Я просто хочу что-то чувствовать

***

      Маринетт сидела на очередной вечеринке-показе для будущих дизайнеров (Одри Буржуа заметила талант юной девочки и предложила Габриэлю дать ей возможность реализоваться и зарекомендовать себя в мире моды). «В этом месяце уже третий показ» — немного устало, но с восторгом подумала девушка. Кто знал, что она с такой лёгкостью сможет попадать на показы и даже разговаривать с моделями и другими дизайнерами.       К Маринетт подошёл один из заведующих выставкой: — Маринетт Дюпэн-Чэн? — Спросил солидный мужчина на вид лет тридцати. — Да, я… — Девушка растерялась и едва не разлила на себя сок. — Слушайте, у меня есть для вас предложение. Это действительно важно. — Мужчина достал коробочку с серебряными серьгами инкрустированными сапфирами, — Срочно нужна модель, наша только что сломала ногу и её увезли. Мы обзвонили все агентства, ни в одном из них нет подходящей девушки. А твоя внешность прекрасно подходит, твои васильковые глаза прекрасно сочетаются с сапфиром. Даже не думал, что модель с такими глазами найдётся. — Ох, я-я… могу вам помочь, но почему именно меня? — Мари растерялась и едва смогла связать слова. — Габриэль. Едва я сказал про то, что нужна модель, желательно голубоглазая, он сказал ваше имя. — Он уже взял Маринетт под локоть и повёл в сторону гримёрки растерявшуюся девушку. — Тебя немного приоденут, но ты не волнуйся. — Уже обращаясь к визажистам он сказал: — Девочки, у вас минут десять, поторопитесь. Ну, а это наш сапфир-р-р, знакомьтесь, — мужчина подмигнул Маринетт и удалился.       Над юной героиней кружились три визажистки, попутно рассказывая, что ей нужно будет сделать. Из их объяснений Мари поняла лишь то, что показ посвящён тематике балов и помимо того, что ей нужно пройти по подиуму (оказывается с кавалером), она обязана продемонстрировать образ, выполнив небольшой хореографический этюд. На слова Маринетт о том, что она не умеет, ей сказали довериться парню, который будет с ней в паре.       Спустя буквально минут десять Маринетт посмотрела на своё отражение и не могла узнать в нём себя. Из зеркала на неё смотрела уже не простая студентка, а главная красавица бала: освежающий едва заметный макияж и завитые пряди; кожу девушки покрыли голубым сияющим блеском в области ключиц.       Маринетт не могла выразить словами своё восхищение и едва выронила: — Вау… — Девушка пальцами провела по ткани платья: тонкая, но из плотного материала она медленно переливалась в голубой. Корсет был усыпан маленькими бриллиантами, а длинные рукава-воланы пошили из полупрозрачной ткани. Дизайнер сделал так, чтобы платье выглядело непорочно и светло за счёт подобранной цветовой палитры, но добавил дерзости и смелости оголив плечи. Главным минусом для Маринетт были серьги, сделанные из сапфира. Конкретно в украшении всё было идеально и претензий не было, но ей пришлось снять свой талисман.       В помещение вошёл парень. Он сразу прошёлся по девушке оценивающим взглядом, после чего произнёс: — Маринетт Дюпэн-Чэн, — Спросил незнакомец. — Да, а вы… мой напарник? — Девушка не привыкла использовать слово «напарник» по отношению к кому-то кроме Нуара. — Да, Сэйлем, — Парень просто подошёл к ней и взял под руку, — буквально через минуту нам выходить на подиум. — Хочу предупредить, что я не умею танцевать, — заметила девушка, а Сэйлем лишь пренебрежительно фыркнул. — Уже знаю, мне сказали. Положись на мой опыт и расслабься. — Он улыбнулся и повёл её к выходу на подиум.

