По велению сердца

────༺༻────

      Гроза за иллюминатором почти затихла, когда голова юноши коснулась подушки, но он ещё долго не мог заснуть. Чарли мирно дремал на своей койке, накрывшись одеялом с головой. «Какой же он всё-таки смелый, — думал Чимин, — боится молнии, а не ушёл с палубы, ожидая меня! Пусть у них с Кёнсун~и всё получится!»       Его мысли возвращаются к Юнги — теперь Чимин знал, что он — герцог Эссекский, знатный дворянин Мин Юнги. После спасения мальчика, они вновь встретились уже за ужином, где были представлены друг другу. Герцогиня отсутствовала, всё ещё находясь с внуками, боясь их оставлять одних.       Чимин был удивлён и смущён, и это отражалось на его лице ясно. Он посчитал Юнги матросом или офицером-помощником, поэтому и обращался к нему просто по имени. А когда юноша вспоминал, как прижимался к герцогу, заставляя держать себя, то заливался краской ещё больше:       — Ваша Светлость… прошу простить меня за фамильярность… я не знал. Надо было узнать у капитана, — смущённо пролепетал Чимин перед мужчиной. — Я думал, Вы матрос экипажа, — и испуганно вскинул глаза на него, понимая, что сказал глупость.       Юнги снова был хмур и угрюм. Присутствующие на ужине пассажиры и офицеры решили, что герцог до сих пор переживал из-за истории с сыном, но герцог сам понимал, что вовсе не поэтому. Он был безумно зол на самого себя: на своё глупое сердце, что заходилось в бешеном ритме, стоило только увидеть юношу; на свои глаза, что каждый раз выхватывали стройную фигуру Чимина, хотя Юнги пытался не смотреть изо всех сил; на свои руки, что подрагивали и сжимали пальцы сильно, стоило только вспомнить прикосновения. От голоса юноши, внутри него проходила невероятная восхитительная волна удовольствия, начинающаяся от приподнятых волосков на затылке, проходясь теплом по груди и оседая пузырящейся лавой внизу живота. И это не только физическое влечение. Юнги прекрасно понимает, что он падает… глубоко и безнадёжно падает в юношу. До конца своих дней Юнги будет помнить, как этот прекрасный юноша протянул ему свою руку, как они обхватили друг друга сильно, как нежный голос тягучим мёдом затекал в уши. Юноша так по особенному растягивал его имя «Ю-юнги…», и мужчине хотелось слышать собственное имя вечно из этих божественных уст.       На его губы Юнги смотрел весь вечер, за ужином, он умирал с них. Что с ним будет, если он коснётся их, оближет кончиком языка, потрётся своими губами, попросит раскрыть их? Сумасшествие накрывает мужчину, но он лишь сильнее сжимает зубы в злобе от собственного бессилия. Здесь его дети, он не имеет права, не может. Никогда. Нельзя.       Мысли, одна за другой проносились в голове Юнги, когда он лёг в постель. Он не мог знать, что в каюте напротив, точно так же, не смыкая глаз, лежит юноша. Не мог знать, что они думают об одном и том же — друг о друге. Но если Юнги и понял всё, то Чимин ещё был в замешательстве, но ровно до тех пор, пока не услышал стук собственного сердца. Оно, как и накануне, тихо отстукивало имя, и тогда юноша улыбнулся себе, понимая — его имя!       Судьба не может решать за нас, как нам вести себя на переломном моменте жизни. Она не может диктовать, что и как нам говорить. Не навевает и не контролирует наши эмоции и чувства. Всё, что она может — сделать так, чтобы мы оказались в нужном месте, в нужное время. Они встретились. И теперь Судьба будет только наблюдать, переживать, радоваться или огорчаться за своих детей — она больше не имеет права вмешиваться, ибо теперь свои права диктует Жизнь. И Судьба совсем не уверена, что всё будет так, как она задумала — у Жизни совсем другие правила, и диктует она свои законы — жёсткие, а порой и жестокие. Но даже она бывает ласковой, доброй, просто прекрасной. И в отличии от Судьбы, Жизнь даёт человеку то, что он действительно заслуживает. А заслужит ли Юнги любовь?

────༺༻────

      Утро после грозы выдалось солнечным и приятным. Мокрая от дождя палуба искрилась бликами. Немного тёмное, от прошедшей стихии, море шумело волной, качая корабль в плавном такте. Хотя тут можно было и поспорить, от чего качается судно — от морской волны или от зашкаливающих эмоций его пассажиров?       Сокджин пережил очередную страстную ночь, и его немного шатало от безумства мужа. Почему-то именно на море Намджун становился ненасытным, жадным до ласк и властным в темпе. Но, чего уж греха таить, Джину это нравилось, и он отдавался безумию до конца, благо гроза заглушила их стоны и крики.       Утром, за завтраком, Сокджин заметил странности в поведении своего «старшего ребёнка» Чимина — юноша был радостно возбуждённым, и просто светился, как самая яркая звезда. Движения его были наполнены мягкостью, плавностью, губы всё время расплывались в нежной улыбке, а глаза сияли, как два золотых солнца. Он мягко потряхивал волосами, заставляя их переливаться в бликах утреннего солнца. Голос его, тихий и глубокий, затекал в уши сидящих за столом гостей, как ласково журчащий ручей, а смущённый румянец не сходил с высоких скул. И весь он был как прекрасное, невинное маленькое божество! От глаз Сокджина не укрылось, что юноша тщательно подобрал одежду в нежно-голубых тонах, в ушах, в тон к одежде, переливались жемчужины, но на пальце было только изумрудное кольцо. Даже слепой бы понял — Чимин хочет привлечь чьё-то внимание! И Сокджин полностью был уверен, чьё именно внимание — герцога Мин Юнги! Потому что, как бы не старался юноша контролировать себя, сам понимая свою очевидность, он не мог удержать взгляд в его сторону, не мог удерживать тихие вздохи, а пальцы будто сами ложились ближе к мужчине, в надежде, что их накроют сильные руки. Юноша просто дышал в сторону мужчины!       Герцог был холоден и снова хмур. За дни проведённые в поместье Минов, Сокджин узнал Юнги как открытого и душевного человека, заботливого сына и отца. Да, он не любил людей, и редко чьё общество ему было не в тягость. Но к близким и немногим друзьям относился с большой теплотой. С Намджуном они действительно стали друзьями, и относились друг к другу с большим уважением. И к нему самому герцог относился с теплотой. Но вот реакцию Юнги на Чимина, Джин не мог определить — мужчина был подчёркнуто холоден с юношей. Ни один тёплый взгляд, ни один томный вздох юноши не тронул мужчину. Казалось, Юнги даже больше раздражался.       