужчина окинул взглядом приборы, к которым был подключён Чон-старший, и вздохнул. — Вам ещё требуется присмотр врачей.       — Так в чём проблема? — голос уже не хрипел, всё так же был тих, но твёрд. — Они могут наблюдать меня и дома, разве нет?       — Могут, конечно, но...       — Тогда я не вижу смысла здесь находиться. Вы совершили пассивную эвтаназию, не сообщив об этом моему брату. Думаете, я захочу здесь находиться? Сомневаюсь.       Чонгук вздохнул, понимая, что его старшего брата не переубедить, да и он отчасти был прав. Такой поступок медперсонала был из ряда вон. Они могли бы их и засудить за это, но отягощать состояние хёна ещё и этими разборками не хотелось. Поднявшись со своего места, Чон-младший повернулся к врачу, кивнув.       — Подготовьте все необходимые документы. Медперсонал мы найдём сами, в вашей компетентности удостоверились лично. Если брат захочет перенести это дело в суд, то будьте готовы, что вас лишат лицензии. Спонсирование вашей больницы мы прекращаем, — твёрдо заявил Гук, с вызовом смотря на врача, и позволил себе самодовольно хмыкнуть, замечая, как тот напрягся, осознав все последствия своего поступка.       — Хорошо, — выдал врач спустя секундное молчание, сжимая от напряжения челюсть. Запихнув одну руку в карман белого халата, мужчина взял с тумбы планшет с картой Хосока, прижимая ту к груди. — Через час можете подойти за документами ко мне в ординаторскую. Медбрат скоро подойдёт и поможет с подготовкой к транспортировке.       — Вот и отлично! — хмыкнул Гук, поправляя пиджак на своих плечах. Он провёл языком по внутренней стороне щеки, взглядом провожая доктора, пока тот не скрылся за дверью палаты. Вздохнув тяжело и прикрыв на миг глаза, младший повернулся обратно к брату и слегка улыбнулся.       — Заставил же ты меня поволноваться, хён. Если бы Ким сам коньки не откинул, я бы убил его лично, заставив долго помучиться.       Альфа хмыкнул слышно, приподнимая руку и смотря на надетые на фаланги датчики, слегка перебирая пальцами. Вздохнув, он опустил кисть обратно на постель, переводя взгляд на брата, и слегка улыбнулся, лишь приподнимая уголки губ.       — Поможешь сесть? Я уже не могу лежать на одном месте, всё тело сводит, — проговорил старший, упираясь ладонями в матрас, и попытался слегка приподняться, хоть как-то приводя в тонус ослабленные после комы мышцы. Чонгук молча ухватил старшего за руку, а вторую уложил где-то в районе лопаток, потянув вперёд. Стоило Хосоку принять сидячее положение, младший поправил подушку и поставил её вертикально, добавляя к ней ещё одну. Он ухватил хёна под руки, немного двигая назад, чтобы тот мог облокотиться о них.       — Если честно, я чертовски чувствую себя виноватым в том, что случилось. Если бы не моё желание «поиграть» — может, и этой трагедии могли избежать.       Вздохнув, Хосок окинул брата взглядом, кивая тому в благодарность за помощь, и опустил глаза, смотря на исхудавшие запястья и кисти.       — В этом нет твоей вины. Если это было спланировано, всё равно произошло бы. А может, и нет. Судьба решила так.       — Правда, сейчас кланом Ким управляет консул Чхве, хоть у Кима и остался младший брат-омега. Вот только тот свалил из страны, боясь мести. Глупая сука, — оскалился альфа. Он перевёл взор в окно, потупив взгляд на мгновение. — Пока ты был в коме, многое произошло. Я опасался, что мы потеряем свою власть. Пришлось приложить немало усилий, чтобы нас продолжали бояться.       — Ким Тэхён, да? — с каким-то безразличием проговорил Чон, сжимая руки в кулаки и разжимая, рассматривая взглядом ладони. — Впрочем, неважно. Ты молодец, что смог сохранить авторитет клана. Даже представляю, как скривятся лица многих, узнав, что я пришёл в себя.       — Тэхён, не Тэхён, не ебу, как его зовут, да и плевать, — махнул Чонгук рукой, ибо ему было действительно всё равно. Омегу трогать смысла не было: тот никакой опасности не представлял. — Да, многие так обрадовались, когда узнали, что ты попал в аварию и лежишь в коме. Китайцы пытались отжать у нас влияние на Чеджу, но в итоге убежали, поджав хвосты. Якудза тоже хотели гнуть в Корее свою власть, но в итоге ушли ни с чем. Ну как ни с чем. Дав понять, что я не позволю им снова устраивать беспорядки, заключили договор. Власти пытались вмешаться. Но что они сделают? Запретят въезд на территорию Южной Кореи? Японцы в любую дырку влезут, если захотят.       — Да, мне во многое придётся вникать заново. Словно опять у отца клан перенял, — выдохнул Чон, стягивая с пальцев надоевшие датчики и поднося ладони к лицу, потирая. Отросшие волосы лезли в глаза, и Хосок зачесал их назад, облизывая губы. Его слегка смутил факт отсутствия щетины. Видимо, персонал больницы постарался. — Ладно, и не такое было, — Чон слегка устало откинул голову на подушки. — Попроси ребят съездить до дома мне за вещами. Я надеюсь, что скоро мы отсюда уедем. Меня бесят эти стены.       — Ребята будут рады твоему возвращению, — Чонгук похлопал брата по плечу, а после достал телефон из кармана пиджака, набирая номер помощника.

