То лето было лишь однажды

Лео ушел, едва начало светлеть. Генри притворялся спящим, а сам следил за каждым движением молодого человека. Тот быстро оделся, что-то рассматривая в окне, после наклонился и легко коснулся макушки, мягко погладив по волосам. Едва дверь за ним закрылась, как Оттис спрятал смущенное лицо в подушку. Все, что они делали, все, что он делал – все это было в новинку и вело по неизвестному пути. За размышлениями Генри и уснул. Проснулся после обеда, когда комнату прожигало яркое августовское солнце. Генри встал и скривился из-за боли, пульсирующей внизу. Он словно все еще был наполнен, и резкие движения отдавались по всему телу. Кое-как помывшись и одевшись, он добрался до столовой, где выпил чай с погрустневшим Томом. Близнец все время вздыхал, иногда спрашивал, за что «она с ним так», перечисляя не самые лучшие свои заслуги. Если раньше этот блондин раздражал, то сейчас Генри относился к нему весьма спокойно. Чему и сам удивлялся. Женщин он нашел в саду за очередным чаепитием. На этот раз они пригласили какого-то музыканта, бледный темноволосый парень играл им на пианино, которое приволокли из особняка, пил с ними шампанское, много кланялся, улыбался и отвечал невпопад. Генри послушал его игру, сидя с матерью. Музыкант играл довольно неплохо, но особенно нравился леди Алиссии, готовой стать его спонсором при поступлении в какой-то университет. Видно было, как он старался ей угодить, но делал это столь неловко, что вызывал смех. Оставив пианиста на растерзание матерям, Генри углубился в сад. Дорожки, охваченные солнцем и покоем, были пустынны и тихи. Несмотря на зелень и яркие цветы, чувствовалась приближающаяся осень. Она угадывалась в мягкости света, в запахах, в пении птиц. Оттис подумал, что скоро придется возвращаться на север, а Лео уедет за границу. Будут ли они писать друг другу письма? Молодой человек сомневался в этом. То, что вспыхнуло между ними, было временным. Коротким, хоть и обжигающим. Генри понимал, что дороги их разойдутся, и, если они через несколько лет встретятся вновь, то, скорей всего, с улыбкой вспомнят это лето. От грустных мыслей на душе стало тоскливо. Генри уселся под своим любимым деревом и долго смотрел вперед невидящими глазами. Через какое-то время впереди показались Лео с Кристиной. Девушка шла рядом с молодым человеком, смущенно склонив голову. Она почти не разговаривала, только кивала на редкие фразы темноволосого парня. Шонри тоже как будто не говорил много, но при этом выглядел утомленным. Если бы Кристина не была так смущена и посмотрела на него внимательно, то заметила бы это. А так, наверное, их разговор был для нее чем-то важным. К своему удивлению, Генри совершенно не интересовался тем, о чем они могли говорить. Он больше был увлечен тем, что рассматривал лицо, плечи, спину темноволосого, как будто зачарованный, не в состоянии отвести глаз. Эти двое его не заметили. Они скрылись из виду, но Оттис не спешил пойти следом. Он просидел под деревом до сумерек, пока похолодевший воздух не согнал его с насиженного места. Ужин был как всегда шумным. В этот раз в центре внимания был пианист, которого леди Алиссия оставила переночевать. Женщины игрались с ним, как кошки с мышкой, а он толком не понимал, что происходит, но старался соответствовать. Кристина не смотрела на Генри, не разговаривала с ним и вовсе будто не замечала его. Том насуплено ковырялся в тарелке, Жожо же подключилась к матери, своим вниманием еще больше смущая бледнолицего музыканта. Лео сидел рядом с близняшкой, иногда наклонялся и что-то ей шептал. Казалось, он был полностью поглощен окружающими и ей, но почему-то, когда Генри смотрел на него, то всегда ловил ответный взгляд. Темный, горячий, полный воспоминаниями о прошлой ночи. После ужина все собрались в гостиной и слушали игру на фортепиано. Инструмент уже успели принести назад и даже очистить. Генри стоял позади дивана, на котором сидели шумные женщины, упершись рукой о спинку. Оставив Кристину, Лео подошел к нему и начал развлекать дам. При этом незаметно ото всех он дотронулся до свободной руки Оттиса и принялся гладить и сжимать ее, иногда переплетая пальцы. Генри вторил ему, шутил с присутствующими, а сам сдерживался, чтобы не вздохнуть, не выдать себя. Внутри у него растекалось пламя, доставлявшее неописуемое удовлетворение. Расходились снова глубокой ночью. Том провожал недовольную Жожо, Лео взял под руки Кристину и леди Тирину, Генри вместе с музыкантом проводил до комнаты матушку и леди Алиссию. — Спокойной ночи, молодые люди! Леди Алиссия хлопнула дверью, и музыкант облегченно выдохнул. Его плечи опустились и весь он будто обмяк и сник. Он устало попрощался и поплелся в гостевую комнатку. Генри же снова проник на кухню и стащил очередную бутылку вина и всякую снедь на закуску, после чего, захватив плед, ушел в сад к своему дереву. Вино согревало. Молодой человек смотрел на темный лес впереди, покрытый изнутри пугающим мраком, но освещенный яркой бледной луной, рассматривал звездное небо, прислушивался к ночным звукам. Через какое-то время к нему подсел Лео. Тот был со своим пледом и еще одной бутылкой вина. Они пили и разглядывали все вокруг, избегая смотреть друг на друга. — Этот пианист действительно смешной, - говорил Лео, отпив вина. – Надеется, что мать оплатит его учебу. А та наверняка оплатит. Она любит таких