Я просто хочу что-то чувствовать

«И запомни: во всём виновата только ты».       Больше всего хотелось забыться или не оказываться на том показе. Что угодно, лишь бы не чувствовать сейчас всё то, что ей приходится чувствовать. Самое горькое — это ощущение вины, из-за которого она себя ненавидела. Всю ночь девушка, сама того не желая, копалась в своём поведении и даже находила его слишком вызывающим, провоцирующим.       До самого утра, пока солнце не осветило занавески своими лучами, Маринетт пыталась избавиться не только от голоса насильника в голове, но и от своего собственного. Приняв на кровати положение сидя, девушка слабо зашипела: помимо саднящих ран, у неё затекли мышцы шеи, из-за не сменявшегося всю ночь положения и просто нервного состояния героини. Девушка бесцельно блуждала усталым взглядом по комнате и заметила лежащую в углу сумочку, которую она схватила на автомате. Серьги полетели далеко и, кажется, надолго. Потом она увидела визитку, которую ей вчера дал дизайнер. Её Маринетт бросила туда же, куда и талисман — теперь это атрибутика её прошлой жизни, к которой она вряд ли когда-нибудь осмелится прикоснуться вновь.       Маринетт отправилась в ванную комнату. В отражении зеркала была девушка. Может показаться, что это Маринетт — но нет — у Маринетт, помнится, глаза были живее. Теперь это кто угодно, но не Маринетт. Этот грязный сосуд отныне ей не принадлежит и только зовётся её именем. Хотелось просто как обычно проснуться и с ощущением приятной ностальгии вспоминать события прошедшего дня, но, к сожалению, память девушки не позволяла этого сделать — она всё слишком хорошо помнила. Настолько прекрасно, чтобы сейчас желать умереть. За ночь проявились еще несколько синяков, а укусы и царапины всё так же неприятно жгли.       Отодвинув свои чувства и переживания на второй план девушка стала собираться на учёбу. Конечно, выглядела она более потрёпано, чем было раньше: красные глаза; потрескавшиеся и обкусанные губы; нездоровая бледность, какая бывает с серьёзно больными людьми; одежда была помята и не сочеталась между собой. Отметив в зеркале свой вид она устало хмыкнула. «Ничего не изменилось. Я такая же Маринетт. Я буду вести себя как обычно и всё пройдет, никто и не заметит» — убеждала себя Дюпэн-Чэн, смотря на отражение, которое очевидно отображало её состояние. Её тошнило от собственного вида и Маринетт отвернулась.       Спустившись на кухню, Маринетт кинула короткое «я пошла» и быстро закрыла дверь пекарни. Когда она вышла на улицу, её медленно охватила липкая, пробирающая до костей, паника. Пришлось завернуть на пустую улицу и немного успокоиться, но стало только хуже. Пустая улица. Что может быть страшнее? Почему это с ней происходит? Спустя секунд десять Мари поняла, что она плачет. Её пробивала мелкая дрожь, а тело стало лихорадить. Ноги не выдержали перенапряжения и ослабли, от чего она стала сползать по стене. Маринетт словно поместили в вакуум, в котором она ничего не слышала и не видела, при этом находясь в сознании. Девушка еле слышно заскулила. Видимо, рядом проходившая женщина услышала его. — Вы в порядке? — Она засуетилась и хотела помочь подняться девочке, но только увидев чью-то руку, двигающуюся в её сторону, Маринетт что-то неразборчиво вскрикнула и сжалась, пытаясь защититься. — Я вас не обижу, мисс. Дайте руку.       Услышав мягкий женский голос Маринетт стало чуть-чуть спокойнее, и она протянула руку. Женщина опустилась на корточки и стала нежно гладить тыльную сторону ладони, параллельно успокаивая короткими фразами. Дыхание стало медленно выравниваться, а вакуум рассеиваться. Теперь Мари могла разглядеть свою спасительницу: светло-русые волосы, а голубые глаза, напоминали морскую пену. Утонченные, нежные черты лица; ей было не больше тридцати. Она была словно ангел, сошедший с небес. Её нежный голос и такие же поглаживания успокаивали. — Извините… — Маринетт виновато опустила голову, — и спасибо… — Погоди, тебе не за что извиняться. Тебе не нужна помощь? Кажется, это была паническая атака, — Девушка обеспокоенно смотрела в глаза Маринетт и не прекратила успокаивающие поглаживания. — Я-я… в порядке, честно! — Меньше всего Мари хотела кому-то рассказывать о случившемся. Она просто сделает вид, что ничего не было. Ни тем вечером, ни этим утром. Мысленно она извинилась перед Ангелом и выдернула руку, помчавшись со всех ног оттуда. Перед тем, как окончательно сбежать Маринетт ещё раз отрывисто поблагодарила незнакомку. И только уйдя уже на приличное расстояние от места их встречи, она обратила внимание на визитку, которую крепко сжимала в руках: «Клинический психолог. Психиатр». Видимо во время помутнения дама дала ей свои контакты.       