***

      Две недели реабилитации прошли спокойно. Чон сказал бы, даже быстро и достойно продуктивно. Да, первая неделя была Адом. Не привыкший к покою, альфа был вынужден первые двое суток провести в кровати, в прямом смысле получая нагоняй от младшего брата за нарушение постельного режима, который прописал врач. Частая утомляемость, боли в мышцах и мигрень стали его спутниками на ближайшее время. Возвращаться к делам клана он не спешил, да и брат бы не разрешил. Хосок и сам понимал, что просто не справится, и потому доверил всё Чонгуку. Радовало, что подчинённые и правда были счастливы его возвращению. Оставшиеся дни он проводил дома, не покидая пределы особняка. То, что Чон-старший пришёл в себя, пока держалось в тайне, чтобы не раззадорить завистников на гадкие поступки. Хосок решил, что, когда полностью оправится, сам позвонит Сенатору или же назначит встречу, чтобы лично сообщить, что глава дома Чон вновь занял свой пост.       И как бы всё хорошо ни шло, Хосок понимал, что чего-то не хватало. Осознание, что два года жизни стали игрой его больного воображения, пришло на второй день. Гуляя по собственному дому, Хосок с болью в сердце осознавал, что постепенно сходил с ума. Ему везде мерещились призраки его комы: аромат истинного, нотки которого он ловил в каждом запахе, шаги, что чудились повсюду, будто омега вот-вот зайдёт в дверь или же появится из-за поворота с привычной мягкой улыбкой на губах. Юнги из сна стал его проклятьем наяву. И даже осознав это мозгом и приняв сердцем, Чон понимал, что зверь, который сидел глубоко внутри него, этого принять совершенно не желал. Тот бесновался, рычал и пускал когти, впиваясь прямо в лёгкие. Хосок понимал, что его ломало, да только ломку эту ничем нельзя было успокоить.       Чонгук был искренне рад возвращению брата домой. Было неким удовольствием видеть того в родных стенах. Но состояние старшего его сильно беспокоило. Он понимал, что Хосок совсем недавно вышел из комы, провалявшись полгода в бессознательном состоянии. Но от того, как он постоянно оборачивался на что-то, как внюхивался, пытаясь уловить призрачный аромат, или как стоял в дверях гостевой комнаты, разглядывая каждый угол с грустью в глазах, Чонгуку становилось не по себе. Он помнил, как тот спросил про кого-то, чьё имя уже забыл, как разозлился на правду, в которую явно не хотел верить. И с каждым днём его хён словно тух на глазах, принимая для себя жестокую реальность, что галлюцинации во время комы сыграли с ним злую шутку. И как бы он ни желал расспросить о его видениях, язык не поворачивался задать эти вопросы. Гук хотел помочь, правда, но и сам не знал, как. Понимание, что Хосок должен со всем смириться с чужой помощью или без, было. Чонгук даже стал искать психолога для брата, но точно не знал, будет ли от этого какой-то смысл.

