Тренировка трепета в самообладании

Впервые увидев её сидящей за партой, Куроо потерял дар речи. Она держала зеркало и расчёсывала чёлку, её светло-серый пиджак был накинут на спинку стула, а изящный бант на шее излучал класс и утончённость. Она нанесла блеск на губы, и он сглотнул. Потрясённый и потерявший дар речи, он стоял в дверном проёме и разинул рот. Учительница вздрогнула, увидев его, и пошла закрывать дверь. «Тецуро?» — спросила она. Он лишь моргнул в ответ, словно она задавала ему вопрос на другом языке. Ирония заключалась в том, что их имена были единственными японскими словами, которые учительница английского языка когда-либо могла им сказать. «Тецуро Куроо?» — попыталась она снова. Он резко повернул голову к учительнице и впервые обратил на неё внимание. Он быстро кивнул и наконец закрыл рот. Учительница вопросительно наклонила голову и кивнула в сторону парт: «Садитесь, вы уже опоздали». Он извинился по-японски, она подняла бровь: «Извините», — попытался он снова по-английски, сопроводив это поклоном. Она вздохнула и повернулась к доске, чтобы начать писать. Куроо сидел в задней части класса и пытался сосредоточиться; он действительно старался. Но его взгляд постоянно скользил по её длинным тёмно-каштановым волосам — ей разрешали их красить? По её тонким рукам — у неё был такой красивый почерк, весь витиеватый и мелкий. Он подпер подбородок рукой и улыбнулся со вздохом. Затем он почувствовал, как комок бумаги ударил его по уху. «Эй!» — крикнул он, поворачиваясь лицом к агрессору. Красивый парень примерно его возраста, с идеально уложенными волосами и хитрой улыбкой, от которой Куроо захотелось одновременно содрогнуться и ударить его. «Дайшоу», — сказал Куроо как можно спокойнее. Без слов он задавался вопросом, какого бога он разгневал, чтобы учиться в одной подготовительной школе с этим придурком. «Руки прочь, котёнок» Куроо недоуменно прищурился, а Дайшоу закатил глаза и кивнул в сторону девушки: «Ямака-чан», — прошептал он. Так вот как её зовут. Куроо усмехнулся, а затем фыркнул: «Удачи», — саркастически добавил он. Видимо, этого было достаточно для учителя, которая резко обернулась и потребовала объяснений от тех, кто перешёптывался. Как только учитель отвернулся, Куроо швырнул скомканный листок обратно Дайшоу. — Что ты, по-твоему, делаешь? — Кенма говорил спокойно и с любопытством, но Куроо замер, потому что знал, что Кенма в данный момент не был ни спокойным, ни любопытным. — Курю? — спросил он, держа пальцы над телефоном. Кенма кивнул и прислонился к стене рядом с собой. Его игровая приставка торчала из кармана шорт, и она тихонько зазвенела о металлическую обшивку спортзала. Он больше ничего не сказал, и Куроо медленно снова перевел взгляд на свой телефон. Возможно, он неправильно понял Кенму. Это случалось редко, но сейчас он был немного занят другими мыслями. Он перечитал сообщение и отредактировал его, стараясь сделать его кратким, не слишком длинным. Не слишком жутким. Они с Яку провели небольшое расследование и выяснили, что расстались они из-за… — Ты что, реально такой придурок? Куроо резко повернул голову к Кенме. — Что? — потребовал он ответа. Кенма был шокирован прямотой Куроо. Обычно это его не сильно удивляло, но сейчас это казалось неуместным. Кенма просто кивнул на телефон и продолжил изображать безразличие. — Ты же пытаешься написать ей прямо сейчас, верно? — Кенма недоверчиво фыркнул, и Куроо дважды моргнул от удивления. — Что… Мика-чан? — Он указал на свой телефон. Ну, это же очевидно? О чём вообще думал Кенма? Куроо приходил домой с курсов подготовки к школе и две недели только об этом и говорил. Это было почти три года назад. И Мика-чан всё ещё оставалась темой