Немного позднее, Джин нашёл юношу, стоящим рядом с капитаном. Чимин горячо просил снова назначить его в команду, и Намджун понимающе улыбался, почти соглашаясь. Но едва заметив приближающегося к ним мужа, тут же стал серьёзным и замахал руками перед лицом юноши:       — Нет, нет! Это невозможно! И не проси! Даже не думай! Чимин, просто отдыхай… Чимин?! — Сокджин взял его за локоть. — Джунн~и, я пока заберу его на пару минуточек. Вы потом поговорите. Хорошо? — и не дожидаясь ответа, тянет юношу к пустующему борту шкафута за штурвалом. — Чимин~и, что это было утром, за завтраком? Не смей отпираться, от меня ничего не скрыть. Я всё видел собственными глазами.       Чимин хотел сделать непонимающее лицо, чтобы не выдавать себя или отшутиться. Но кого он хотел обмануть? Собственного хёна, почти родителя? Он тяжело вздохнул:       — Я не знаю, хён. Кажется, я схожу с ума. Я… я так хотел ему понравиться, чтобы он посмотрел на меня, сказал мне хоть слово. Я не знаю, что это было, не знаю…       — Я знаю! Ты влюбляешься, Чимин! Если уже не влюбился.       Чимин вскидывает удивленный взгляд, и тут же улыбается:       — Мне тоже так кажется, хён. Он такой красивый…       — Да не очень-то…       — Ты слышал его голос, хён? У меня мурашки каждый раз…       — Просто хриплый…       — Я умираю от его взгляда, до сих пор чувствую его руки на своих…       — Ээ-э, куда нас заносит! Ну-ка, стой! — Сокджин даже немного тряхнул юношу за плечи, но потом мягко посмотрел в глаза. — Чимин, мальчик мой, мой маленький ребёночек. Боюсь, твоё сердечко выбрало не того человека. Герцог Эссекский не такой мужчина, которому нужны тёплые чувства, даже от такого прекрасного ангелочка, как ты, мой хороший. И, пока не поздно, пока всё не стало так глубоко — остановись! Я не смогу видеть твоих страданий!       — Почему страдания, хён? Почему ты решил, что он не мой человек? Я… я чувствую себя счастливым рядом с ним! И я очень хочу увидеть его улыбку.       — Прошу, не торопись, Чимин. Не бросайся в омут с головой. Да и, честно говоря, Чимин~и, я думаю, что у Его Светлости давно есть другой… — увидев расширенные глаза юноши, Сокджин продолжил: — Да, Чимин — ему нравятся мужчины. Я знаю об этом от мужа. Да и чует моё сердце, что плохо тебе будет от него. Прошу, послушайся меня, мой мальчик. Забудь о нём, не думай, не строй надежд, которые не оправдаются, — Сокджин вздыхает печально, но он должен был всё это сказать. Лучше сразу всё обрубить, чем потом не выпутаться из сетей.       Чимин притих, и взгляд его заметно угас. Его глаза растерянно блуждали по палубе, пока не зацепили фигуру мужчины на гандоке. Рядом с ним стоял, по-видимому, его личный слуга, и в чём-то перед герцогом отчитывался. Чимин смотрит на мужчину, на его застывшую прямую спину, горделивый разворот плеч, слегка приподнятый подбородок. Он стоит к ним вполоборота, и юноша не может видеть его лица. «Самого красивого лица» — думает Чимин. Все слова его хёна вылетели из головы, стоило только обернуться Юнги и прямо посмотреть на юношу. Чимин вздрогнул, испугавшись, что его застукали за подсматриванием, и хотел спрятать свой взгляд, но не смог. Как можно отвести взгляд от омута этих чёрных глаз, что всё так же холодны, но всё же смотрят. Смотрят прямо в душу, как никто и никогда не смотрел. Как молния юношу пронзила мысль, что он уже видел это лицо, этот взгляд. Он видел его во сне, тогда, в Александрии, много лет назад. Чимин вспомнил это так отчетливо, так ярко всплыла эта ночь в памяти, что юноша чуть пошатнулся от шока, ухватившись за рукав Сокджина.       — Джинн~и! Я видел его в своем сне! Я помню, когда мы были в Египте. Я видел его лицо так отчетливо, так близко. И ты скажешь, что это не судьба? — Чимин был взволнован, но улыбался счастливо.       — Это ничего не значит, Чимин. А может, наоборот — судьба показала его тебе во сне, чтобы ты уберёгся от него. Не нужно витать в своих фантазиях, мой маленький. Почему-то моё сердце говорит мне, что он не для тебя. Прости…       — Нет, это ты прости меня, хён! — горячо воскликнул юноша. — Но я хочу этого! Хочу полюбить его! Хочу быть рядом с ним! Очень хочу! Даже если он меня не примет, я попытаюсь.       Джин застыл и серьёзно посмотрел на юношу. Потом мягко взял за руку, но твёрдо заявил:       — В первую же нашу остановку, вы с Тэхёном переберётесь на корабль отца. Это не обсуждается. Прости, Чимин.       Сокджин оставил юношу одного и подошёл к мужу, легко прикоснувшись к его руке.       — Я слышал ваш разговор, любимый. И, да — я с тобой согласен. Герцог мне как друг, я уважаю его, ценю как человека, но… — Намджуну не хотелось каким либо образом обидеть Юнги, ведь они действительно сблизились за время пребывания в поместье Минов, но Чимин всё же был важнее. — Чимину будет лучше не думать о нём. И ты был прав, Джинн~и, у Его Светлости действительно есть любовник. И даже больше — он здесь, на корабле.       — Художник?       — Да, это Чарли.       Они оба замолчали, обдумывая всё услышанное. Оба считали себя ответственными за судьбу юноши, но всё же было сомнение — имеют ли они право вмешиваться в чувства Чимина, смеют ли указывать кого любить, а кого нет? Джин не собирался всё же стоять в стороне, но Намджун поддался сомнениям:       — Джинн~и, любимый, дай ему шанс, прошу. Просто не вмешивайся пока. Обещаю тебе, любимый, я не дам в обиду нашего мальчика. К тому же здесь его брат, он уж точно сумеет его защитить.       Сокджин снова задумался:       — Когда у нас первая остановка, Джунн~и?       — Через две недели. Мы остановимся в Ла-Валете на Мальте.       — Что ж, у них две недели, Джунн~и. Но если Его Светлость хоть одним словом обидит моего мальчика, я сброшу его с палубы.       Намджун хрипло засмеялся, притягивая мужа к себе на глазах у всех, смотрит на него лукаво, обхватывает чуть ниже пояса, прижимая к своим бёдрам и хрипит прямо в губы:       — Джинн~и, ты сводишь меня с ума! Мне мало прошлой ночи, хочу тебя безумно, хочу бесконечно… люблю тебя.       