Несмотря на то, что вышла Маринетт за двадцать минут до урока — она опоздала. Отдышавшись, она попросила прощения у Мадам Менделеевой и прошла к своему месту. У девушки было неприятное ощущение взглядов на своём теле, хотя вероятно, все уже переключились на урок и не обращали на неё внимания. Она улыбнулась Алье и достала принадлежности, после чего пыталась сконцентрироваться на химии. Прозвенел звонок, и все зашевелились, разбиваясь по группам. Алья, сидящая рядом, резко повернулась к Маринетт: — Слушай! — От резкого движения подруги Маринетт дёрнулась, а из-за волнения сжала кулаки до белых костяшек. Сезар и не заметила состояние девушки, зато это не укрылось от внимательной пары голубых глаз. — Маринетт, слышишь меня? Земля вызывает Маринетт! — Мулатка шутливо пихнула Дюпэн-Чэн в плечо, от чего у второй по телу пробежались неприятные мурашки, заставляющие поёжиться. — Да-да, слышу я, — Маринетт нервно посмеялась. — Я забыла спросить: как прошёл показ? — Сердце юной героини пропустило удар при упоминании злосчастного показа. Адриан, услышав о чём идёт речь, повернулся, заинтересованно смотря в глаза девушки. Они всё знают? Нет… Зачем я пришла? Зачем я пытаюсь делать вид, словно всё нормально? Зачем на меня смотрит Адриан? — Нормально, мне дал свою визитку известный дизайнер, чтобы я поработала у него в подмастерьях, — тихо и неуверенно сказала Мари. Агрест обрадованно смотрел на подругу. — Это же замечательно! Маринетт, я надеюсь ты согласилась! — Алья вскочила и ухватила подругу за плечи начиная трясти. — Это большой шанс, Маринетт, я рад за тебя, — Блондин неловко улыбнулся и нежно взял руку девушки, лежащую на парте. Мари словно током прошибло, и она выдернула её, с ужасом понимая, что сделала. Он ведь ей нравился? Почему она сделала это и почему она так испугалась? Она теперь не доверяет и друзьям? — Ну, я… — Маринетт опустила взгляд, не решаясь взглянуть на друзей и сжала кулак, принимая тяжёлое для себя решение, — я думаю, что дизайнерство — это не моё! — Она на одном дыхании выпалила эту фразу и, не дав друзьям вставить и слова выбежала из класса. Я никогда не стану прежней. Зачем врать и себе, и друзьям? Я буду всем только обузой. Ничего не нормально…

«Ты никому не нужна, а если кто-то говорит, что нужна, то он лжёт. Ведь никто не прибежал тебя спасать, верно?»

«Ведь никто не прибежал тебя спасать…»

      Маринетт не заметила, как оказалась в женском туалете вся в слезах. Осторожно сползая по стенке, девушка пыталась успокоиться, но каждая позитивная мысль находила отторжение в её голове. Лишь его слова эхом бились о стенки черепной коробки и логичный вопрос почему. Маринетт не знала, что ей делать и к кому обратиться. Чувство собственной беспомощности словно заточило девушку в клетку, из которой ей не выбраться. Мари попыталась вдохнуть, но поняла, что горло схватило спазмом. Отчаянно пытаясь хоть как-то наполнить лёгкие, она схватилась за шею.       «На шее сомкнулась его рука ещё сильнее, чем прежде…»       Маринетт вскочила, борясь с навязчивым воспоминанием и всё ещё пытаясь сделать вдох. Она ощущала неистовый страх, паника нарастала в геометрической прогрессии, а невидимые руки всё ещё сжимали её шею. По щекам полились слёзы, когда, открыв глаза девушка не поняла, где она находится. Всё словно было через толщу воды: перед ней не было ничего, что можно было чётко рассмотреть. Горло всё ещё было скованно спазмом и через мгновение девушка почувствовала, что теряет сознание. С последних сил Маринетт метнулась к умывальнику и включила воду. По телу прошлась волна волнующего холодного спокойствия. Капли текли по лицу и размазывая тушь, капали на блузку.       