его постоянных разговоров. Почему Кенма так удивлён, что он написал ей после того, как узнал, что она бросила такого неудачника, как Дайшоу Сугуру? На следующий день после тренировки Куроо побежал в подготовительную школу и остановился снаружи, чтобы перевести дыхание. Он прислонился к стене здания, вцепившись рукой в ​​окрашенный кирпич, и, задыхаясь, вдыхал горячий воздух. Тренер бы гордился его выносливостью. Он услышал тихий смешок, и его голова так резко повернулась, что он услышал щелчок. Это была она. Длинные каштановые волосы, челка чуть выше бровей, круглое лицо и мягкие глаза. Она была великолепна. Он самодовольно ухмыльнулся, и она опустила голову, прежде чем промчаться мимо него. Он повернулся, чтобы последовать за ней. От нее пахло конфетами. «Я же говорил тебе держаться подальше», — Куроо закатил глаза и обернулся, увидев, как Дайшоу запрокидывает голову, чтобы сердито посмотреть на него снизу вверх. «Похоже, ей все равно», — Куроо не хотел указывать, что он был там первым, и это был главный вход в здание. Вместо этого он с мелким удовлетворением наблюдал, как другие парни, заикаясь и краснея, проносились мимо него. Тецуро получает очко. Следующие несколько месяцев продолжаются в том же духе. Оба мальчика считают малейшие улыбки и тихие смешки победой. Затем учительница вызвала Мику, чтобы та объяснила свой ответ на домашнее задание, и она сделала это на отличном английском. Она была умна, и Куроо не знал, что можно быть так сильно влюбленным. Хотя он понятия не имел, что она сказала, она потеряла его примерно через три слова своего ответа. Хотя, честно говоря, это, вероятно, была его собственная вина. После ответа он услышал вздох и понял, что это не его. Он обернулся и увидел на лице Дайшоу тот же влюбленный взгляд, который, как он знал, только что был у него. Настоящая любовь окажется сложнее, чем он думал. Кенма повернулся и бросил на него презрительный взгляд, обычно предназначавшийся для Льва и любой ситуации, связанной с необходимостью тренироваться дольше обычного. Он достал свою PSP и на минуту сосредоточился на ней, явно не в силах больше выносить этот разговор. Куроо затянулся сигаретой и вернулся к набору сообщения. Он добавил мысль о моменте, когда влюбился в неё, но вспомнил, что уже пробовал этот путь в прошлый раз, и это не принесло ему успеха. Затем он улыбнулся и добавил их внутреннюю шутку, которая произошла, когда Дайшоу отсутствовал на уроке, шутку, которая всегда выводила змея из себя. Шутка была трёхлетней давности, но они всё ещё находили в ней юмор. — Я просто не понимаю, — наконец нарушил молчание Кенма серьёзным тоном, не отрывая взгляда от игровой приставки. Куроо замер, не привыкший к такому тону. Он ничего не сказал, остатки сигареты застряли у него в губах и быстро погасли. Кенма проигнорировал озадаченный взгляд и продолжил. — В последнее время у тебя стало намного лучше настроение, и я знаю, что это из-за Ячи. Так почему ты притворяешься, что всю прошлую неделю не изо всех сил пытался привлечь её внимание? — Он устало вздохнул. Куроо бросил сигарету на пол и, топнув ногой, по привычке ответил. — Я просто думаю, что теперь, когда у меня есть шанс, с человеком, который мне нравился три года, я должен им воспользоваться. Особенно сейчас, когда она поняла, что он придурок, и рассталась с ним. Он пожал плечами. — Ты что, тупой? Она выбрала его, зная, что он придурок. Помнишь? Ты уже приглашал её на свидание, она не была заинтересована. Что заставляет тебя думать, что она заинтересуется сейчас? Куроо пожал плечами, не желая так легко признавать поражение. — У меня никогда не было такого шанса раньше, она не знала, что я ей нравлюсь, когда приняла его признание. Может