Смерть из моих снов

Эмма моргнула. Потом ещё раз протёрла глаза. Роза никуда не исчезла. Она всё так же лежала на тумбочке, освещённая лучами осеннего солнца. Абсолютно реальная и материальная. И Эмма вполне могла до неё дотронуться. Что, собственно, она и сделала. Осторожно взяв цветок в руки, она стала удивлённо его разглядывать. Его бутон был раскрыт, как и во сне. Солнечные лучики терялись в нежных лепестках, делая розу ещё более красивой. Вот только волновало Эмму совсем другое. — Откуда она взялась? — вслух задалась вопросом она. — Я её принёс, — раздался тихий голос где-то рядом, и Эмма даже подпрыгнула от неожиданности. Обернувшись на голос, она удивилась ещё больше. Напротив её кровати, сложив руки на коленях, сидел Норман. Он неотрывно глядел на неё, склонив голову набок, и беззаботно улыбался. Несколько белоснежных прядей упали на его лицо, но ему, кажется, это ничуть не мешало. Он всё так же глядел на обескураженную Эмму, словно бы ожидал подобной реакции. Был даже слишком спокойным. Впрочем, как и всегда. Только сейчас его взгляд не был печальным, а с бледных губ не сползала улыбка. — Ты что тут делаешь?! — воскликнула Эмма, но тут же заткнула рот руками, осознав, что её вопрос прозвучал даже слишком громко. Наверняка родители услышали. И она не ошиблась: уже через несколько секунд в коридоре послышались мягкие шаги матери, направляющиеся к её комнате. Эмма из-за этого запаниковала, став лихорадочно придумывать, как она будет объяснять ей всё. А вот Норман, напротив, был совершенно спокоен, как удав. Даже с места не сдвинулся. Как итог, всё, что успела сделать Эмма, — это засунуть розу в тумбочку, чтобы мама не увидела. — Эмма, всё хорошо? Ты кричала… — дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату заглянула взволнованная мама. Она тут же перевела обеспокоенный взгляд на дочь. — Д-да, мам, всё в норме… Кошмар просто приснился… — соврала Эмма, краем глаза глядя на Нормана, который заинтересованно наблюдал за ними. — Всё точно в порядке? — недоверчиво переспросила мама. Она явно заметила её нервозность, но давить не стала. Эмма активно закивала. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы мама ушла. Ушла раньше, чем заметит Нормана. Вот только она, кажется, его совсем не замечала. Её взгляд был направлен на Эмму, а на незваного гостя, невесть откуда взявшегося, она совсем не обращала внимание. Будто бы он и не сидел тут вовсе. Мама внимательно сверлила её взглядом. Сердцем она понимала, что дело далеко не в кошмаре, но давить на ребёнка, совсем недавно потерявшего близкого и дорогого человека, — не самое лучшее решение. Поэтому ей пришлось отступить. В конце концов, Эмма сама ей расскажет, когда будет готова. Она ведь всегда делилась с ней тайнами и переживаниями, и в этот раз тоже поделится, ведь так? — Раз ты так говоришь… — мама глубоко вдохнула, но уже через секунду на её лице засияла добродушная улыбка. — Мы с папой ждём тебя на кухне, — мягко добавила она. — Угу, я скоро приду, мам. Когда мама совсем скрылась за дверью, Эмма с облегчением выдохнула. Даже от сердца как-то отлегло. Однако выражение её тут же стало серьёзным, и она снова перевела взгляд на Нормана. Тот с любопытством разглядывал комнату своего соулмейта, пытаясь подавить в себе нарастающее желание потрогать здесь всё-всё. — У тебя милая мама, — робко проронил он. — Ты что тут делаешь? — повторила свой вопрос Эмма. — Ну, тебе ведь было грустно из-за смерти друга… — протянул он, переводя взгляд на собеседницу. — Вот я и решил всегда быть рядом, чтобы ты больше не плакала, — он мило улыбнулся. Сердце Эммы пропустило удар. От одного только взгляда на эту улыбку в груди почему-то становилось так тепло и приятно, а сердце переходило на бег. К щекам, Эмма уверена, уже прилила кровь, поэтому она поспешила отвернуться от него, дабы скрыть румянец. Однако Норман, кажется, его заметил, потому что сразу же после этого комнату заполнил его тихий смех. — Д-дурак… А если бы тебя мама увидела?.. — недовольно и несколько смущённо проворчала она. Хотя она уже поняла, какую глупость только что сказала. — Не увидела бы, я же призрак, — смеясь, ответил ей он, и она из-за его слов только больше стала чувствовать себя глупо. — Меня можешь видеть только ты. И прикасаться ко мне тоже, — несколько успокоившись, объяснил он. — И всё равно ты дурак, — буркнула Эмма и, дабы закончить этот разговор, быстро поднялась с кровати, после чего пулей вылетела из комнаты.