Джин коротко клюёт его в губы и отходит от мужа:       — Вообще то, я хотел забрать Субин~и сегодня ночью к нам… — Джин чуть прыснул с вытянувшегося лица мужа. — Но может я не буду его тревожить, если Чимин получит должность смотрящего, и будет по горло завален работой до Мальты, — и улыбнулся так хитро и так сладко, что у капитана сердце бухнуло в ноги от восторга.       — Да, мой любимый. Всё будет так, как ты скажешь.       Сокджин довольный покинул палубу, краем глаза заметив, что Чимин направляется к герцогу. «У них две недели, и ни днём больше!» — на этой мысли Сокджин отпустил ситуацию в свободное плавание.       Чимин шёл к нему плавно, мягко, грациозно, легко ступая. Юнги не видит, как он идёт к нему, он чувствует это, всем телом, каждой клеточкой, каждой мурашкой по коже.       — Милорд? — юноша обратился к нему на английский манер, слегка поклонившись.       — Господин Паке… — Юнги пришлось обернуться к юноше и также ответить поклоном. А хотелось спрятаться, сбежать, как последний трус. Он завёл дрожащие руки за спину, а куда спрятать дрожащее сердце не знал.       — Ваша Светлость, я знаю Ваш сын наказан за проступок и не выходит на палубу. Могу ли я навестить его, справиться о самочувствии?       Чимин смотрит не отрываясь, лишь изредка хлопает длинными ресницами, и губы раскрывает при выдохе. Губы, от которых Юнги сходит с ума. Он ловит себя на мысли, что смотрит на них, впивается ногтями в мякоть собственной ладони — ни черта не помогает! И всё же, лицо его непроницаемо, а голос твёрд и холоден.       — Да. Минхо наказан. Я запретил ему выходить из каюты. Он сейчас с герцогиней. Я представлю Вас ей… если пожелаете.       Зачем он это сказал? Зачем ведёт знакомиться с матерью? Хотя, что особенного — герцогине были представлены сотни людей, нередко Юнги сам представлял родителям своих друзей. Но сейчас он ведёт к ней не просто случайного человека — он ведёт к ней самого особенного! Того, кому принадлежит его сердце, его мысли, его жизнь, но никогда не признается в этом, никогда не примет. Юнги понимает — Чимин никогда не будет любовником для него, только любимым! Никогда не будет просто объектом желания, только смыслом! Чимин никогда не будет жить в съёмном доме, только в собственном доме Юнги! Но, Юнги не даст ему ни любви, ни смысла, ни дома.       — Матушка? Позвольте представить — господин Паке Чимин, подопечный господина Ким Сокджина. Это он спас Майкла. Господин Паке захотел справиться о нём.       — Мы спасли! Мы были вместе, помните, милорд? Миледи, госпожа Мин, очень рад знакомству, — Чимин учтиво поклонился.       Помнит ли он? Помнит, всё помнит: каждую секунду, каждое мгновение. Помнит каждую капельку дождя, что стекала по его скулам, по его губам. Помнит каждую прилипшую к лицу прядку, которую так хотелось заправить за ушко. Помнит каждый пальчик, впившийся в его плечи. Помнит голос сквозь ливень, глаза в вспышке молнии. Помнит!       Юнги, как сквозь вату, слышал разговор юноши с герцогиней, невидящим взглядом уставившись в точку на стене. Но постепенно, голос юноши начинает проникать в сознание Юнги, завладевая им полностью. «Да, Ваша Светлость, я окончил Парижский университет, учился на факультете культуры и истории искусств…», «Ну что Вы, миледи, Вы преувеличиваете мои способности, я знаю всего лишь три языка, а мой лучший друг Ким Техен прекрасно разговаривает на пяти…», «Я до шестнадцати лет жил в Пусане, миледи…»       Герцог не мог покинуть каюту, хотя сам не понимал, почему здесь стоит до сих пор. Он даже не смотрел на них, а стоял как истукан.       Минхо не дышал, так смотрел на юношу, и глазки сияли в восторге. Было видно, что мальчик очень хочет подойти ближе, заговорить с ним. Только хмурый вид отца останавливал его. Чимин тоже посматривал на мальчика, озорно улыбаясь ему.       — Как чувствует себя маленький милорд? — спросил юноша, глядя на мальчика. — Ваш внук такой смелый, Ваша Светлость! — сказал Чимин, уже обращаясь к герцогине. — Минхо вёл себя мужественно. В такую грозу, в такой ситуации, он не испугался, даже пытался сам выпутаться из завязок. Он большой молодец!       — Он попал в такую ситуацию по своей собственной глупости, — раздался тяжёлый голос герцога за спиной, да так неожиданно, что и Чимин, и мальчик вздрогнули, — и ничего мужественного здесь нет.        — Да, милорд, Вы правы — это было его ошибкой. Но он сам пытался это исправить, не дожидаясь помощи. Разве это не смелость?       — Юнги, твой сын осознал свою вину, — подала голос герцогиня, — прошу, будь с ним помягче. Вы знаете, что Минхо принял Вас за ангела, юноша? — улыбалась герцогиня, смотря на Чимина. — И сейчас, видя Вас воочию, я с ним согласна. Вы прекрасны, как ангелочек, господин Паке, — произнесла Соён, легко касаясь кончиками пальцев подбородка юноши.       Чимин тихо рассмеялся:       — Благодарю, миледи, я польщён столь красивым сравнением. «О! Если бы Ваш сын был такого же мнения обо мне!..» — подумал юноша.       Чимину очень понравилась герцогиня. Она была настоящей, заботливой матерью, мягкой и утончённой. «Мама Юнги!..» от этой мысли такое тепло разливалось по сердцу, что юноша поневоле улыбался.       Ещё шла непринуждённая беседа, когда послышался гром выстрела пушки. Герцогиня взволнованно посмотрела на сына, но у того ни один мускул на лице не дрогнул. Минхо вскочил с горящими глазами. Только Чимин всё сразу понял.       — Миледи, скорее всего, это в честь встречи с кораблём Кимов, — раздался ещё один выстрел. — Они стреляют холостыми, не волнуйтесь, — улыбнулся юноша. — Мы можем подняться? Это очень красивое событие — встреча двух кораблей на море! Команда вывесит сигнальные флажки и флаги, и будут палить из пушек, — радостно тараторил Чимин.       — Конечно, поднимемся на палубу, — ответила за всех герцогиня, беря под руку Джинхо и направляясь к выходу.       Чимин понимает, что старший мальчик останется один, и не увидит встречу кораблей:       — Милорд? Ваша Светлость… — и смотрит прямо в лицо мужчине, — позвольте Вашему сыну подняться с нами. Обещаю — он будет стоять рядом со мной. Я не отпущу его ни на шаг и верну обратно в каюту. Прошу Вас!       