То лето было лишь однажды

Генри проснулся от настойчивого стука в дверь. Открыв глаза и оглядевшись, он понял, что находился в комнате один. Лео и девушка пропали. — Д-да? — Вас беспокоит портье, - услышал Генри гнусавый мужской голос. – Вы бронировали номер на два часа. Хотелось бы узнать, будете ли продлевать свое пребывание в нашей гостинице? — А, нет! Спасибо! Я уже почти готов к выходу! Спасибо! — Хорошо. Простите за беспокойство. — Спасибо. Генри встал и еще раз осмотрелся. Бардака или каких-то иных признаков произошедшего не было. Как только он вспомнил, что вытворял, так тут же покраснел, казалось, всем телом. — Ой-ей… Быстро приведя себя в порядок, он вышел, стараясь не смотреть на людей внизу. Ему казалось, что за равнодушным выражением лица они скрывают свое порицание, и от этого становилось не по себе. Снаружи не было их кареты. Лео, видимо, уехал без него. В голове все еще шумело, но прохладный вечерний воздух помогал справиться с волнением и чувством разочарования, которые он пытался в себе подавить. Поймав извозчика, он поехал назад в особняк. В наемном экипаже дурно пахло, окошко едва открывалось, а колеса словно были разного размера – карету трясло из стороны в сторону, отчего поднималась к горлу тошнота. Сдерживая неприятные позывы, Генри пытался обдумать произошедшее. В голове не укладывалось то, что он проделывал в том номере. Что он делал с Лео… Почему Лео уехал без него? Провожал ту девушку? Но она сама пришла в гостиницу, словно ожидала их. Тогда это из-за Генри? Он сделал что-то не так? Что он вообще сделал? Виски болезненно пульсировали, дышать было нечем, а дорога будто и не планировала кончаться. От беспорядочных мыслей и укачивания становилось все хуже. Как только карета остановилась и получилось выйти на воздух – его тут же вывернуло. Чуть ли не на черные блестящие туфли дворецкого. — Извините, - выдавил из себя Генри, чувствуя небольшое облегчение. — Ничего страшного, господин Генри, - отчеканил дворецкий, одновременно расплачиваясь с извозчиком и помогая молодому человеку выпрямиться. Увидев его состояние, леди Алиссия сильно разгневалась. Она не ожидала, что встреча с друзьями ее сына закончится таким образом. — Он у меня получит, как только вернется! – обещала она, успокаивая расстроенную мать Генри. Молодой человек чувствовал себя виноватым. Видимо, опьянение не прошло полностью, да и вид у него был потрепанный, раз мать выглядела такой грустной. Но больше его задевал тот факт, что Лео еще не вернулся. Он бросил его в гостинице и куда-то уехал. — Как он только мог отправить тебя домой одного, да в таком состоянии, а сам отправиться развлекаться дальше?! Генри солгал, сказав, что в разгар встречи выпил лишнего, и будто поэтому его отправили домой. По крайне мере, доля правды тут была. Мать ничего ему не говорила. И на его извинения мягко улыбнулась и отправила в комнату отдыхать. От ее улыбки сердце больно сжалось от чувства вины. Он обещал себе, никогда больше не пить так много. И никогда больше не слушать Лео. Парня, который бросает сразу после подобного, вообще не стоило когда-либо слушать. Сын леди Алиссии вернулся только следующим утром. Выглядел он не менее потрепанным и пьяным, чем и Генри до этого. Хозяйка особняка набросилась на него с обвинениями, на что тот добродушно отшучивался. Жожо, присутствующая при происходящем, только закатила глаза, словно подобное видела не один раз и это ей порядком надоело. Молодой Оттис смотрел на черноволосого парня и чувствовал, как пылали щеки. Он ждал, что Лео на него посмотрит и что-нибудь скажет, однако тот словно и не замечал присутствия Генри. После пары легких оплеух и не самых искренних извинений он извинился перед всеми и ушел к себе, так ни разу не взглянув на гостей. Генри казалось, что ему надавали пощечин. Наверное, он действительно сделал что-то не так, раз его так демонстративно избегали. Вечером он попытался поговорить с Лео, но тот ускользнул из дома, чем снова разозлил свою мать. Следующие дни он все время где-то пропадал. Генри не мог поймать его ни в комнате, ни на завтраке, ни вообще где-либо в доме. На его приветствия черноволосый отвечал вежливо, но холодно. А на попытки поговорить находил повод, чтобы куда-то уйти. Оттис понимал, что в номере произошло нечто неправильное и невероятно смущающее, однако они делали это вдвоем. Так почему же инициатор всего этого убегал? Это расстраивало. Генри не мог ни на чем сконцентрироваться, мысли все время возвращались к Лео. Он уже не мог точно воссоздать, каким было тело девушки, как звучал ее голос и чем она пахла. Но до сих пор ощущал на губах жар последнего поцелуя, от которого приятно кололо внизу. Он краснел, прикрывая лицо онемевшими от смущения руками, и чуть ли не криком прогонял из головы засевшего там черноволосого парня. Но тот прочно засел где-то внутри, при этом в настоящем строил между ними ледяную стену. Равнодушное выражение лица – кирпичик. Краткость в разговоре – еще один. Полное отсутствие какой-либо заинтересованности, словно весь его интерес выветрился с произошедшим – стена становилась все толще и толще, через нее, наверное, было невозможно пробиться. Спустя неделю Генри сидел за завтраком вместе со всеми и смотрел на Лео, воодушевленно разговаривающего с матерью, которая уже его простила. За все утро черноволосый не бросил на него ни одного взгляда, не сказал ни одного слова. Почему-то это сильно задевало и расстраивало. А еще вызывало сильную злость.