Fall into you

Простая истина состояла в том, что они оба уже были измучены невозможностью прикоснуться друг к другу. А трудность заключалась в том, что инстинкт «бей или беги» включался у Киёми как только кто-либо, включая Атсуму, пытался приблизиться к нему слишком близко и слишком быстро. Но они же живут в 21-м веке и с подключенным Интернет-соединением, так что на прошлой неделе во время поездки в Токио на матч-реванш с Адлерсами, Атсуму сел рядом с Киёми и, наклонив экран своего телефона к нему, загуглил: как заниматься сексом с гермофобом. Эта фальшивая бравада сошла на нет почти мгновенно, и Атсуму был крайне близок к тому, чтобы в панике выбросить свой телефон из окна автобуса. Тем не менее стоит отдать ему должное — идея была не такой уж плохой. Выросший с родителями-врачами, Киёми мог уже самолично читать лекции о вреде поиска «медицинских мнений» в Интернете, поэтому ему даже в голову не приходило, что он может почерпнуть оттуда какие-то секс-советы. Когда уже через день они вернулись в Хиракату, всё ещё находясь в эйфории от своей победы, Атсуму завалился в квартиру к Киёми со своим ноутбуком. Сидя в метре друг от друга, они обсуждали, какой поисковой запрос даст наиболее релевантные результаты. (-- Там везде предлагают секс по телефону, — сказал той ночью Киёми. Но Атсуму помотал головой с самым мрачным выражением лица: — Телефонные разговоры и так тревожат меня. Даже когда речь идёт не о сексе. Пожалей меня, Оми-кун. Я лучше умру.) С тех пор «поисковые» совещания, наедине и в полумраке, стали приятным способом расслабиться после тренировок. Вскоре стало ясно, что это переросло в своеобразную прелюдию между ними: они говорят о том, что хотят и как это хотят, а потом Атсуму возвращается к себе домой, чтобы каждый из них мог позаботиться о себе сам, но с мыслями друг о друге. Наверное, для других это было бы чем-то очень странным и непонятным, но им подходило идеально. Этой ночью Киёми вытаскивает коробку из стола и бросает в неё пачку презервативов. Их присутствие там каким-то образом меняет контекст для всего остального — антибактериальных влажных салфеток без запаха, медицинских безлатексных стерильных перчаток и бутылочки со смазкой на водной основе. Они начали собирать этот набор два дня назад, основываясь на рекомендациях из Интернета, но только сейчас это отчего-то кажется таким реальным. — Когда у нас следующий выходной? — спрашивает Атсуму, не отрываясь от ноутбука. — В воскресенье, — в горле пересохло настолько, что Киёми больно говорить. Атсуму задумчиво мычит в ответ. — Тогда в воскресенье, — решает он. А затем всё-таки добавляет: — Что думаешь, Оми-кун? Что ты хочешь попробовать? «Всё», — хотел бы сказать Киёми. Но вместо этого говорит: — В одежде. — Будет жарко, — отвечает Атсуму, снова переводя взгляд на экран. — И я имею в виду не в сексуальном плане. Знаешь, всё-таки лето на дворе. Киёми ещё как в курсе. Лето для него трудное время года — оно лишает его одежды и заставляет потеть. В детстве пот воспринимался им как нечто невыносимое; благодаря волейболу он смог поменять к нему отношение и начать ассоциировать его с победой, заработанной тяжёлым трудом, и его собственный пот перестал быть проблемой. Иногда Киёми даже чувствовал очищение. Потом в его жизни появился Мия, и Сакусе пришлось пройти через осознание, что Атсуму тоже может быть потным и запыхавшимся после матча. — Всё ещё думаешь, что тебе понравится? — спрашивает Атсуму, и в его голосе слышны кислые нотки неуверенности. Он мог быть самым тщеславным человеком в любой комнате, но было ещё кое-что — скрытые от чужих глаз сомнения, которым всё-таки удалось поселиться в его душе в период после окончания старшей школы. Для Киёми причины и предпосылки этих сомнений являются тайной покрытой мраком. Однако сейчас его мысли занимает лишь образ, вдохновленный ранее заданным вопросом: полностью одетый Атсуму, потный, тяжело дышащий, извивающийся под его руками и прижимающийся к его паху Мия. — Мне понравится, — с уверенностью в голосе говорит Киёми, и выражение лица Атсуму, кажется, смягчается. Это ему тоже нравится.