быть, сейчас самое время. Кенма испепеляющим взглядом посмотрел на него, закатив глаза, — она знала. Все знали. Куроо фыркнул, но почувствовал, как у него покраснели щеки. Учительница вышла из класса, помахав им на прощание и улыбнувшись. Куроо почувствовал, что весь его желудок вот-вот оторвется от тела. Вероятно, через пищевод. «Мика-чан?» — выпалил он так торопливо и невнятно, что удивился, как она вообще смогла расшифровать свое имя. Это был его шанс, Дайшоу всегда опережал его, когда заканчивался урок. Но сегодня все было иначе. Отсутствие Дайшоу означало, что Куроо действительно может победить, если правильно разыграет свои карты. И он отрепетировал самое идеальное признание, которое она когда-либо услышит в своей жизни. Он был в этом уверен. Если она не примет его признание, у Дайшоу все равно не будет шансов. Это придало ему удивительную веру, и он выпрямился с той уверенностью, которая бывает только у 15-летнего спортсмена. Он глубоко вздохнул. «Я думаю, ты потрясающая. Ты красивая и умная. Ты мне нравишься уже давно, с тех пор, как я впервые увидел тебя на уроке, и я хотел бы как-нибудь пригласить тебя на свидание». Он закончил поклоном и оставался в таком положении, пока она не выдохнула сдавленным вздохом. Он поднял глаза, надеясь увидеть в них слезы радости и облегчения. Вместо этого он увидел, как она оглядывает класс, нервно прикусывая губу. Его сердце сжалось. Наконец, она закрыла глаза и вздохнула. Открыв их снова, она одарила его доброй улыбкой, такой, какую парень никогда не хотел бы видеть после признания в любви. «Куроо-кун, ты такой милый. Но… я… Дайшоу-кун признался мне вчера в парке Шакудзи. И я приняла признание. Я хочу дать этому шанс. Он мне очень нравится». Ответ вырвался у него внезапно и против его воли, словно неожиданный чих. «Он — придурок». Она хихикнула, словно ей это показалось забавным. «Да, но он может быть очень милым, когда захочет». Куроо почувствовал, как у него защемило в груди, хотя мозг и осознал правду в словах Кенмы. — Я не понимаю, почему тебя это так волнует, почему ты ведёшь себя так, будто я не хотел этого три года? Ты же знаешь, что я к ней чувствовал! — Да, чувствовал… в прошедшем времени! Привычка — не повод отказываться от хорошего человека. — Так что ты хочешь сказать? Мне не стоит пытаться? Три года, Кенма… назови мне хоть одну вескую причину. — Потому что Ячи намного лучше для тебя? — Его голос становился спокойнее, увереннее в своих доводах, чем голос Куроо. — О чём ты говоришь? — Вчера она пошутила про тихоходок, — очень монотонно, но информативно. Внезапно Куроо отчаянно захотел узнать, в чём заключалась шутка, его сердце сжалось от мысли о том, как Ячи тихонько хихикает, а затем смущается, смеясь над собственной шуткой. Он был уверен, что она очаровательна. Он резко поднял голову, глаза расширились, его пронзила холодная волна. Кенма кивнул в ответ, словно довольный тем, что его работа выполнена, и выполнена хорошо. — О, наконец-то, ты что-то понял, — хотя его голос всё ещё был крайне монотонным. — Я всё испортил, — это также ясно указывало на ситуацию. — Да. Очень похоже на то, — в голосе Кенмы слышался смех. — Я действительно всё испортил, — голос Куроо задрожал от страха. — Хорошо, что они пока не уезжают. Остаток дня Куроо провел в попытках выкроить время для разговора с Ячи наедине. После третьей неудачной попытки проникнуть к менеджерам, которые, казалось, были им довольно разочарованы, он понял, что, вероятно, это лучший вариант, пока он не сможет наконец-то придумать, что ей сказать. Карасуно уезжали на следующий день и несколько раз будут приезжать в Токио до Национальных соревнований, а затем… Ну, если уж он собирается извиняться