***

      После того, как всё закончилось Маринетт переоделась и пошла в зал, где начиналась вечеринка. Пристроившись у стойки бара она наблюдала за людьми и иногда даже к ней подходили другие модели, чтобы поговорить и узнать будет ли она ещё на других показах; подходили модельеры, с ними девушка обсуждала тонкости их работы и различные советы. Удалось поговорить даже с дизайнером платья, в котором вышла на подиум Мари. Мужчина предложил ей поработать в подмастерьях, чтобы она набралась опыта и, как говорится, набила руку. Сказав, чтобы она не принимала поспешных решений, он оставил ей визитку, хотя Маринетт уже хоть сейчас была готова отправиться в бой со швейной машинкой.       Пока девушка сидела и фантазировала о том, как будет находиться в подмастерьях у одного из лучших дизайнеров Франции, к ней подсел молодой парень: — Привет. — Здр… Привет, — вовремя исправилась девушка и мило улыбнулась. Она осмотрела его, внешность вполне обычная: густые черные волосы, средней длинны, карие глаза, посаженные близко к достаточно крупному носу и густые брови, которые утяжеляли и без того тяжелый взгляд. — Я Эрик и хочу заметить, ты неплохо справилась на показе для человека, который не занимался этим профессионально, — Эрик обворожительно улыбнулся. — Ха-ха, — Маринетт нервно выдохнула, — Я Маринетт. Спасибо, но я, наверное, выглядела довольно нелепо по сравнению с другими девушками.

Шаг первый: найти идеальную жертву. Она должна быть слабой и стеснительной, тихой как мышь. Обычно такие не доставляют проблем.

— Нет, поверь, некоторые даже через годы обучения не могут сделать то, что ты сделала даже не имея опыта. Кстати, если ты хочешь, я бы мог взять тебя в своё агентство, и ты бы стала настоящей звездочкой. С твоей внешностью и талантами мы бы могли сотворить много чего. Только представь: красная дорожка, щелчки фотоаппаратов, визги фанатов и блеск софитов, контракты с известными… — Погоди-погоди, прости, что перебиваю, но ты торопишься… я никогда не хотела быть моделью. — На лице парня было недоумение вперемешку с грустью. — А что тогда ты тут делаешь? Я не хочу тебя обидеть или показаться зазнавшимся, но тут все присутствующие мечтают оказаться под моим крылом. — Это круто, но я скорее предпочитаю находится в стороне от этого. Знаешь, в тени. Да и больше меня привлекает создание чего-то, я начинающий дизайнер. Именно поэтому я тут, а не на подиуме. Процесс создания чего-то прекрасного так захватывает.

Шаг второй: войти в доверие. К таким «мышкам» несложно войти в доверие, их достаточно немного похвалить, обаятельно улыбнуться и интересоваться ими. Ведь им очень приятно быть важными.

— Ты об этом говоришь с таким благоговением. Я схожу за напитками, тебе что-то взять? И покажешь мне что-то из своих работ? — Да, хорошо. Можешь взять мне сок? — Жди, — через мгновение парень растворился в толпе.       Маринетт искала в галерее телефона фотографии своих работ. Через пять минут Эрик вернулся. — Вот, виноградный сок подойдет? — Да, конечно, спасибо большое. — Так, показывай! Вдруг, ты когда-нибудь прославишься, а я уже заключу с тобой контракт. — Ха-ха.       Маринетт повернула экран телефона к Эрику. На фотографии была одна из самых удачных её работ. Чёрная шляпа с голубиным пером. На лице парня отразилось удивление, смешанное с некоторым восторгом. — Это была ты?! Я видел эту шляпу и фотосессию Адриана Агреста в ней. — При упоминании знакомого имени у девушки в животе образовался тугой узел, а сердце сделало кульбит. Чтобы хоть как-то успокоиться Маринетт залпом выпила половину принесённого напитка. — Д-да, — Маринетт поторопилась перелистнуть фотографию. — Это обложка альбома Джагхеда Стоуна! Невероятно, Маринетт, ты очень талантлива для своих лет. — Спасибо, — девушка покраснела от смущения и немного отвернулась, снова перелистывая фотографию. Отведя голову в сторону, она заметила, как две модели смотрели на неё и её нового знакомого. У них был ненавидящий взгляд и Маринетт поторопилась отвернуться, но теперь она спиной чувствовала, как в ней сверлят дырку. — Не обращай внимания, — парень положил руку на плечо Маринетт и девушка слабо дернулась. — Кстати, я видел эти очки на Джагхеде, тоже твоя работа, круто. — Да… спасибо. — Здравствуй, Эрик. Маринетт, — Габриэль кивнул её знакомому и продолжил, — Я уже уезжаю, но либо я, либо Натали свяжемся с тобой. Ты хорошо поработала. — Спасибо большое!