***

      Ранняя весна радовала своей погодой, ведь, несмотря на то, что на улице лишь середина марта, солнце уже грело, облизывая тёплыми лучами кожу. Сакура только начала цвести, осыпая свою крону нежными лепестками, что при слабом порыве ветра струились вниз, на землю, закручиваясь в лёгком вихре и опускаясь на уже зелёную траву розоватым покрывалом. Хосок любовался этим цветом, почти всё утро проведя в саду, что занял практически весь задний двор. Разместившись в плетёном кресле, что располагался в небольшой беседке в глубине сада, он взглядом скользил по экрану планшета, всё же понемногу втягиваясь в работу: изучал бумаги, которые его брат подписал последними. На невысоком столике стоял поднос с чайником и чашкой, от которых клубился лёгкий пар, источая любимый им аромат с бергамотом и сладкими нотками шиповника. Только так Чон мог ощутить этот запах, и, закрывая глаза, мельком вспоминать то, о чём уже пора забыть. Тихий вздох сорвался с его губ, а остывающий чай так и остался нетронутым, заполняя своим ароматом пространство вокруг.       Приехавший из офиса Чонгук, узнав от прислуги, где находился его брат, направился вдоль пропитанных заботой садовника кустов и деревьев, на которых уже распускались почки, покрывая голые ветви зеленью. Стук каблуков кожаных туфель молодого альфы о каменную дорожку отбивался негромко, но вполне слышно, чтобы оповестить о нарушении одиночества. Младший заметил хёна почти сразу, стоило увидеть беседку в саду. Он, тяжело вздохнув, немного помедлил, вглядываясь в одинокую фигуру, и закусил щеку изнутри. Стоило подойти ближе, как он поздоровался с братом и прошёл внутрь, размещаясь рядом, удерживая небольшую дистанцию, чтобы не доставлять дискомфорта.       — Хён, знаешь, я подумал... Конечно, я долго над этим размышлял, но, может, стоит тебе походить к психологу? Ты закрылся в себе, и я вижу, как тебе тяжело. Я не могу влезть тебе в голову, не могу сказать, что всё хорошо, потому что, глядя на тебя, понимаю, что всё совсем наоборот. Я хочу, чтобы ты стал таким, каким был прежде, чтобы не цеплялся за призрак того сна и отпустил его, живя нормальной жизнью. Порой мне кажется, что ты слишком на этом зациклен и это мешает тебе прийти в норму.       Слова младшего брата Хосок слушал с лёгкой улыбкой на губах, блокируя экран планшета и откладывая тонкий гаджет в сторону, на стол, отодвинув пальцами от края. Коснувшись подушечками переносицы, Чон прикрыл на миг глаза, после опуская руки на бёдра, сцепляя их в замок и поднимая взгляд на цветущую сакуру.       — Чонгук, я ценю твою заботу и тот факт, что ты так беспокоишься обо мне, но я не пойду к психологу. Он мне не нужен, — выдыхая тёплый воздух, проговорил Чон-старший, всё же переводя взгляд на тонсена. — Я не думаю, что он скажет что-то новое для меня. А тратить впустую своё время, когда все дела клана взвалены на твои плечи, я не хочу.       — Хён, я полгода занимаюсь делами клана без тебя. Неделей больше — неделей меньше, роли не сыграет. Для меня важнее твоё здоровье: как физическое, так и моральное. Даже если ради этого мне нужно будет заниматься кланом год и больше, я готов, лишь бы ты стал прежним! Гонял со мной по ночным улицам, отдыхал в кругу омег и втрахивал их в любую горизонтальную и вертикальную поверхность, составлял компанию в «дегустации» бутылочек спиртного и прочее, а не закрывался в себе, — Чонгук поджал нижнюю губу, облизнув её, и откинулся назад, устремляя взгляд, как и брат, на сакуру. — Ты не просишь помощи, но я же вижу, как ты бродишь по дому и на каждый шорох с надеждой в глазах оборачиваешься, а после тухнешь, подобного залитому водой огню. И это всё у тебя не осознанно — скорее, интуитивно.       Уголки губ медленно скользнули вниз, с каждым словом брата теряя ту улыбку, с которой старший его встретил.       — Чонгук, пожалуйста, — тихо выдохнул Чон-старший, тупя взгляд на успевшие упасть нежные лепестки. — Ты должен понять меня. После той аварии твоя жизнь не закончилась, она продолжила биться в том ключе, в каком была; правда, приобрела некоторые трудности, с которыми ты успешно справился. Но вот моя... — альфа вздохнул, облизывая губы, и хмыкнул. — Те полгода, что я пробыл в коме, в моём сне длились почти как два. Я не помню многого, лишь какие-то яркие моменты, которые так или иначе отпечатались в памяти. Но именно в эти моменты, пусть даже и во сне, я пережил многое, испытал целый спектр эмоций, которых до этого не испытывал. Я обрёл семью, детей, тех, кто мною дорожил и кто дорог был мне. Я не говорю, что ты — не моя семья, что я не дорожу тобой, нет. Ты всегда будешь и останешься самым родным для меня человеком, родным по крови и душе, но я не думаю, что пережив всё то, я останусь тем человеком, которым был до. Хотя и за это я ответить не могу. За эти две недели я переосмыслил многое, с болью в сердце осознал, что то, что я видел, останется лишь в моей голове. Возможно, я стал взрослее, приобрёл иные ценности, приоритеты. Просто осознать, что в один миг я имел всё, а вдруг, открыв глаза, это всё растворилось в воздухе призрачной дымкой — тяжело. Мне нужно время, чтобы принять это, чтобы перестать оборачиваться на любой шорох или неаккуратно брошенное слово. И мне важен тот факт, что тебе небезразлично, в каком я сейчас состоянии. Спасибо тебе, правда, но я хочу справиться с этим сам. Перебороть себя без посторонней помощи незнакомого мне человека.       Младший тяжело вздохнул, локтями упёршись в свои колени. Он знал, что брат не примет чужую помощь, но питал мизерную надежду на обратное. Потерев лицо ладонями и тяжело вздохнув, Чонгук неохотно кивнул, принимая позицию брата.       — Хорошо, хён, я... Я больше не стану лезть к тебе с этим. Да, возможно, ты прав, мне не понять тебя и не разделить те чувства. Но обещай, что хоть иногда будешь делиться со мной своей болью. Не факт, что я найду нужные слова, чтобы хоть немного залечить эти раны, но я постараюсь понять тебя, — Гук повернул голову на старшего, вглядываясь в его лицо и замечая, как сильно это отпечаталось на нём. — Только ответь на один вопрос. Ты был там счастлив?       Хосок перевёл взор на тонсэна, встречаясь глазами с обеспокоенным взглядом Чонгука.       — Да, — просто выдал Чон спустя секундное молчание и по привычке коснулся подушечками пальцев безымянного пальца, уже не ощущая приятную прохладу драгоценного металла. — Я не вижу смысла лгать или искать отговорки на столь простой вопрос. Да, я был счастлив.       Услышав ответ, Чонгук как-то заторможено кивнул, а после улыбнулся с лёгкой грустью, понимая, что, иметь счастье в своей жизни, а потом резко лишиться его, тяжело, пусть оно и было эфемерным.       — Я не буду у тебя что-то ещё спрашивать. Просто не вижу смысла. Если захочешь, ты сам будешь делиться со мной. Главное, помни, что я есть у тебя и всегда поддержу.       — Спасибо, Гук, — альфа легко улыбнулся, кивая словам брата, и откинулся на спинку кресла, всё же подцепляя рукой чашку с чаем, делая глоток. — Как более-менее оклемаюсь для ночных похождений, сгоняем в клуб? Сто лет там не был: что во сне, что наяву, — уже более живо добавил Чон, улыбаясь, лишь бы брат стёр с лица эти отголоски печали. Он не хотел, чтобы мелкий был в подобном состоянии из-за его заморочек, да и перекладывать на него груз своей меланхолии не хотелось.       — Обязательно. Я сам после всего этого не ходил развлекаться. Было ощущение, словно предаю тебя, — слегка хохотнул Чонгук, всё же немного расслабляясь. Он похлопал брата по плечу несильно, чтобы не пролил на себя чай и, не дай того, поперхнулся. — «Vilenta» явно соскучилась по братьям Чон! — по младшему было заметно, как эта идея ему пришлась по вкусу, а теперь он просто был вне терпения, желая скорее посетить данное место, чтобы развеяться и отдохнуть. Хосок тихо рассмеялся. Внутри будто дёрнулось что-то, тёплом по груди разливаясь от осознания того, что у него и правда есть такой человек, как Чонгук.       — Я попросил Кибома организовать встречу с Сенатором наследующей неделе, — проговорил Хосок, облизывая губы, и отставил кружку на стол, вновь притянув к себе яблочный гаджет. — Не вижу смысла собирать весь совет, тем более зная их отношение к нашему клану. Пускай пока эта кучка идиотов будет в неведении, нам же от этого легче будет. И, наверное, я хочу перевести Минхёка из главного офиса. Я обещал ему повышение ещё до комы, так что, думаю, вполне могу это сделать.       — Хорошо, хён, но смысл переводить Минхёка? Он же справляется со всем! И тебе снова придётся искать хорошего секретаря, который и правда будет занят делом, а не листать модные журналы или лазить по интернет-магазинам, — Чонгук явно не понимал такое решение брата. Ведь можно было просто увеличить зарплату, но переводить... был ли в этом смысл?       — Я уже подыскал пару вариантов ему на смену. Знаю, он хороший специалист, несмотря на всю предвзятость к подобной профессии, но карьерный рост никто не отменял, — Хосок вздохнул, размещая планшет на своих коленях, но разблокировать не спешил. Он просто не хотел, чтобы что-то напоминало ему о сне, пускай и подобные мелочи.       — Смотри, чтобы эти «варианты» потом перед твоим носом задницей не крутили, забывая держать субординацию, — хмыкнул Чонгук, поправив свои волосы, которые растрепал ветер. Зачесав их назад, младший вздохнул, пройдясь взглядом по старшему, и облизнул нижнюю губу языком. — Да, ты и правда изменился.       — Возможно, — кивнув, поговорил альфа, ставя локоть на плетёный подлокотник, и опустил на руку голову. — Хочу начать что-то менять в жизни, чтобы забыть о коме. Не знаю, сколько она ещё будет преследовать меня, но там был один мир, а здесь — совершенно другой, — Хосок прошёл взглядом по саду, осматривая ухоженные трудами садовница растения, и вздохнул. — Может, нам собаку завести?       — Собаку? — удивился младший, подняв брови кверху, и хмыкнул, слегка дёрнув головой. — В том сне у тебя тоже была собака? Или, скорее, чтобы заполнить ту пустоту?       — Нет, там не было собаки. Просто я подумал, почему нет? — Хосок перевёл взгляд на брата, слегка пожимая плечами, и вздохнул, кусая нижнюю губу. — Мы живём одни, не считая прислуги. Думаю, было бы круто: ты приходишь домой, а тебя кто-то ждёт.       — Ну если так, то почему бы и нет, — хмыкнул Гук, слегка пожав плечами. Он откинулся на спинку плетёного стула и закинул ногу на ногу, вдыхая полной грудью воздух. — Только давай без этих мелких крыс, которых так любят омеги. Если брать, то чисто альфийскую собаку: типа добермана, питбуля, Стаффордширского терьера, американский бандог или ротвейлер.       — Я тоже насчёт добермана или же ротвейлера думал, пару питомников присмотрел, — альфа тихо хмыкнул и потёр ладонью глаза. — Я пока дома сидел столько информации проштудировал, что свихнуться можно. Надо куда-нибудь выбраться будет, пока мозг не поплыл.       — А представь, что бы было, если бы ты вышел из комы через год или больше? — хохотнул младший. — Чувствовал бы себя путешественником в будущее! — отшутился Чонгук, но вскоре его улыбка пропала с лица. — На самом деле, это, наверно, ужасно.       — Ну, знаешь, и этого времени хватило, — хмыкнул альфа, опуская руку на бедро. — Столько всего произошло. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что прошло всего полгода, а не два.       — Словно вернулся в прошлое с альтернативной реальностью, — Чонгук опустил голову вниз, грустно улыбаясь, и вздохнул, сцепив руки в замок. — Надеюсь, что в этой реальности ты будешь счастлив.       Чон-старший окинул брата взглядом, чуть улыбаясь уголками губ, и тихо рассмеялся.       — Ладно, давай уйдём от этих грустных тем, — Хосок вздохнул, поднимаясь со своего места, и прижал планшет к груди. — Я там нашёл бутылочку виски Yamazaki, что ещё в том году привозил из Японии. Да и обед скоро подадут.       — Хочешь немного расслабиться? Я готов поддержать данную мысль! — рассмеялся младший, по-доброму смотря на старшего брата, и вздохнул, бросив взгляд на опадающие лепестки. — Это будет здорово, снова выпить с тобой.       Хосок опустил руку на плечо брата, слегка похлопывая, словно призывая к действию.       — Пойдём, мелкий, расслабимся немного.       Чонгук улыбнулся, выставляя свою необычную улыбку, и кивнул, поднимаясь на ноги.       — Вот сейчас я, вроде как, узнаю, своего хёна!