Юнги смотрит так же пристально, душу выжигает. Только Чимин не видит в них ни огня, ни нежности — лишь холод и отчуждение. О, если бы юноша мог почувствовать, что творится с мужчиной внутри: как грохочет его сердце, как течёт лавой его кровь, как завязываются узлом его нервы, как каждая клеточка тела вопит от желания прикоснуться. «Назови по имени, и я разрешу тебе всё, что хочешь!..» — мысль проносится в голове, но мужчина молчит.       — Юнги… прошу Вас… — совсем тихо произнёс Чимин.       Мужчина смог лишь кивнуть согласно, настолько он был ошеломлён тем, как юноша смог прочитать его мысли. Чимин радостно обхватывает плечи мальчика, прижимая к себе:       — Идём, Минхо! Ты увидишь корабль моего дядюшки Себастиана. Он очень красивый! — и таким счастливым взглядом смотрит на Юнги, что у того аж дыхание перехватило. — Пойдёмте, Ваша Светлость, нельзя такое пропускать! — Чимин в радостном возбуждении хватает ладонь Юнги, притягивает к себе Минхо и тащит их наверх.       Только оказавшись на залитой солнцем палубе, Чимин понимает, что держит за руку мужчину. Он затаил дыхание и совсем легко сжал его ладонь, но его пальцы разомкнули и освободили руку из нежного захвата. В сердце юноши кольнуло — это была первая трещинка — ещё никто и никогда не отталкивал его! В сознании пронеслись слова Сокджина »…у него давно есть другой…»       «Неужели Юнги влюблен счастливо, а я совсем не нужен?..» — горькие мысли одолевали его, грозясь затопить отчаянием. Только радостный голос ребёнка вывел его из раздумий.       — Папа! Папа… смотри! Там линкор! — в восторге кричал Минхо, увидев настоящий военный корабль.       Это действительно был военный парусник, и он сопровождал корабль Ким Себастиана. Вся команда трëх кораблей высыпала на палубу, рассматривая друг друга. Матросы на реях натягивали сигнальные флажки и изображения родовых гербов Минов и Кимов, а на линкоре — знамёна и флаг Великобритании.       — Чёрт… это же… Джинн~и, это адмирал Леннокс! — практически кричал капитан, заглядывая в подзорную трубу. — Посмотри, любимый, — передавая ему трубу. — Неслыханная честь! Адмирал будет сопровождать нас в путешествии! Вот же чёрт! Я в нетерпении от встречи с ним!       — Скорее, неслыханная щедрость папы. И думаю, адмирал узнав, что корабль находится в подчинении у самого мужественного, смелого, решительного, страстного, безумно красивого, нежного и самого сексуального в истории мореплавания, капитана, согласился немедля… — голос Сокджина томный и игривый одновременно. Он нежно ласкает пальцами запястье мужа и ласково смотрит в глаза. — Ты у меня самый лучший, Джунн~и!.. Никто и никогда не сравнится с тобой, мой любимый!       Джин мягко прислонился к плечу мужа, коротко ластясь к нему, а краем глаза видит Чимина, стоящего между отцом и сыном Мин. «Ишь ты какой шустрый! Сразу обоих в оборот взял! Ну… посмотрим. Удачи тебе, мальчик мой!» — мысленно высказав своё пожелание, Сокджин вернулся к обозрению корабля, что мягко выплыл из-за линкора.       — Тэхён, подойди, посмотри сюда. Кажется, я вижу родителей. Боже! У отца виски в руках, — смеялся Джин.       Тэхён немедленно подошёл к ним, тоже улыбаясь, и помахал родителям. Накануне, в грозу, он чувствовал себя плохо, раны давали о себе знать. Да и с непривычки укачивало. Но сейчас был в прекрасном расположении духа.       — Эпатаж — второе имя Кима Себастиана, — отшучивался юноша. — Только отец может себе позволить появиться в сопровождении военного корабля и стаканом виски в руках.       И, словно услышав слова сына, Себастиан поприветствовал, поднимая хрустальный фужер. Тания махнула белой шалью, радостно улыбаясь, видя своих детей. Вдруг, с грот мачты распустился нижний парус, где на белой парусине, огромными буквами было написано: «Ким Субин». Сокджин и Тэхён охая, закатили глаза, а Намджун громко засмеялся:       — Ваш отец назвал корабль в честь трёхлетнего мальчика! Я впервые такое вижу!       Корабли подплыли ближе друг к другу, теперь можно было рассмотреть друг друга в лицо и слышать голоса близких.       — Почему ты не с Чимином? — спокойно спросил Сокджин у брата.       — Он со своим человеком, — так же спокойно ответил Техён.       Сокджин резко посмотрел на брата:       — Что? Я не ослышался? Что с тобой Тэхён~и? «Цепной пес Паке Чимина» сдался?       — Скорее учуял, что с ним нужный человек, — он смотрел на вытянувшееся лицо старшего. — Что? Разве не видно? Джинн~и, посмотри на них! Ты где нибудь видел более подходящих друг другу людей?! Они идеальны! — и непонимающе развёл руками. Сокджин оборачивает голову, и смотрит…       Чимин — маленький, тонкий, хрупкий, весь из себя золотистый, сияющий счастьем, улыбка его нежная и глазки у него, как щелочки над высокими скулами. Он смущённо держал за руку мужчину, что чуть выше его самого. Чёрные волосы мужчины так контрастировали с золотом прядей юноши. Его естественная бледность оттеняла тёплый загар младшего. А глаза — чёрный агат и золотой янтарь. И Джину пришлось согласиться с братом — они идеально подходили друг друг! «Только внешне!» — заключил мужчина, поскольку не был уверен, что герцог подходит юноше как спутник жизни.       Только он со вздохом отвернулся от «парочки», взгляд Джина тут же зацепил розового во всё лицо Кёнсу, что пытался незаметно ухватить пальцы рядом стоящего художника. А сам художник, смущенно сделал шаг ближе к помощнику, позволяя ему обхватить свою руку.       «Боже! Что творится на этом корабле? Да тут глаз-да-глаз за всеми нужен! Не будет мне покоя с этими влюблёнными парочками!»       Чимин увидел капитана «Ким Субина», что смотрел на юношу не отрываясь. Он узнал это лицо, эти зелёные глаза, что снова горели огнём.       — Альбрехт! — и юноша неосознанно сделал шаг от Юнги, всё так же сжимая плечи мальчика.       — Минхо, хочешь познакомиться с капитаном? Это очень хороший человек, подойдём ближе.       Альбрехт так же подошёл к самой корме капитанского мостика на его корабле.       — Здравствуй, Чимин! — мужчина счастливо улыбнулся. — Я рад видеть тебя в здравии.       — Капитан Тилль! Я тоже рад Вас видеть. Поздравляю Вас с назначением на должность, капитан!       — Спасибо, Чимин. Ты стал ещё прекраснее, чем я тебя помню. Я скучал, очень… Чимин…       Юноша смущённо улыбнулся и кивнул на мальчика рядом с ним:       — Познакомьтесь, капитан — это Мин Минхо, наследный герцог Эссекский, старший сын милорда Мин Юнги, — и наклонился к мальчику. — Минхо, это капитан Альбрехт Тилль. Мы вместе плавали с ним три года назад.       — Рад знакомству, капитан, — с поклоном приветствовал мужчину мальчик.       — Взаимно, Ваша Светлость, — так же легко поклонился Альбрехт и с улыбкой посмотрел на юношу. — Отец мальчика тот мужчина, в чёрном? От взгляда, что он бросает сюда, я должен был упасть замертво, — почти смеётся капитан.       Чимин рассеяно смотрит назад, но герцог отвернулся на секунду раньше, и юноша не заметил убийственных взглядов-стрел герцога. Но видел Альбрехт. И он совсем не удивлён, что герцог — очередная жертва красоты юноши. Как можно не любить такого ангела? Сам капитан давно попрощался со своей неразделённой любовью и оставил лишь тёплые воспоминания о прекрасном юноше.       Чимин вернул растерянный взгляд на Альбрехта, что говорил: «Ты не ошибся?», и капитан мягко улыбнулся: «Никуда он от тебя не денется!». Они попрощались, пожелав счастливого плавания, и Чимин хотел вернуться к герцогу. Но едва увидев приближение юноши, Юнги стремительно развернулся и практически сбежал в конец корабля. Юноша застыл, как вкопанный, а сердце больно сжалось. Новая трещинка чёрной сеткой легла на сердечко, и дыхание остановилось — его не желали видеть! Ему ясно дали понять это!       Тёплая ладошка, сжавшая его пальцы, привела юношу в чувство. Он посмотрел на мальчика:       — Минхо, сейчас будут палить из наших пушек. Ты же не боишься, правда?       — Нет. С Вами мне ничего не страшно!       Чимин одобряюще ему улыбнулся. К ним подбежал Кёнсу. Глаза его горели лихорадочным огнём, а широкая улыбка расцветала на лице. Он обхватил юношу руками за талию, подхватил охающего Чимина и радостно смеясь, закружил в воздухе:       — Чимин~и! Ты видел Альбрехта? — спросил он, ставя юношу на палубу. — Там моя команда, Чимин~и! Я так счастлив видеть их! Это люди, с которыми я плыл через три океана, ел из одного котелка! Моя команда, что воспитала меня таким, какой я есть сейчас, Чимин! Я безумно хочу обнять их всех. Там мой шкипер, представляешь?!       — Так что мешает, мой дорогой брат? — сказал юноша, мягко обнимая его за плечи. — Канат в руки, и на абордаж, мой храбрый моряк!       Минхо во все глаза смотрел на них, и глаза мальчика ещё шире распахнулись услышав «на абордаж». Он улыбнулся, чуть ли не хлопая в ладоши. Грохот пушечного выстрела заставил их вздрогнуть и засмеяться одновременно. Команда с корабля Кимов кричала и звала Кёнсу, перебрасывая к ним на борт, привязанный к мачте, канат. Чимин завязывает канат узлом на талии брата:       — Лети, Кёнсун~и!       — А ты? Перелетим вместе, Чимин! Они хотят видеть и тебя, только посмотри на них!       Мужчины на борту судна Кимов просто неистово выкрикивали имена юношей, оглушая всех свистом и топотом.       — Я не могу оставить Минхо одного…       — Я пойду к бабушке, то есть к Её Светлости герцогине, — быстро протараторил мальчик, коротко поклонился и бегом отправился к брату и бабушке.       Чимин не успел и глазом моргнуть, как его обхватили за бёдра, приподнимая и заставляя оплести ногами бёдра Кёнсу. Руки юноши сами обхватили шею брата, а дальше он почувствовал, как они оттолкнулись и полетели через борт. Доли секунды, морская рябь под ногами, резкий ветер в ушах, полёт как маятник, и юноши оказались на руках десятка мужчин, что обнимали их. Старый шкипер со слезами на глазах расцеловывал Кёнсу, Чимина качали на руках, а сами юноши смеялись и шутили. Но времени было мало — кораблям нужно строиться в линию для продолжения плавания. Последний пушечный выстрел раздался с линкора, когда к ним подошёл Альбрехт. Объятие с Чимином вышло немного неловкое, но тёплое и искреннее. Они попрощались снова. С корабля Минов перебросили теперь два каната, и юноши по одному оттолкнулись от борта Кимов. Начались манёвры по постройке кораблей. Корабль Минов встал на якорь, пропуская линкор — Леннокс салютовал капитану Киму холостым выстрелом, и корабль устремился вперёд. Через полчаса ускорил свой ход «Ким Субин», ещё через полчаса якорь подняли на корабле Мина. Закатное солнце золотило паруса, окрашивало море в красный и лиловый и навевало спокойствие и уверенность, что плавание пройдёт хорошо.       Чимин нигде не видел герцога, хоть искал его глазами долго. Грустно вздохнув, он вернулся в каюту с Минхо. Они долго болтали, делясь впечатлениями и улыбками. Юноша видел, что мальчик без ума от него и смотрит как на совершенство. Да и самому Чимину очень понравился мальчик — живой и искренний, с глазами, как у отца. Неожиданно вошёл Юнги, громко распахнув дверь, и тут же впился взглядом в юношу. Чимин подскочил от неожиданности, но потом легко поклонился:       — Ваша Светлость…       — Майкл, оставь нас. Гувернёр сопроводит тебя до Её Светлости.       Чимин и Минхо непонимающе переглянулись, но мальчик, попрощавшись с юношей и раскланявшись, удалился в сопровождении прислуги.       — Вам нет веры, господин Паке, — раздался тяжёлый голос герцога, едва за мальчиком закрылась дверь. — Вы оставили моего сына одного на палубе, а сами… кинулись… в объятия каких-то матросов. Хотя обещали сопровождать Минхо во время приветствия кораблей.       Чимин побледнел мгновенно. Глаза распахнулись от недоумения, и сердце сжалось от обиды. Он не успел вымолвить и слова, а герцог продолжал безжалостно выплёвывать обвинения.       — Сначала Вы потащили его знакомиться с «хорошим капитаном», смотря больше на него, чем за ребёнком. Потом Вы проявили неподобающее, для добропорядочного юноши, поведение, кружась в объятиях помощника капитана, как будто этому матросу больше делать нечего. А затем, вообще вопиющая непотребность — Вас брали за, прошу прощения, задницу, и, в абсолютно непристойном виде, качали на канате. А уж что за вакханалия была на корабле Кимов — я не хочу даже говорить. Возможно у Вас и есть хоть какие-то объяснения тому, что я видел, но не хочу ничего слышать. И, думаю, дальнейшее Ваше пребывание с моими детьми будет невозможным.       