В помещение ворвалась испуганная Алья. — Ты чего, подруга? Еле нашла тебя. Всё в порядке, мы любое твоё решение примем. Не расстраивайся, — Сезар улыбнулась, а Маринетт так хотелось завыть от разрывающей изнутри тоски и боли, но она не могла. Нельзя, ведь тогда она узнает, что Мари уже не та. Вместо неё теперь пустая, разбитая копия. Хотелось столько сказать. Сказать, что дело не в её решении: она бы безумно хотела, чтобы всё было как раньше. Сказать, что ей пришлось пережить и приходится переживать. Сказать, насколько ей тяжело и какого это, когда каждое мгновение в голову лезут мысли, добивая уже, и так, уничтоженную девушку. Сказать, как непросто держать все переживания в себе, делая вид, что все как обычно. Сказать о том, что произошло меньше суток назад, но для неё словно просло несколько минут и лет одновременно. И сейчас Маринетт молча всхлипывала на плече у подруги, всеми силами стараясь не отстраниться и впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней.       Маринетт стоило больших усилий не подавать виду весь день, хотя один раз она всё-таки оступилась. Не понимая, как себе помочь, уже дома, девушка полезла в интернет. Варианты с психологом она даже не дочитывала, ибо не была готова с кем-то делиться произошедшим. Мари не смогла найти подходящий себе вариант, ведь даже не могла поставить себе диагноз. От волнения девушка раздирала ссадину. — Я где-то слышала про это, — Мари задумчиво посмотрела на кровь, вытекающую небольшими каплями из раны, — эндорфины выделяются в организме при физической травме и могут уменьшить боль и улучшить моральное состояние, хоть и ненадолго.       Маринетт лежала на кровати. Тело в некоторых местах щипало из-за нанесённых вновь увечий, но боль казалась такой далёкой, фантомной. В голове было пусто. Впервые за последнее время девушка могла не думать. Раздался стук, отчего Мари слегка вздрогнула, а в комнату заглянула Сабина. — Маринетт, спустись покушай, уже скоро вечер, а ты весь день не ела, — Героиня и не заметила, что на протяжении дня не то, что не ела — она даже не пила почти. — Хорошо, — на самом деле — есть и не хотелось, но стоит хотя бы делать вид, что всё как обычно. Сколько раз за сегодня Мари повторила фразу «как обычно»? Хотя, то самое «как обычно» не ощущалось. Обычно Маринетт не причиняет себе боль. Обычно Маринетт не желает от нахлынувших воспоминаний воткнуть что-нибудь в себя или каким-то другим образом довести себя до могилы. Но то «обычно» — уже совсем не её, а той, кто был до. Той весёлой, счастливой, но уже мёртвой. Теперь ей прекрасно понятно, что значит выражение: «не жить, а существовать».       Взгляд девушки упал на коробочку с талисманом, которая валялась в углу комнаты. Чувство вины перед ушастым напарником и квами переполняло девушку, но она не могла — это было выше её сил. А осознавать, что она героиня вообще-то — просто невыносимо. Да какая героиня?! Какая, к чёрту, спасительница?! Себя она не спасла, а брать ответственность за жизни тысяч и тысяч граждан её города, она всегда тут. Столько народу в Париже, как будто она не найдёт замену себе! Конечно, придётся постараться, но найти кого-то более… морально здорового, всегда можно. Эта коробка вообще к ней случайно попала! Ей стоило всего лишь пойти другой дорогой в тот день и спасителем города стал бы кто-то другой. Возможно даже Бражника бы победили уже! Ей эти спасения, погони, геройства сейчас вообще не нужны. Но… с другой стороны — горожане привыкли уже к их дуэту, к ней самой. Если бы талисман достался, например, Хлое. Кто знает, как бы сложилась история. Талисман у неё, спасать город — её долг, а не кого-то другого. Если она спихнет это на кого-то другого, то не будет ли это безответственным? Помимо того, что Маринетт героиня, у неё еще и обязанности хранительницы. Как она может пренебречь тем, что Мастер доверил это ей, с надеждой на то, что она добросовестно будет нести этот крест. Фу наверняка верил в Маринетт в то, что она справится, но не догадывался, что могут произойти обстоятельства, сломившие даже непоколебимую Маринетт. А может он верил в неё настолько, что считал, что даже серьёзнейшие обстоятельства не сломят в ней дух героини?       Мари не поняла, в какой момент в её руках оказалась шкатулка. Девушка разглядывала её так, словно первый раз видела: линии узора медленно перетекали один в другой, создавая рисунок, который явно что-то значил; дерево было гладким на ощупь, а внутри красный бархат приятно ласкал кожу пальцев. Мысли одна за другой сменяли друг друга с такой скоростью, что девушка не следила за их ходом, а только задумчиво крутила шкатулку. В её руках большая сила, которую она не способна принять.