за то, что вел себя как полный идиот последние восемь часов, то пусть извинится как следует. Он знал, что в глобальном масштабе его момент слабости не был таким уж большим делом. Если бы она училась в Некоме, он смог бы забыть обо всем этом, извиниться и успеть вернуть ее расположение. Но тем вечером после ужина он сидел у окна и смотрел, как проплывают облака. Целый день. У него было так мало времени с ней, и он потратил его впустую. Он старался не слишком задумываться о степени своего разочарования в себе. Он старался не думать о том, что она чувствовала, о том, как она чаще обычного смотрела в пол. О том, как она не болела за команду во время матчей с «Некомой», словно изо всех сил старалась не отвлекаться от игры. Он старался не зацикливаться на том, как она развернулась, словно балерина, увидев его идущим к ней за ужином. Или на том, что он ни разу не слышал её смеха за весь день. Он тихонько фыркнул, не желая нарушать царившую в комнате атмосферу добра и спокойствия, пока его товарищи по команде готовились к последней ночи хорошо проведенного тренировочного лагеря. Он смотрел, как проплывают облака, в его голове промелькнуло воспоминание о её карих глазах, сверкающих без бремени тысячи блуждающих мыслей. Наконец, он закрыл глаза и уснул. — Если она тебе откажет — значит, она поняла, что слишком хороша для тебя. — Я в курсе. Куроо прижал руку к голове, пытаясь удержать свои непослушные волосы. Почему он не взял с собой гель для волос? Почему никто, кроме Льва, не взял с собой гель? В этом лагере были девушки, неужели никому из них было до этого дело? Он провел руками по волосам и раздраженно застонал, прежде чем остановиться и с ужасом посмотреть на свое отражение. Вся его предыдущая работа над волосами была полностью испорчена в одно мгновение. В этот момент вошел Яку и, даже не подозревая о серьезности ситуации Куроо, рассмеялся, что и привлекло внимание Куроо к причине его нынешней проблемы. — Ты, — сказал он, заметив поднятую бровь Яку, — это твоя вина. Яку тут же переключил внимание на Кенму, который вынул зубную щетку изо рта и пробормотал, — Ячи, — сквозь пену изо рта. — Яччан? А что случилось с Ямакой-чан? — спросил он, предрешая свою судьбу. Куроо попытался завалить невысокого третьекурсника, но его оттолкнул Кай, который покачал головой, даже не открывая глаз, и сказал, — нет. Слишком рано. Для Куроо этот день был тяжёлыи. Их матч против Фукуродани прошёл ужасно, как и ожидалось, а затем они чуть не проиграли Карасуно. Некомата был явно раздражён, но, к счастью, когда Карасуно завершили свой последний подъём на холм, и вся команда получила бутылки с водой и полотенца, у Куроо наконец появилась возможность отвести Ячи в сторону. Сдавленным желудком он быстро подошёл к ней, пока остальные третьекурсники стояли спиной, вся команда была сосредоточена на выгрузке мяса на грили. Его момент для нападения. Но он был стеснительным и смущённым, он постоянно отводил взгляд, не в силах смотреть на неё. Какой же он был идиот. Он начал сомневаться, стоит ли вообще пытаться это сделать. Он проглотил эту нахальную мысль. Она заслуживала хотя бы извинений. — Можно тебя на минутку? Она слегка кивнула, и у него перевернулся желудок. Он услышал, как Бокуто возмущенно кричал на Акааши о том, что тот по-прежнему входит в пятерку лучших асов страны, и понял, что барбекю, на котором присутствовали все команды, возможно, не самое подходящее место. — Пойдём, — сказал он, дернув плечом. Все наслаждались острыми ощущениями от хорошо замаринованного мяса, стремясь получить как можно больше кусочков. Мало кто стал бы тайком убегать по какой-либо причине, и еще меньше тех, кто обратил бы внимание на них двоих, когда