Юнги закончил свою тираду и отвернулся, показывая этим, что разговор окончен. Через несколько секунд он услышал тихое: «Ваша Светлость…», а затем, как, так же тихо, захлопнулась дверь. Мужчина согнулся пополам с глубоким выдохом, локтями уперевшись в стену. Он крупно дрожал, и хрипы вместо дыхания срывались с губ. Он — чудовище, монстр, дьявол! Что он сейчас сделал? Что натворил? Как он посмел? Он сам хочет задушить себя собственными руками. Но ещё сильнее его душит дикая ревность — невероятная, разрывающая на части ревность! Она отдаётся болью в голове, в сердце, крошит все внутренности в чёрное месиво. Он ничего не видел и не слышал, кроме своего прекрасного божества. Рука до сих пор горит ожогом от лёгкого, тёплого пожатия крошечных пальчиков, а он сам оттолкнул их. Перед глазами счастливый взгляд янтарных глаз. А прямо сейчас эти невероятные, прекрасные глаза блестели влагой от обиды и непонимания. Юнги резко раскрывает двери и в два шага преодолевает расстояние между каютами. Стремительно распахивает дверь. Чимин сидит на постели, и по его впалой щеке течёт, сияющая в пламени свечи, слеза. Перед ним на коленях сидит Чарли, гладит его по рукам и заглядывает в лицо. Едва увидев герцога, Чарли поднимается и непонимающе смотрит на мужчину, как бы спрашивая, что случилось. Юнги кивком головы указывает, чтобы он вышел. Юноша послушно выходит, оставляя их одних.       Чимин не обернулся к нему, лишь отвернулся ещё больше в сторону, пряча слёзы.       — Вы что-то забыли из моего неподобающего поведения и пришли дополнить свой список, Ваша Светлость?       — Я прошу прощения… Я был резок с Вами. Прошу простить меня… Я сожалею.       Юнги замолк. Он не смел поднять глаза на юношу, а руки, заведённые за спину, крупно подрагивали. Чимин обернулся к нему, медленно встал с постели и тихо подошёл к мужчине. А в голове у юноши: «О, как же ты мне нравишься, Мин Юнги! Так нравишься, что я готов простить тебе всё что угодно. Неужели, я люблю тебя, милорд?».       — Я понимаю, Вы волновались за сына. Это естественно для родителя, — мягко сказал юноша.       Юнги поднял на него свой взгляд. На мгновение, в них промелькнуло нечто похожее на восхищение, но потом взгляд снова стал нечитаемым, как будто смотрел в пустоту, а не на живого человека.       — Да. Я действительно волновался за сына, — снова затих мужчина. Он впился глазами в лицо юноши. Не эти слова он хотел сказать, глядя в эти прекрасные глаза. — «Я боялся за тебя, мой ангел! Боялся, что тебя украдут, заберут, уведут! Боялся, что я тебя больше не увижу! Вокруг тебя столько мужчин, пленённых твоей красотой. Я сам раб твоего совершенства! Навеки! Прости меня!». Но он произнёс вслух только последние слова.       — Простите меня…       Чимин тихо вздохнул, чуть отводя взгляд и сжав кулачки на груди перед собой, раскрыл свои пухлые губки в выдохе.       — Хорошо. И Вы, милорд, простите меня. Я, действительно, немного не уследил за Минхо. Я искренне сожалею, что так получилось.       — Не волнуйтесь ни о чём. Всё в порядке. Ещё раз прошу прощения. Позвольте откланяться…       Юнги потянулся за ручку двери…       — Милорд?       Мужчина тут же оборачивается.       — Да?       Они смотрят друг другу прямо в глаза. Чимин задыхается от чёрного омута. Неосознанно делает крохотный шажок к нему и сильнее сжимает кулачки, выдыхая:       — Вы позволите мне видеться с Минхо?       — Непременно. Прошу простить меня и за это…       Юнги снова отворачивается, на этот раз медленно, нерешительно…       — Ваша Светлость?       — Да…       — Мы увидимся за ужином? — от горящих глаз юноши невозможно отвести взгляда.       — Конечно.       — Тогда, я не прощаюсь?       — Да, увидимся за ужином…       Несколько секунд снова глаза в глаза, но всё же, Юнги вышел. Едва герцог закрыл за собой дверь, он припечатал Чарли к стене, схватив его за горло, сжимая сильно, и прошипел юноше прямо в лицо:       — Если Чимин хоть слово услышит от тебя о наших отношениях — поплывёшь домой руками! Ты всё понял? — взгляд Юнги не сулил ничего хорошего. Глаза полыхали чёрным огнём, а губы сжались до побеления. — Ты всё понял? — ещё раз по слогам спросил мужчина.       Чарли еле смог кивнуть согласно. Юнги разжал пальцы, и юноша буквально сполз по стене, судорожно глотая воздух. Он вернулся в каюту, где тут же попал в счастливые объятия Чимина.       — Он извинился, Чарли! Он попросил прощения! Значит, я ему не безразличен! — радостно верещал юноша.       «Ещё как не безразличен. Меня сейчас чуть не придушили из-за этого «небезразличия», — грустно подумал художник. — «Ну, что ж, когда-нибудь должен был наступить конец всему этому. Значит сейчас всё и закончилось…»       — Я не совсем понимаю, что случилось, Чимин. Но раз у тебя попросили прощения, значит действительно небезразличен.       — Ах, Чарли, как же он мне нравится! Как же он мне безумно нравится! Что же это? — больше сам у себя спрашивал юноша, усаживаясь на постель и беря за руку художника. Он мечтательно откинул голову назад, прикрывая глаза: — Хочу видеть его, слышать его и днём, и ночью, отчаянно хочу прикоснуться! Всевышний, Чарли! Что со мной? — юноша улыбнулся широко и закрыл лицо ладонями.       — Ты просто влюблён, — как-то грустно ответил художник.       — О, боги! Я люблю его! — шепнул юноша, так же не отрывая рук от лица. — Чарли, ты — первый, кому я говорю об этом. Поймёшь ли ты меня? Я не знаю, что мне делать. Что мне делать, Чарли? Как сделать так, чтобы он посмотрел на меня с любовью? Что мне сделать, чтобы войти в его сердце? — в отчаянии шептал юноша, открыто смотря на художника. Тот медленно встал и отошёл к иллюминатору:       — Ничего… ничего не надо делать, Чимин. Герцог и так в твоей полной власти! — голос юноши становился всё тише и отдавал обречённостью.       — Что? Откуда ты это знаешь? — Чимин вскочил вслед за ним.       — Знаю, — так же тихо ответил юноша, легко потирая шею, ещё ноющую от крепкого захвата, — это видно сразу, Чимин.       — Я не уверен в этом, Чарли, хотя желаю всем сердцем, чтобы это было правдой, — Чимин тихо подошёл к юноше, мягко обнимая за плечи и укладывая свою голову ему на плечо.       — Не сомневайся, Чимин. Теперь герцог только твой! Думаю, вы будете счастливы, ведь вы так подходите друг другу. «Не то что я — мальчик из борделя, которого даже на порог дома не пускали».       