мальчиков. Генри кивнул, сказать ему на это было нечего. По небу пролетела какая-то крикливая птица, разрывая ночную тишину своим воплем. Потом все снова затихло. — Все-таки хочешь узнать, что я сказал Кристине? — Не особо, - повторил свой ответ Генри. – Я и так догадываюсь. Вижу по ее поведению. — Хах. Лео на пару секунд присосался к бутылке, делая несколько больших глотков. — Она ведь теперь, наверное, ждет, что я на ней женюсь, - сказал он, откидываясь спиной на ствол дерева. — А ты говорил ей, что женишься? — Нет, конечно. — А собираешься? Лео повернулся и внимательно посмотрел на Генри. Оттис не выдержал его взгляда и тоже развернул к нему лицо. Было темно и вряд ли было что-либо видно, но Генри показалось, что темноволосый рассмотрел все его чувства. — Нет. Не собираюсь. Наговорил всякой ерунды, чтобы перевести внимание на себя, да и только. — Думаешь, она забудет всю эту ерунду? — Забудет. Это всего лишь одно лето, а таких будет еще много, - Лео снова сделал глоток. Генри горько усмехнулся. Почему-то казалось, что сказанное относилось в большей степени к ним двоим, чем к Кристине, втянутой в их игры. — В следующий вторник я уезжаю, - вдруг сказал Лео, и сердце у Генри упало. Он не ожидал, что это будет столь скоро. Он надеялся, что время еще есть. — М-м, - только и смог выдавить он из себя. — Я не буду тебе писать, и тебе не стоит, - каждое слово болью отзывалось в груди, но боль была терпимой. Только грустной. – Я не жалею, - продолжал Шонри, - о том, что произошло. Но думаю, что нам стоит остановиться. Иначе все может перейти во что-то большее, в то, с чем мы уже не сможем справиться. — М-м, - повторил Генри, как будто соглашаясь. — Может, скажешь что-нибудь? — Мне особо нечего сказать. Я ведь…я… Генри выдохнул и упал на спину, уставившись на звезды. Что он мог сказать? Лео уже сказал все, и подобрал правильные слова. Пока они могли это контролировать – лучше остановиться. В груди ныло, но все это можно было вытерпеть. — Если бы ты не начал это все, то сейчас не было бы так тяжело, - сказал Генри. Совершенно не то, что только что озвучивал у себя в голове. — Я просто дразнился. — И со всеми ты так дразнишься? Лео помолчал, прежде чем ответить. — Нет. Долгое время они молчали, погруженные каждый в свои мысли. Ночь вокруг них менялась, то густела, то проливалась лунным светом. В лесу снова громко закричала птица, и в груди резко защемило. Генри вытер внезапно проступившие слезы и сел. — Так что же ты ей сказал? Лео печально улыбнулся. — Что ты сделал это все, чтобы заставить меня ревновать. Будто я слишком робок в своих чувствах к ней, и ты сделал все, чтобы меня расшевелить. Генри расхохотался, с ним засмеялся и Лео. — Иди ко мне. Оттис застыл на пару мгновений, после чего послушно встал и сел рядом с темноволосым. Они обнялись, впитывая тепло друг друга. До самого утра они о чем-то перешептывались, прижимались крепче, и целовались. Поцелуи совершенно не походили на те, что были в гостинице или в спальне. От этих поцелуев хотелось плакать. Утром они вернулись в особняк и получили нагоняй от дворецкого, так как были пьяными и растрепанными. Дворецкий их пожурил и отправил отсыпаться. Навстречу им попался музыкант, удивленно наблюдавший за парнями и будто обидевшийся, что его на пьянку не позвали. Дни летели быстро. Последние так были полны сборами и суетой. За пару дней перед отъездом вернулся хозяин особняка. Он одарил всех присутствующих подарками, после чего увозил сына куда-то в город до самой темноты. Леди Алиссия говорила, что он наставлял Лео и рассказывал какие-то важные мужские секреты. После таких выездов с отцом молодой Шонри выглядел усталым и обескураженным. Но мужских секретов не выдавал никому в доме, кто бы его о них не расспрашивал. Генри же все эти дни отсиживался в библиотеке, туда почти никто не заходил и не дергал его для помощи в ненужных мелких делах. Перед отъездом Лео устроили грандиозный ужин, пригласив кучу народа. Были музыканты, шумные дамы, какие-то мужчины, видимо, друзья главы Шонри. Все поздравляли Лео, лезли к нему с разговорами и советами. Кристина весь вечер выглядела печальной, глаза ее постоянно слезились. Темноволосый изредка к ней подходил, но она словно не замечала его. Генри же прятался на балконе и пил шампанское. За суетой время пролетело незаметно. Спали всего ничего, и уже наступило утро. С шумом, слезами и объятьями провожали Лео. Экипаж, груженный его багажом, уже стоял у лестницы. Леди Алиссия и Жожо громко рыдали, словно прощались навсегда. Близнецы были на удивление тихими и молчаливыми. Матушка Генри и леди Тирина вежливо грустили с стороне от семейства. Наконец, обняв родных, Лео поцеловал руки всем дамам и девушкам и пожал руку Генри. Горячее крепкое прикосновение было последним, что они оставили друг другу. Они встретились глазами, но Оттис не мог представить, о чем думал темноволосый. Вместе со всеми он провожал карету, пока та не скрылась из виду. После отъезда Лео засобиралась и леди Тирина с близнецами. Прощаясь, Кристина впервые за долгое время посмотрела на Генри и протянула ему руку. Она мягко улыбнулась, и молодой человек словно впервые хорошо ее рассмотрел. А ведь вся эта грусть, что охватила сейчас ее лицо, неимоверно ей шла. Оттисы уехали последними. Генри выглядывал в окно экипажа и впитывал в себя последние отголоски августа. Это лето кончалось.