***

В воскресенье Атсуму появляется на пороге у Киёми с влажными волосами и опущенными вниз глазами. Он беспокойно переминается с одной ноги на другую. На нём свободная потертая футболка и спортивные штаны, и Киёми до болезненно сжатых кулаков хочет прикоснуться к нему. — Я думал, ты придёшь позже, — говорит он. — Так впустишь меня? — голос Атсуму звучит куда мягче, чем того ожидал Киёми. — У тебя ещё влажные волосы. — Ага. Киёми отходит в сторону, пропуская Атсуму в квартиру, где тот неуклюже выбирается из собственных кроссовок. Пахнет Мия так же чисто, как и выглядит. Сколько раз они уже были в этой квартире наедине? Как минимум, дюжину, наверное. Но никогда прежде воздух между ними не был наэлектризован до такой степени. Они смотрят друг на друга, избегая зрительного контакта. Киёми цепляется взглядом за ворот свободной футболки Атсуму, немного оголяющий его плечо. Оба молчат. Атсуму сдаётся первым. — Ну, как видишь, я принял душ, — говорит он. Атсуму окидывает руками свою одежду, и Киёми наконец переводит взгляд на его лицо. — Она тоже чистая. Что дальше? — Мне тоже нужно в душ. Просто, не знаю, подожди на кровати, или типа того. — Верно, — отвечает Атсуму, всё ещё стараясь не встречаться с Киёми взглядом. Он чувствует, как начинает краснеть. Приглушенно чертыхаясь, Киёми как можно быстрее собирает нужное и скрывается в ванной комнате. В ушах сплошной белый шум, а сердце, кажется, пытается пробить грудную клетку. Когда Киёми закрывает глаза, чтобы смыть пену с волос, единственное, что он видит, это тёмные глаза Атсуму, его влажные волосы и краснеющие скулы. Мысли об этом заставляют его закусывать щёку изнутри. Он прекрасно знает, что самый верный способ поддаться панике — это начать заморачиваться, и сейчас он точно не может себе этого позволить. Только не сейчас, не когда они зашли так далеко. Киёми старается не думать ни о том, что на его месте делали бы другие, ни о сотнях советов из Интернета, ни о том, что они ещё даже не целовались. Вместо этого он моется так тщательно как никогда ранее. Когда он наконец выключает воду, вместе с ней он непроизвольно и сам задерживает дыхание. Влажные шлепки ступней по холодному кафелю и почти болезненные удары сердца звучат в унисон, но, к счастью, их заглушает шум работающей вентиляции. Он опирается руками о раковину, щурится на своё мутное отражение в запотевшем зеркале и делает глубокий вдох. Киёми задается вопросом, это действительно то, что он должен чувствовать в такой момент? А затем как прозрение: «Он сейчас так же нервничает, как и я?» Вероятно, так и есть, учитывая то, как Атсуму отводил взгляд, и как необычно мягок был его голос. Эта мысль заставляет Киёми чувствовать себя чуть менее одиноким в своих переживаниях. Он вытирается, чистит зубы и надевает спортивные штаны и кофту с длинным рукавом. «Будет жарко», — звучит голос Атсуму в его голове. Киёми рассчитывает на это. Его собственная комната кажется каким-то совершенно незнакомым местом, когда он возвращается. Шторы плотно задёрнуты, но сквозь них просачиваются лучи летнего солнца, окрашивая простое по своему убранству помещение тёплыми, приглушёнными оттенками. Атсуму, скрестив ноги, сидит на кровати с той самой коробкой на коленях. — Иди сюда, — произносит он. Киёми не может ему отказать. — У тебя ещё влажные волосы, — по-доброму передразнивает его Атсуму. Его голос всё такой же почти до неузнаваемости мягкий. — Ага. Ты уверен— Вспышка гнева моментально искажает до того спокойное выражение лица Атсуму. — Даже не думай, — его голос звучит так резко, что от сказочности момента остаётся ровным счётом ничего. — Я уверен. Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом сейчас, когда ты— Он с полным разочарования вздохом кидает Киёми: — Садись уже, а. Атсуму сидит на дальнем конце матраца. Киёми садится рядом. Их плечи почти касаются друг друга. Пока он решает, куда деть свои ноги, Атсуму передает ему коробку с перчатками. — Вытащи пару и для меня, — приказывает он. Властный тон — верный признак того, что он стал чувствовать себя в своей тарелке, более того, быть может, даже готов к решительным действиям. Киёми облегчённо выдыхает, услышав привычного Атсуму. Он открывает коробку и достаёт две пары перчаток. Одну пару Киёми протягивает Атсуму. Их пальцы не соприкасаются.