Ну и шаг третий — кульминация! Сладкое и мучительное ожидание переходит в удовольствие, невероятное чувство возвышения. Нужно просто достать мышку из мышеловки и сломать ей шею.

      Маринетт начала себя чувствовать так, словно выпила очень много алкоголя, но весь вечер пила только сок, который приносил Эрик. Эрик… приносил ей сок?.. Пазл в голове почти сложился, однако, чтобы полностью понять происходящее Маринетт не хватило свежести ума. В голове было пусто, девушку тянуло упасть, тело было словно налито свинцом. Маринетт медленно начала скатываться по стене в пустом коридоре и рядом оказался Эрик. — Маринетт! Ты как? — Мне… очень плохо… — Я знаю, — парень сделал глубокий вдох и на выдохе его лицо медленно начало приобретать зловещие оттенки, он зловеще улыбнулся. Парень подхватил девушку и отнёс в какое-то темное маленькое помещение. — Что со мной, где я? — Адреналин ударил в голову и Маринетт начала отбиваться, — отпусти, я пойду домой! — Сил было немного, поэтому движения были слабыми и не могли никак навредить Эрику. — О, конечно, пойдешь, только перестань дёргаться! — Эрик кинул девушку на стол, с такой силой, что Маринетт приложилась затылком, а парень пошёл закрывать дверь. Он повернулся к беспомощной девушке пытающейся подняться. — Твоё тело так манит. Думаю, ты не будешь не против если я его немного попробую.       Молодой человек припал к шее и стал метить её, попутно расстегивая блузку. — Не надо! Отпусти! Тикки, давай! — Девушка ударила парня прямо в нос. — Тикки? — Сука…       Маринетт стала трогать свои уши, не понимая, где её серьги. Нагрянуло смутное осознание того, что они в гримёрной. Следом за осознанием этого факта прилетела пощёчина. Боль растекалась по щеке, словно ударили горячим утюгом. — Не думай, что ты особенная. Я бы был нежен, и ты бы получила удовольствие, но, к твоему сожалению, я не хочу. Уже не хочу.        Эрик схватил Маринетт за шею, сдавливая её. Новая пощечина. Ему это доставляло удовольствие. Тело девушки пробила дрожь и она попыталась свести ноги. Было крайне тяжело управлять телом, которое с каждой секундой становилось всё менее податливым. — Куда ты сводишь свои ножки, дорогая. Мне этого мало. — Он спустил джинсы с девушки, оставив ее в расстегнутой блузке и трусах. — Помогите! — Тут никого нет, кричи сколько хочешь, но даже если услышат, то пусть узнают, что ты маленькая шлюшка. — Маринетт услышала, что он сказал, но смысл дошёл не сразу. — Нет — Губа девушки задрожала, а по щеке потекла слеза. Дрожью пробивало тело вновь и вновь, ей было страшно. До ужаса, до оцепенения, до смерти страшно. Она поняла к чему всё идет. Она поняла к чему всё идет… — Твоё тело такое… — Он оставлял укусы и царапины, но ему было мало. Раны саднили. Его прикосновения были отвратительны и неприятны. Она хотела сопротивляться, но сил не было. На шее снова появилась его рука. — Пожалуйста! — Хрипло умоляла девушка, а слезы продолжали градом стекать по щекам. Маринетт так хотела сейчас лишиться чувств. На шее сомкнулась его рука ещё сильнее, чем прежде и кажется, она близка к тому, чтобы потерять сознание. Тело стало медленно расслабляться. Хотя бы эта спасительная тьма. Но мучителю было всё еще мало. — Нет, это не всё. Хочу, чтобы ты всё видела и чувствовала, — Эрик разжал руку впуская в лёгкие Маринетт спасительный и в тоже время уничтожающий воздух. С каждым вздохом она всё яснее чувствовала ненависть за своё существование. Она видела его лицо, его маниакальный взгляд, его повадки, они стали такими чудовищными, безжалостными, жестокими.       Эрик перевернул девушку на живот без церемоний стягивая последнюю защищающую её ткань. Парень ухватился за ягодицу сминая её. Тело девушки пробивало крупной дрожью, а осознание неизбежности того, что сейчас произойдёт уничтожало её изнутри. Состояние Маринетт ему было безразлично. Каждая попытка избежать прикосновений была остановлена и приводила к хлёстким ударам, не оставляя и шанса на спасение. Осознание своей беспомощности убивало.