***

Норман был с ней везде. В ванной, на кухне, в школе. Куда бы она ни пошла, он всюду следовал за ней. Просто преследовал её. Стоял у неё за спиной, пока она чистила зубы. Бродил по кухне, пока она завтракала с родителями. Сидел с ней за одной партой во время урока. Прямо на месте её любимого Рэя. И всё время неотрывно смотрел, словно бы изучал. Не то чтобы Эмме что-то не нравилось, но это её немного напрягало. Особенно его взгляд. Такой внимательный, пристальный. От этого взгляда у Эммы бегали мурашки по коже. Целые табуны мурашек. Хотя, наверное, это больше от замогильного холода, который исходил от него. Он обжигал кожу каждый раз, когда Норман к ней прикасался, из-за чего она частенько вздрагивала. Руки у Нормана были чертовски холодные. Наверное, даже ледяные. У Эммы же, наоборот, они были невероятно тёплые, поэтому каждое его прикосновение обжигало кожу, отдавалось неприятной дрожью и болезненным электротоком. Но он всё равно продолжал обнимать её, брать за руку, ласково гладить по рыжим кудрям. Он словно не мог насытиться этими прикосновениями. Совсем не желал выпускать её из своих объятий. Но это только полбеды. Эмма заметила почти сразу, как менялось его лицо каждый раз, стоило ей переключиться с него на кого-то другого. Оно мгновенно мрачнело, улыбка сползала с бледных губ, взгляд становился грустным и тяжёлым. Его вид так и говорил: он недоволен. В моменты, когда Эмма болтала с кем-то из друзей или одноклассников, холод, теперь всегда окружающий её, становился особенно колючим и обжигающим. Он пробирался под тёплые кофты и вязаные свитера ребят, заставляя их неуютно ёжиться. После смерти Рэя в школе стало особенно холодно. Что учителя, что ученики грешили на плохое отопление. Мол, городской администрации совсем плевать на здоровье детей. А Эмма знала наверняка, в чём причина такой резкой смены температуры. Потому что эта самая причина всегда была рядом с ней. Везде ходила за ней хвостиком, крепко обнимала и невидимым барьером ограждала даже от близких друзей. Собственно, как и сейчас. Эмме было неловко перед Гильдой за этот невыносимый холод. Она весь ланч сидела, опустив взгляд в свою коробочку, и молчала. Толком не съела ничего даже. Вид у неё был подавленный, что не ускользнуло от Гильды. — Эмма, ты в порядке? Время ланча почти закончилось, а ты ничего так и не съела… — обеспокоенно произнесла она. — А? — Эмма от её слов вздрогнула и подняла взгляд, чем привлекла внимание Нормана. — Да, всё хорошо. Я просто не голодна, — пробормотала она, выдавив слабую улыбку. Хотя улыбаться ей сейчас совсем не хотелось. Наоборот, она всеми силами пыталась подавить в себе желание разреветься снова, прямо как тогда, на похоронах. Гильда, кажется, заметила это, потому как её взгляд стал более взволнованным. Придвинувшись поближе к Эмме, она осторожно накрыла её ладонь своей. — Это из-за Рэя, да? — аккуратно спросила она. Эмма молча отвела взгляд, прикусила губу. Этот вопрос кольнул в самое сердце. Гильда как всегда проницательна. Почти. В одном она только просчиталась: дело не в одном лишь Рэе. У Эммы гораздо больше проблем, и сейчас все они одновременно навалились на неё. Придавили своей невыносимой тяжестью. Почти полностью перекрыли доступ к кислороду. Но она об этом не расскажет, потому что Гильде не надо об этом знать. — Эмма… — тихо обратилась к ней Гильда. — Рэй не хотел бы, чтобы ты грустила из-за него… — И вовсе я не грущу, — как-то даже слишком резко ответила Эмма, отдёрнув руку. — И вообще, нам уже пора идти, скоро звонок. Пойдём.