Чимин витал в облаках и не заметил подоплёки слов «теперь твой», но всё же отметил, что юноша погрустнел и немного сник.       — Что с тобой, Чарли? Я чем-то обидел тебя?       — Нет, что ты, конечно же нет. Просто я попрощался кое с чем (со своими иллюзиями, со своей мечтой, со своей любовью, которой никогда и не было), и мне стало немного грустно, (мне больно, Чимин), но всё поправимо (ничего).       Юноша радостно посмотрел на него и так же прошептал тихо:       — Если попрощался и отпустил, значит скоро будет кое-что новое и счастливое. Ты так не думаешь?       Чарли на мгновение задумался и открыто посмотрел на юношу:       — Возможно. Но не обо мне сейчас. Думаю, тебе нужно спешить — ужин через час, а ты заплаканный и затрёпанный. Хочешь предстать перед Его Светлостью в таком виде?       Юноша опешил, но в ту же секунду глаза его зажглись лукавым светом:       — Ну уж нет! Сегодня я сражу его наповал. Он глаз отвести не сможет!       — Ни минуты не сомневаюсь! — уже веселее ответил художник.       Они проскользнули в уборную, в крохотную ванную, где юноша, стянув грязные одежды, быстро плескался под струями тёплой воды мылясь жасминовым мылом. Чарли долго сушил ему волосы полотенцем, потом уложил аккуратно — прядка к прядке.       — Ах, если бы только у меня остались мои длинные волосы, я бы вмиг околдовал ими милорда, — вздохнул юноша, вытягивая свои короткие прядки.       — Ты и без них очаруешь герцога, Чимин. Сверкни пару раз глазками — и он весь твой!       Чимин тихо засмеялся, но потом посмотрел серьёзно:       — Я надену чёрное сегодня!       — Чёрное? Чимин, ты как ангелочек. Не думаю, что чёрный цвет…       Но юноша не слушал его дальше, стремительно раскрывая сундук, вытаскивая из аккуратно разложенных вещей чёрный шёлк, что оказался простой рубашкой без воротника, без кружев и рюш. Но когда Чимин надел его, Чарли аж ахнул от восхищения. Такого красивого, глубокого чёрного цвета, переливающегося шёлка, он не видел никогда. А юноша в нём изменился до неузнаваемости. Глубокий клинообразный вырез открывал шею и ключицы, и восхитительная золотисто-медовая кожа контрастировала с чёрным цветом рубашки. Покрой был самым простым, но в этом и заключалась его красота — тяжёлая ткань свободно свисала с плеч и со спины, не зажимая и не обтягивая, лишь манжеты обхватывали тонкие запястья. Юноша подобрал узкие тёмные панталоны так, что даже Чарли оценил округлые бёдра Чимина. Когда юноши потянулись к косметике, Чарли не выдержал и сам накрасил юношу: тонко подвёл глаза по контуру, покрыл веки тончайшей мерцающей золотистой сурьмой, а губы — лёгким слоем персикового масла.       Чарли полюбовался на дело своих рук — юноша был восхитителен! Невозможно было глубоко вздохнуть рядом с ним — так перехватывало дух от неземной красоты. И всё это для его бывшего любовника. Чарли сам удивился, как легко он назвал Юнги бывшим. Скажи ему кто-нибудь, ещё неделю назад, что они расстанутся, Чарли рассмеялся бы ему в лицо. Но жизнь расставила всех по своим местам — Юнги рядом с Чимином, Чарли рядом… с пустотой. Горечь от потери сжимала его сердце, ведь Юнги был его первым мужчиной, которому он подарил свои искренние чувства — он был влюблён в него. Но его нежная любовь не находила отклика, хотя безумно нуждалась в тепле и ласке. Всё напрасно — почти четыре года близких отношений, надежды и мечты были напрасными! А сейчас он всё отпускает, и пытается освободиться сам. У него нет иллюзий относительно Кёнсу — зачем бывший любовник герцога такому прекрасному и доброму мужчине.       — Чарли?       Голос юноши вывел его из раздумий:       — Ты не хочешь переодеться? Разве ты не пойдешь со мной на ужин?       — Нет, — после недолгой паузы ответил юноша. — Меня… ээм… господин Шин… пригласил… ээ-э… на палубу. Наверное, хочет показать кое-что.       — Что-о? Свидание? Всевышний! Мой брат пригласил тебя на свидание, а ты молчишь? Да это тебя нужно наряжать и подкрашивать! Быстро вставай…       — Нет, нет. Я не хочу. И это не свидание. «Всё закончится, так и не начавшись», — уже про себя добавил юноша.       Протяжный легкомысленный свист раздался за их спинами:       — Это ж до какого отчаяния мы дошли, чтобы предстать в таком виде перед ним?       В дверях стоял Тэхён, плечом опираясь на косяк проёма. Чимин растерянно посмотрел на друга:       — Некрасиво, не нравится?       — Красиво. Нравится, — мягко улыбаясь, ответил Тэхён, подходя ближе, — но всё же чего-то не хватает. Где твои драгоценности? Мы выберем цитрины. Где браслет, который тебе конкистадор подарил? Так. А серёжки пусть будут длинные, без камней. На твою нежную шейку — тончайшие золотые нити, и вот эту с алмазом. Пусть он умрёт от твоего сияния, мой ангел. Хотя, мне кажется, что сегодня ты больше похож на искусителя, чем на невинного небожителя.       Юноша был растерян и растроган — его лучший друг, его ревнивый друг, его Тэхён наряжает его, готовя к встрече с другим мужчиной. Он взволнованно смотрит на друга:       — Тэхён~и? Ты же не вызовешь его на дуэль? — они даже имени герцога не называют, наверное весь корабль знает, по ком бьётся сердце Паке Чимина.       — Нет, мой хороший. Ты же помнишь, что я тебе обещал, когда мы были в Монпелье?       — Что сам меня отведёшь к нему…       — Я здесь для этого, Чимин. Идём…       Чарли отмер с трогательной картины общения двух друзей, где они нежно обнимали друг друга, и мысленно пожелал юноше удачи. А сам тихо выскользнул за дверь…       Они уже подходили к дверям, когда Тэхён остановил его, взяв за руку:       — Чимин? Я… я понимаю, кого выбрало твоё сердце. Я чувствую, что он твой человек. Но, в то же время, есть ощущение, что тебе будет нелегко с ним. Даже скажу больше — брат против него…       — Я знаю… — тихо ответил юноша, опустив свой взгляд.       — Но, помни, Чимин — я всегда буду с тобой. Что бы ты не решил, какой бы выбор не сделал — я с тобой! — но увидев подозрительно заблестевшие глаза юноши, Тэхён буквально закричал: — Ээ-э нет! Нет-нет! Не вздумай! Вся красота потечёт, — успокаивал он юношу. — А сейчас, пропусти-ка меня вперёд и спрячься за моей спиной. Хочу увидеть его лицо, когда он посмотрит на тебя, — и широко улыбнувшись, распахнул двери.