Он сначала небрежно плюнул на свой член, а затем вошёл: резко, без предупреждения. Вошёл до конца и тут же начал грубо и быстро двигаться. Сердце колотилось очень быстро из-за страха и, возможно, того, что было подмешано в сок. Любые мыслительные процессы проходили медленно, сознание было вязким. Кроме всего этого ужасная боль, Маринетт пыталась кричать, но голосовые связки тоже были ослаблены. Она хотела забыть, что это с ней происходит, забыть прямо сейчас, не знать об этом… Так можно? В каком то фильме людям стирали память, можно ей так же? «Лишь бы это просто закончилось…» Дрожь. Боль. Тьма. Боль. Тьма. Дрожь. — Замкнутый круг, который непрерывно повторялся. Когда боль прекращалась и наступала тьма, и казалось, что это наконец-то закончилось, однако затем следовала новая, еще более яркая вспышка боли и так раз за разом.       Он остановился. Он остановился? Надежда, что ужас закончился, появилась на секунду и тут же пропала: она увидела его член перед своим лицом. Ему было мало её страданий. — Знаешь, — он схватил её за волосы, — ты очень жалкая, а меня так возбуждают жалкие шлюшки как ты, — Эрик наклонился к её лицу, натягивая волосы. — Я просто млею, уничтожая ваше единственное достоинство. А знаешь, что самое забавное? Вот вы ноете все, дрожите, но течёте, как последние сучки. Вот она - ваша натура!       Он засмеялся и затем резко дёрнул её за волосы, заставляя упасть на пол, Маринетт не успела среагировать и больно ударилась коленом о холодный пол, кожа на голове тоже ужасно болела. — Я всего лишь показываю тебе грубость и жестокость этого мира, детка, ты должна быть благодарна и, даже, знаешь что? — Она видела, что он только входит во вкус, — тебе нужно благодарить меня! Ну же… я жду. — Что? — Картинка перед глазами плыла, слёзы капали на пол, разбавляя капли крови, её было больше, чем может быть после неаккуратного подросткового перепихона. Маринетт была девственницей и не могла и подумать, что её первый раз произойдёт так… — Благодари меня! Скажи мне «спасибо, я благодарна вам»! — Он уже злобно прошипел ей это прямо в лицо. — Нет, я не буду… — Маринетт выдохнула и всхлипнула, он начал закипать. Он не может заставить её говорить, он смог овладеть её телом, но разум всегда будет подчиняться ей, однако у него свои планы. От очередной пощёчины у неё зазвенело в ушах. — Возьми его в рот, — он показал взглядом на свой упавший член, пока Маринетт мешкалась он зажал ей нос, — я добиваюсь того, чего хочу. Всегда. Он всё-таки сунул свой орган в её рот и начал спокойное движение. Это было ещё более унизительно… Она почувствовала привкус крови. Своей крови. — Я пока твой рот занят, я расскажу тебе, что будет если ты откажешься: сначала я закончу то, что начал, а потом, я тебя просто убью, — «просто убью»… Он так легко говорит о том, чтобы лишить человека жизни. Будто он действительно просто убьёт. Маринетт была обескуражена таким заявлением. — Так что, милая, ты решила. А она решила. Решила, что не будет играть по его правилам. Помутнённый разум, боль, усталость и ненависть к миру и своей жизни сделали своё дело. Она подняла усталый взгляд на Эрика, больше не всхлипывала и не дрожала, в ней откуда-то взялось очень много смелости. — Ну, тогда убей меня. — Сначала Эрик удивился, но удивление сменилось на смех. Истеричный, нездоровый смех. — А ты точно готова? Тебе необходимо сказать лишь одно слово и ты за это готова жизнь отдать? Похвально, но… глупо. При выборе который делаешь ты, я не просто один раз трахну тебя. Ты ведь не думаешь, что я по твоей указке стану лишать себя удовольствия? Ты будешь умирать долго и мучительно, переживая каждый день то, что переживаешь сейчас, — он впился в её волосы сильнее, другой рукой, царапая её кожу короткими ногтями. Эрик играл с ней. Играл, как играет кошка с мышкой. Только появляется надежда, он тут же её обрывает. Маринетт выдыхает и снова всхлипывает. Ей кажется, что она здесь целую вечность. Кажется, что это никогда не закончится. — С-спасибо… — Маринетт снова пробило дрожью. — Дальше, я слушаю, говори громче! — Он недовольно закатил глаза. — Спасибо! — Маринетт не могла стерпеть столько боли и унижения, в глазах всё то темнело, то плыло, к горлу подступала тошнота, — Я благодарна... вам! Он был доволен, она полностью сломана, но его эго… Он еще недостаточно поглумился над девушкой. Он грубо потянул её за волосы заставляя встать и снова положил на стол. Вошёл, еще грубее, чем было в прошлый раз. Он не останавливался, его член врезался в девушку всё быстрее. Пальцы мужчины больно врезаются в ягодицы. Сил плакать уже не было. Даже слёзы могут закончится. Оказывается.

