Багровая мелодия

Большая пушистая неясыть бесшумно скользила по ночному воздуху. Вокруг было тихо, царила ночь, только большая круглая луна освещала всё вокруг серебристым светом. Неясыть приближалась к небольшому старинному замку, прямо к открытому балкону, на котором стояла особая жердь. Сова приземлилась на эту жердь, шумя крыльями, и замерла в ожидании своей хозяйки. Обычно хозяйка совы — Лили — проводила подобные лунные ночи на балконе, что-то читая или разговаривая с совой, либо же танцевала под ночные звуки, которые складывались в причудливую мелодию только для неё одной. Но сегодня Лили не было на балконе, и, кажется, было ясно, почему. Лили поднималась по лестнице из подземелий замка. На её белоснежной коже виднелись следы крови и царапины, иссиня-чёрное платье было разодрано, а сама Лили несла в руках лопнувшую окровавленную цепь. Она была огромной — такой под силу сдержать разве что медведя, но только не медведя-оборотня, который к тому же зверел к зиме. Несмотря на только что пережитое, она была полностью спокойна внешне и мысленно. Если бы не разодранные одежды и учащённый пульс, никто бы и не подумал, что у этой девушки была схватка с чудовищем. Лили умела сохранять ясный разум в любых обстоятельствах: агрессия — это лишь способ выпустить накопившуюся энергию. Поэтому Лили размышляла над тем, где бы ей найти цепь получше, дабы сдержать медведя в подземелье. Той цепи, которой она сковала медведя сейчас, хватило бы ненадолго. Впрочем, Лили была довольна результатом. Только ей, и никому больше в этом замке, подвластно совладать с этим чудовищем — в конце концов Лили любит насилие. Только её в этом замке боится медведь. Не было ни одной схватки, которую бы она не выигрывала — а медведь любил побуянить. Иногда девушка даже специально провоцировала медведя на драку, когда была зла. Однако ей хватало воспитания держать себя под контролем в присутствии других вампиров- ровно до того момента, когда она не приходила к оборотню. Вот её секрет железных нервов и ледяного спокойствия. Она способна сдерживать себя неделями, пока не возникнет подходящий момент выпустить всю свою ярость. Однако её спокойствие отличалось от спокойствия её "братца" — Айдына. Айдын хотя и казался невозмутимым всегда и при любых обстоятельствах, и его физическая сила превосходила силу Лили, однако этой силой он почти никогда не пользовался. Лили же была более агрессивной, но благодаря своей энергичности и мастерству ведения боёв она выигрывала сражения. В любом случае, у неё не было умиротворённой натуры Айдына, и в тех редких случаях, когда они делали вылазки на ночную "прогулку" — как называл это Айдын, "охоту" — как называла это Лили, когда она находила человеческую жертву, дабы полакомиться, Айдын преграждал Лили дорогу, хватал за локти и грозным тоном, внятно и чётко запрещал ей нападать. Его голова почти упиралась ей в грудь, что делало ситуацию по-своему забавной, однако рост её милого братца был заменён на чудовищную силу и хватку, которую он так редко применял, а низкий хрипловатый голос внушал уважение и трепет. Да, Айдын умел управлять своим голосом, получше, чем Лили — оружием, получше любого современного певца или чревовещателя. Однако Лили знала, что Айдын способен на большее. Интересно было бы увидеть его в настоящей ярости — думается, это было бы очень мощно. Но Лили знала, почему Айдын всегда так спокоен: вся его мощь уходила в силу голоса и магию песен, которые он совершенствовал регулярными тренировками. Айдын и Лили были словно полярности. Сила разрушения и сила созидания. Оба рациональны, оба холодно-спокойны. Однако их связывало нечто большее, чем расовая принадлежность. Спустя некоторое время Лили снова спустилась вниз, в холл. Она знала, что Айдын вернулся, и, видимо, не один. Она поняла это исходя из мыслей Айдына — эти два вампира могли читать мысли друг друга без всякого разрешения второй стороны. Так произошло и сейчас — когда Айдын вошёл в замок, Лили услышала что-то вроде "надеюсь, Лили не набросится на него сразу же, как увидит. Давно у нас не было свежей человеческой крови, и она не упустит своего шанса". Всё верно, Лили никогда не упускала своего шанса, однако сейчас ей не стоит торопиться. В конце концов она должна привести себя в порядок, а в жертву она всё равно вонзит клыки, пусть даже сам Кервинен будет стоять у неё на пути. Итак, Лили спускалась по большой готической лестнице, ведущей в холл. На ней было тёмно-фиолетовое бархатное платье, и она в целом выглядела очень свежо. Тут она учуяла кое-что и остановилась посредине лестницы. Это был знакомый, но давно неслыханный запах человеческой крови, по которому Лили уже соскучилась. Она облокотилась о перила и взглянула вниз. В холле на одном из кресел полулежал человек. Лили не видела его лица — кресло было спиной к ней. Зато на противоположном кресле сидел Айдын. Оперевшись лицом на руку, он задумчиво блуждал рассеянным взглядом, изредка останавливаясь на госте. Однако мысли его были далеко. Длинные пальцы прикрывали губы — он не был настроен говорить. Пока что. "Спой мне", — мысленно попросила она Айдына, тем самым вытянув его из его задумчивого состояния. Айдын бросил взгляд на лестницу, устроился поудобнее в кресле и немного погодя запел протяжную песню чудесным бархатным голосом. Дотянув последнюю ноту старинной гэльской песни, Айдын умолк, снова погрузившись в задумчивость. Всё это время Лили стояла на лестнице, и слушала его пение. Его песни обладали словно магической силой. Раны залечивались, панические атаки сходили на нет, в душе воцарялась почти наркотическая безмятежность. А если человек и так был спокоен — погружала в сон. Лили предполагала, что песни, которые он поёт — древние шаманские заклинания, но этот язык она не знала, так что оставалось только предполагать. В конце концов Айдын — волшебен, и его голос, и его песни. Когда он пел воодушевляющую песню — хотелось сорваться с места прямо в бой. Когда унылую — завернуться в покрывало и уставиться в потолок, размышляя о смысле жизни и о бесконечной вселенной. Когда он пел яростную... Лучше не давать Айдыну петь яростные песни. От этого страдают все, в том числе и от медведя, на которого такие песни оказывали наибольшее влияние. Единственный, кто не попадает под влияние песен Айдына — Кервинен. Айдын называл его учителем — именно Кервинен поведал ему некоторые тайны музыки, которые "не были доступны пониманию" Лили. Конечно — мужчины не делятся своими знаниями с женским полом. Хорошо, что на протяжении этих веков Лили убедила их воспринимать её как боевую подругу и союзницу, а не как домохозяюшку. К тому же Айдын любил и умел готовить — ещё одно его достоинство, и Лили была благодарна за это. Вспомнив таким образом о еде, Лили спустилась вниз и подошла к горящему камину, который полыхал почти в полной темноте, озаряя красноватым светом кресла и обоих молодых людей в них. Лили оперлась о спинку кресла, стоящего всё ещё спиной к ней, и оглядела человека, сидящего в нём. Какой, однако, контраст... Долговязый и бледный блондин производил впечатление нервного человека, а его плавная линия подбородка говорила о нерешительности. Это резко контрастировало с острыми, орлиными чертами Айдына, с волевым подбородком и смуглой, непривычной для вампира, кожей. Но тут их гость слабо застонал и зашевелился.