они свернули за угол в тень третьего спортзала. Они все еще были видны любому, кто захотел бы посмотреть, но достаточно скрыты от посторонних глаз, поэтому он сомневался, что кто-нибудь на них наткнется. Куроо вздохнул. Он опустил голову, но взглянул на нее. Она казалась такой же нервной, прижимая руки к груди. Но она также выглядела решительной, готовой выслушать все, что он собирался сказать. Ни капли страха. Он снова опустил глаза и твердо сказал. — Я хочу извиниться. Но она слишком поспешила его перебить. Уже догадавшись, что он хотел сказать, и уже пытаясь избавить их обоих от неловкости, она продумала всё наперёд. Он поднял голову, чтобы лучше рассмотреть ее покрасневшее, как помидор, лицо, и позволил мягкой улыбке остаться на губах, наблюдая, как она теребит пальцы. — О, нет, я понимаю, — она помолчала секунду, но Куроо понял, что она хочет сказать что-то еще. Она кусала губу и смотрела в землю, собираясь с духом, чтобы сказать что-то еще, и он дал ей необходимую тишину. Наконец, она пробормотала дружелюбным голосом, — она очень красивая. — Это не… Она посмотрела на него так, словно ожидала, что он всё отрицает. Он не хотел больше отвлекаться, поэтому согласился. — Конечно, но я хотел поговорить с тобой не об этом. Дело не в ней… Она подняла руки, словно не хотела слышать, что он скажет. Его сердце замерло, он вдруг понял, что не гнушается умолять эту девушку на коленях. Но прежде чем он поддался отчаянию, она открыла рот и сказала. — Клянусь, Куроо-сан. Я понимаю. И я думаю, тебе просто нужно это сделать, — её голос звучал уверенно и почти заговорщически. Он слегка наклонил голову в замешании, — в смысле… что тебе терять? Я возвращаюсь в Мияги, мы, может быть, увидимся несколько раз. Так что я понимаю, почему ты… почему ты не… Она покачала головой, но замолчала. Куроо перестал дышать. Она имела в виду то, что он подумал? Она настойчиво кивнула головой, словно сама приняла решение. — Так что не беспокойся ни о чем другом, просто добивайся того, чего хочешь, — глаза ее наполнились слезами, когда она сжала кулак и подняла его в знак поддержки, — Борись! Теперь он был уверен. Он громко сглотнул и снова провел рукой по волосам. Он фыркнул, вспоминая, как сложилась вся эта неделя. — Ты… прекрасна, — наконец произнес он. Ее глаза медленно расширились, улыбка сменилась выражением удивления, но кулак остался поднятым в воздух. — Что? — пропищала она, наконец прижав руку к груди. В этот момент поднялся ветер, донесший до них восхитительный аромат аппетитного мяса, а ее распущенные волосы развевались по лицу. Он протянул руку, откинул волосы и заправил их ей за ухо. — Я сказал, ты прекрасна, — повторил он, слегка наклонившись. Он на мгновение отвел взгляд, увидев, как Акааши переворачивает кусок говядины и кладет его на тарелку Бокуто, пока капитан отвернулся. Внезапно что-то пронеслось по его телу, заставив его челюсть напрячься, а пальцы нежно запустились в волосы на ее плече, слегка коснувшись ее шеи. — Ячан, я думаю, ты потрясающая. Ты добрая, заботливая и внимательная. Ты умная и креативная. Я видел плакат, который ты сделала для команды, чтобы вы смогли приехать сюда. Ты просто… ты меня поражаешь. Всё, что ты делаешь. И ты так далеко продвинулась, я это вижу. В следующем году ты станешь потрясающим менеджером. Черт, ты уже потрясающий менеджер. Он сделал паузу и на секунду погладил пальцами другой руки, не запутавшимися в её волосах, своё бедро. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, такая красивая. — Поэтому, прежде чем ты уйдёшь или прежде чем я потеряю самообладание, я хотел тебе сказать… Он глубоко вздохнул носом. Это она сказала ему, чтобы он боролся. — Ты мне нравишься. Очень.