За что?

— Я готов к финалу, а ты, что, уже закончила? — посмеялся Эрик. Он издевается. Это должно значить, что скоро всё закончится, — не молчи! Давай, скажи мне, что тебе понравилось! Не хотелось говорить этого. Маринетт сжала кулаки, на сколько хватало сил. Хотелось ударить его. Однако, еще больше хотелось убить себя за собственную никчёмность. — Да… П-понравилось, — девушку чуть не стошнило от того, что она сказала. — Сейчас тебе понравится еще больше. — Его член снова оказался перед её лицом. Маринетт мирится с тем, что происходит и, сквозь подступающую тошноту, открывает рот. Эрик, уже не церемонясь, двигает членом всё глубже, пытаясь войти полностью в глотку. — Какая послушная… — мерзким, тягучим голосом пропел он. — И никчемная.       Когда Эрик стал набирать обороты, приближая себя к разрядке, Маринетт начало тошнить. Масса потекла по столу, немного попав на идеально чистые туфли мужчины, но он лишь усмехнулся и немного отошёл, кинул брезгливое «фу».       Однако ни данное зрелище, ни запах, не помешали ему довести себя до разрядки рукой, изливаясь на обессиленное тело, осквернённое им. Эрик какое-то время смотрел на Маринетт, а после усмехнулся. Сломленная, разбитая и всё только благодаря ему. Ему одному. Парень наклонился к ней и схватил за волосы, приближаясь к уху. — Я буду честен — ты ничтожная и жалкая, детка, хотя и очень красивая… — Он лизнул мочку уха, отчего Маринетт вновь содрогнулась всем телом, — Я ещё никому так легко не пудрил мозги, мне стоило лишь похвалить пару твоих никчёмных нарядов, а ты уже готова, реально безмозглая, — Эрик истерично засмеялся и резко отпустил волосы девушки, отчего голова со стуком ударилась о деревянную поверхность стола. — Я… я подам в суд, я несовершеннолетняя, — обессилено прошептала Маринетт, что еще больше позабавило парня. — Мне всё равно. А знаешь почему? Связи, дорогуша, связи и деньги. Ты никому ничего не докажешь, а ещё ты просто никому не нужна, а если кто-то говорит, что нужна, то он лжёт. Ведь никто не прибежал тебя спасать, верно? — Он вслушался в тихие всхлипы — жертва попала в его очередную ловушку. — Знаешь сколько было таких же до тебя, таких же жалких, таких же тупых. Так что можешь судиться, но знай, что всё может обернуться против тебя и все-все твои «друзья» будут знать, что ты - маленькая шлюшка. А благодаря мне ты теперь знаешь, что мир нереально жесток и, может, не будешь вешаться на первого встречного, раздвигая ножки в кладовке за пару комплиментов, — он ухмыльнулся, тянул каждое слово, наслаждаясь моментом её беспомощности. Он закидывал очередной крючок, упиваясь тем, как она на его глазах ломается, как теряет последнюю надежду. — Ч-что? — Ох, только не говори, что ты не помнишь, как несколько минут назад, пьяная, умоляла меня взять тебя, как просила быть грубее, — гулкий смех разнёсся по помещению, — именно эта версия прозвучит в