***

Холодный ветер обжигал кожу. Особенно лицо и руки. Последние уже давно покоились в карманах куртки, но Эмме всё равно было холодно. Чертовски холодно. Осенний ветер пробирался под шарф, под куртку, под тёплую кофту, заставляя её мелко подрагивать. Сейчас больше всего на свете ей хотелось поскорее оказаться в тёплой квартире, под мягким одеялом. Желательно с кружкой горячего шоколада и пирожным. Но у неё было одно очень важное дело, которое она просто не могла отложить на потом. Она пообещала себе, что будет навещать Рэя каждый день, а нарушать свои обещания — не в её стиле. Норман медленно следовал за ней, задумчиво опустив голову. Он держал руки за спиной, крепко сцепив пальцы в замок. Белые волосы упали на лоб, частично закрывая его бледное лицо. Эмма на него почти не смотрела: была слишком занята разглядыванием пёстрой листвы у себя под ногами. Наверное, его это расстраивало. Она точно не знала. Но по нему было видно, что он о чём-то задумался. Даже вёл себя тише обычного. Впрочем, Эмме это было даже на руку. Она хотела всё как следует обдумать. Найти в сложившейся ситуации хоть какие-то для себя плюсы, как это всегда делал Рэй. Рэй… Он всегда находил выход из любой, казалось бы, безвыходной ситуации. К нему всегда можно было прийти за советом, если совсем не знаешь, что делать. И Эмма шла. Всегда шла именно к нему, потому что точно знала: он поможет. Всегда ведь помогал. А теперь Рэй мёртв, и идти Эмме больше не к кому. Есть только Норман, с которым ей предстояло провести целую вечность. Норман… А кто он для неё вообще, этот Норман? Всего лишь соулмейт, выбранный для неё судьбой, оживший внезапно рациональный страх, или же всё-таки кто-то действительно важный, дорогой сердцу? Кто для неё этот мальчик с глубокими печальными глазами и доброй, невероятно красивой улыбкой? Смерть ли он, что Эмма так боялась встретить, или же спасение, посланное ей небесами? Она не знала и не могла знать. Её кругом и всюду окружила давящая неизвестность, и это особенно пугало, загоняло в тупик. У Эммы в голове вертелось множество вопросов, ответы на которые она не могла найти, как бы ни пыталась искать. Она блуждала в лабиринте собственных страхов и сомнений, лишённая света и всякой надежды на счастливое будущее. Но что, если там, в конце лабиринта, её ждёт новый свет и новая надежда? Что, если её проводник где-то здесь, где-то совсем близко? Даже ближе, чем может показаться. — Эмма, — обычно тихий голос Нормана прозвучал даже слишком громко, и Эмма из-за этого вздрогнула, явно не ожидавшая подобного. — Эмма, всё хорошо? — он обеспокоенно приблизился к ней, из-за чего её сердце забилось чаще в груди. — Д-да, — заикнувшись не то от смущения, не то от жуткого холода, не то от всего вместе, ответила она и отошла на шаг, дабы увеличить дистанцию между ними. — Ты что-то хотел, Норман? — Хотел сказать, что мы уже пришли, — он кивнул в сторону кладбищенских ворот, у которых и остановилась Эмма. — С тобой точно всё хорошо? Ты вся дрожишь… — снова взволнованно обратился он к ней. — Да, я в норме, — лишь отмахнулась она. — Но когда мы вернёмся домой, мне определённо нужно будет принять горячую ванну… До нужной могилы они шли уже молча. Эмма высматривала знакомое надгробие очень тщательно, боясь случайно пропустить его. Зацепившись взглядом за нужный памятник, она быстро направилась к нему. Сердце в груди быстро застучало от волнения. Она прикусила нижнюю губу, дабы таким образом хотя бы ненадолго задержать слёзы. Дойдя до искомой могилы, Эмма рухнула перед ней на колени. Сумка полетела вслед за ней. Взгляд зелёных глаз тут же переместился на надгробную фотографию. Оттуда на Эмму хмуро глядел Рэй. Он вообще редко когда улыбался, даже на фотографиях был мрачным и серьёзным. У мисс Изабеллы не было ни одного снимка, на котором бы он улыбался, поэтому даже после своей смерти Рэй остался прежним. Неизменно хмурым, со сдвинутыми к переносице бровями, недовольным взглядом и плотно сжатыми губами. Он смотрел холодно, безразлично. Так же, как и при жизни. И для всех он запомнился именно таким: холодным, чёрствым и язвительным. Для всех, кроме Эммы. Глядя на хмурого Рэя, холодно смотревшего на неё с фотографии, Эмма горько усмехнулась. Покачала головой, грустно улыбнувшись. Ласково провела рукой по надгробию. — Ты не изменился даже после смерти… — полушёпотом произнесла она, и в голосе её слышалась нескрываемая горечь. — Эй, Рэй, зачем ты это сделал? Почему не сказал мне ничего? Я так хотела бы, чтобы ты мне ответил, Рэй… Ответом ей было лишь завывание ветра. Немудрено: Рэй ведь мёртв, он уже никогда не сможет ответить. И оттого на душе становилось особенно паршиво. Сердце разрывалось каждый раз, стоило ей хотя бы мельком взглянуть на фотографию. Осознание того, что она больше никогда не увидит живого Рэя, не услышит его голос, не сможет прикоснуться к нему, убивало, уничтожало Эмму изнутри. Она не могла, да и не хотела смириться с его смертью. Просто не могла отпустить его. Норман наблюдал со стороны. Просто стоял в нескольких шагах от неё и смотрел, как она плачет. Был безмолвным свидетелем того, как вечно весёлая и жизнерадостная Эмма Скайлер ломалась на сотни тысяч кусочков изнутри. Норман знал: разбитую душу не склеить ни скотчем, ни даже самым надёжным в мире клеем. Знал, потому что сам уже давно разбился вдребезги. Норман как никто другой понимал её. Прекрасно знал, каково это — быть разбитым, сломанным, уничтоженным. Поэтому сейчас ему очень хотелось поддержать, утешить её, чтобы ей больше не было так больно. Однако, когда он потянулся к ней, чтобы положить руку на её плечо, кто-то крепко схватил его за запястье. Удивлённо обернувшись, он обомлел. Рядом с ним, недовольно хмурясь, стоял Рэй. Такой же, как и на фотографии. Он крепко сжимал его запястье, глядя на него в упор. Вид у него был суровый, даже угрожающий. Нормана это напугало, но он виду не подал. — Даже не думай прикасаться к ней, — прорычал Рэй, крепко сжимая тонкое запястье. Норман хотел бы возразить ему что-нибудь, но вовремя понял, что с ним лучше не связываться. Поэтому он молча отступил, как бы соглашаясь с ним. И ему снова пришлось наблюдать со стороны, но уже за тем, как Рэй утешает его Эмму. В груди из-за этого что-то неприятно кольнуло. И Норману это совсем не понравилось.