суде, но перед этим я занесу судье небольшой презент, моя сладкая…       Маринетт слышала биение собственного сердца, а слезы уже прекратились. Ведь оставались силы только дышать через раз. Страх от услышанного появился не сразу, он медленно и тягуче, словно плавленый металл, распространялся по телу. — Знаешь, твой жалкий вид так возбуждает. — Эрик сначала прикоснулся к её соску пальцами, а затем сжал его, девушка дёрнулась. — Где же твой покровитель мистер Агрест? Ах, как жаль, ему же тоже глубоко похуй на тебя. — Тело Маринетт вновь начало бить крупной дрожью. Теперь девушка даже не сомневалась, что этот человек может делать, что ему вздумается. Его личность казалась такой огромной, что на его фоне Мари просто чувствовала себя маленькой песчинкой. А кого волнуют проблемы песчинки? Никого.       Маринетт старалась глушить любые звуки, будь то хрипы или всхлипы. — Ты можешь гордиться, еще никто не был настолько ничтожным. Я ухожу, а ты можешь подумать о том, что ты ничтожество и такими как ты можно только пользоваться, а потом выбрасывать. Мне кажется, даже если ты умрёшь, то всем будет плевать, — Перед уходом из помещения он бросил пачку салфеток к ногам девушки, — и утрись, выглядишь отвратительно. Как использованная игрушка. Ах да, ха-ха… забыл, ты же ей и являешься. И запомни: во всём виновата только ты.       Он ушёл, оставив её в помещении наедине с разъедающим чувством пустоты.       Маринетт не помнит сколько она пролежала в помещении, зато в её памяти навсегда отпечатались слова, каждая фраза, сказанная этим человеком. Каждое его действие. Каждый смешок. Хотелось отключиться или умереть, но не чувствовать что-либо сейчас. Что ей теперь делать? Как ей вернуться в обычный ритм жизни?       Маринетт, чтобы встать пришлось приложить немалые усилия, не только физически, но и морально. Не хотелось абсолютно ничего, кроме того, чтобы принять ванну и захлебнуться в ней.       Чувство, что её испачкали, испортили и выбросили не покидало девушку ни на минуту по пути домой. В сумке лежал её талисман, который она не решалась надеть, ведь как героиня она не состоялась. Какая из неё спасительница? Она даже себя спасти не смогла. Чудесная Леди баг даже звучит теперь смешно.       Дюпен-Чэн не помнит, как добралась домой. Уже находясь в горячей ванной, она желала содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать осадок той грязи, что Эрик оставил на ней. Девушка грубыми движениями, причиняя себе боль, натирала тело мочалкой и поняв, что это ей не поможет быстро пошла в комнату. Обрабатывая раны и ссадины, она смогла отличить среди них те, что нанесла себе сама и те, что причинил ей он. Они источали невидимую, эфемерную грязь, которая уже проникла под кожу.       Маринетт упала на кровать, однако закрывая глаза ей вновь и вновь казалось, что она снова в той тёмной и холодной комнате. Одна. И абсолютно беспомощна.