***

Ревность. Нормана одолела ревность. Осознание этого пришло к Эмме только тогда, когда он крепко обнял её, таким образом не позволяя ей пойти к ребятам. Он держал не сильно, но крепко. Так, чтобы ей не было больно. Эмма не видела его лица, но была уверена, что на нём застыло недовольное выражение. За то время, что Норман с ней, она уже научилась понимать его эмоции по одному только холоду. Когда Норману грустно, холод вокруг него осенний, слякотный, как в пасмурный день. Если он чем-то недоволен, то холод зимний, колючий, обжигающий. А если он хотел поддержать или утешить её, то его холод становился весенним, мягким и успокаивающим. И сейчас Норман был явно не в самом хорошем расположении духа. Эмма, кажется, физически ощущала густую мрачную ауру, сгустившуюся над ним. Это казалось ей немного жутким. Она была уверена, что если обернётся, то точно встретится взглядом с недовольными голубыми глазами. Перспектива подобного немного пугала её. Ещё неуютнее стало, когда Норман положил голову ей на плечо. Она чувствовала его холодное дыхание на своей коже, и от этого сердце в груди начинало отплясывать чечётку. — Не отдам… — донёсся до слуха тихий шёпот, и с губ Эммы сорвался отчаянный вздох. Похоже, последние месяцы в её жизни будут самыми сложными.