*

      Юнги стоял спиной ко входу, когда услышал громкое обращение от Ким Тэхёна «Добрый вечер, Ваша Светлость!..», заставляя обернуться. Почему-то юноша поприветствовал только его, хотя в адмирал-салоне было много людей. Герцог увидел довольную ухмылку Тэхёна, но не совсем понимал к чему она. Но когда юноша отошел вглубь каюты, мужчина забыл обо всем на свете.       Ошеломленные вздохи пронеслись по каюте, едва Чимин переступил порог. Сокджин аж привстал, впившись взглядом в юношу. И что было больше во взгляде хёна — осуждения или восхищения — юноша так и не понял. Но это перестало иметь значение, едва Чимин посмотрел в лицо Юнги.       Они смотрели друг на друга, как никто и никогда на земле — ни до них, ни после… Все затихло: и земля и небо, море и звезды, глубинные течения и взрывы сверхновых… Лишь магия их глаз, что дарили друг другу невероятную нежность и восхищение… Все замерло: войны и битвы, крики и шепот, плач и смех… Лишь дыхание двоих, что тихой музыкой разливалось между ними… Это была любовь — в самом чистом и прекрасном ее проявлении! Что нужно сказать человеку, когда понимаешь, что любишь его глубоко и бесконечно?       — Добрый вечер!.. — но прозвучало как «Я люблю тебя!..»       — Добрый!.. — а слышно как «Я тоже!..»       Тэхён суетится, ходит вокруг стола быстро и шумно, но все равно сделал так, что Чимин оказался прямо напротив Юнги. Юноша теперь смущенно опускает взгляд, но мужчина так и не отводит глаз.       — Черный невероятно подходит Вам. Вы прекрасно выглядите!       — Благодарю…       Юноша даже не вспомнил, как такие же слова, много лет назад, шептал ему другой мужчина. Он не вспомнил ни имени ни лица мужчины из прошлого. Он не помнит никого: ни Чонгука, ни Дино, ни Альбрехта, ни Алваро, ни десятков других безымянных, что были пленниками его красоты… Не было никого и никогда… только он, только его глаза, его голос, руки…       Юнги пленен… прямо сейчас он сдался… выбросил белый флаг. Он протягивает руки… просит о кандалах, о путах… да так, чтоб связали покрепче, не отпускали вовек. Лишь бы смотрели так нежно, лишь бы прикоснулись этими губами… Если от красоты можно сойти с ума, то Юнги готов оставаться умалишенным до конца жизни…       Чимин все еще смущается. Он так хотел именно такой реакции от мужчины, что теперь просто не знал, что с этим делать. Он чувствует, как его накрывает волна восхищения, исходящая от Юнги. Кто мог знать, что у холодного герцога, такой горящий взгляд, да такой, что Чимин чувствует, как пузырится его кожа ожогами под этим пламенем. Лишь раз он осмелился поднять взгляд на него, и чуть не задохнулся от жара страсти, сам покрываясь неловкими пятнами смущения. «Родной мой, не смотри на меня так, не сжигай… пощади!..» Его мольбу игнорируют, сильнее притягивая взглядом в самое пекло желания. Но на них выливают такой ушат ледяной воды, что от юноши пар пошел.       — Чимин~и! Боже, какой восхитительный браслет! Откуда он? — голос Сокджина звучит слишком высоко для ушей. — Это подарок?       Юноша бледнеет, глаза часто заморгали от предательства хёна.       — Да… — совсем тихо ответил Чимин, взглядом моля не продолжать.       Но Сокджин как будто не видит ничего во взгляде юноши, и весело продолжает:       — О! Это наверное, от графа Эль-Бьерсо. Боже! Какая прелесть! Безумно красиво! Ах, бедный Толледо. Он же дрался на дуэли из-за тебя, правда Чимин?       — Брат?.. — Тэхён явно озадачен.       — Да… — еще тише отвечает юноша. Но за столом все затихли так, что слышно тяжелое дыхание герцога.       — Конечно, он не сравнится в ценности с изумрудным браслетом от египетского шейха Реда, но не менее прекрасен! Кстати, Чимини, почему ты не надел бирманские алмазы — подарок князя Чхве? Они бы великолепно подошли к твоему образу.       — Сокджин, замолчи… — сквозь зубы прорычал Тэхён.       Чимину стало неуютно, он неловко повёл плечами, ухватившись за бокал, и сверлил растерянным взглядом тарелку. Он почувствовал такую пустоту перед собой и как эта пустота заполнялась холодом с каждым новым словом хёна.       — Наш Чимин~и так прекрасен, что каждый несчастно влюбленный в него мужчина, стремится оставить хоть какой-то след в его жизни, — наигранно вздыхает Сокджин и смеется не к месту. — Да взять хотя бы капитана Тилля! Ты помнишь, Джунн~и, как убивался по нашему мальчику твой бывший помощник?       — Помню, любимый. Но, думаю, сейчас неуместно об этом вспоминать. Это было давно.       — Всего лишь три года назад, — вновь слишком громко продолжает Сокджин — А что такое три года для настоящей любви? Я уверен — стоило только Альбрехту увидеть сегодня нашего ангелочка, его чувства вспыхнули с новой силой.       — Брат… ты забываешься. Чимин никогда и никому не давал ни повода для ухаживания, ни напрасных надежд. Он никогда не стремился быть центром внимания кого-то.       — Расскажи об этом несчастному князю Чхве, что ради безумной любви потерял все. Или графу Эль-Бьерсо, у кого шрам от шпаги прямо над сердцем…       — Джинн~и, успокойся. Не будем об этом сейчас, — голос капитана как всегда спокоен, но взгляд тревожен. Он накрывает своей рукой ладонь мужа, и легко сжимает.       Резко подскочивший герцог, заставляет всех вздрогнуть.       — Я… я хотел… проведать детей перед сном. Позвольте откланяться. Приятного вечера… — голос мужчины как лед, и слова как тяжелые булыжники падают с его уст.       Чимин вскидывает несчастный взгляд на мужчину, но герцог смотрит куда угодно, лишь не на юношу. Юнги застыл на секунду, в нерешительности посмотрев перед собой, но все же, откланявшись, стремительно направился к выходу. Сокджин был доволен собой, а увидев прогнутую вилку рядом с приборами герцога, победно улыбнулся.       — Что это было сейчас, Сокджин? Как ты мог? Ты хоть представляешь в каком виде выставил Чимина перед ним? — Тэхён аж побелел от ярости, и тоже судорожно сжимал вилку в руках.       — Пусть знает, что ему ничего просто так не достанется. Да кто он такой, чтобы перед моим прекрасным ребенком стоять каменной статуей с непроницаемым лицом, бегать от него весь день как от прокаженного? — Сокджин тоже вскипал.       — А ты? — обратился он теперь к Чимину — Пришел весь из себя распрекрасный, мол «Вот он я! Я весь твой! Навеки!». На блюдечке себя преподносишь? Ну уж нет, — Сокджин аж вскочил, со скрипом отодвигая стул, — я дал ему понять, что он далеко не единственный. Пусть сначала встанет в очередь. Пусть завоевывает тебя, как и остальные добивается твоего внимания!       — Джинн~и, любимый, успокойся! Так нельзя! Ты обещал дать им время, помнишь? — Намджун мягко обхватывает руки мужа, успокаивающе целует их.       Сокджин глубоко вздыхает, прикрывая глаза, чуть обмякнув в объятиях мужа, и говорит чуть спокойнее:       — Чимин~и, у нас будет остановка через две недели на Мальте. Я сказал тебе, что мы переберемся на корабль отца. Так вот, — еще один вздох, — у господина Мин Юнги именно столько времени, чтобы убедить меня, что ты не пустое место перед ним. Он вообще не смотрит на тебя, Чимин, — с горечью продолжал мужчина. — Чайки за бортом больше привлекают его внимание чем ты, мой ангелочек. Или ты думаешь, что я не знаю как он выгнал тебя из каюты его сына?       — Он извинился, — голос юноши дрожащий, и сам он весь сжался, втянув голову в плечи. Тэхён увидел первые слезы покатившиеся по лицу юноши, и обхватывает его руку под столом. Шепчет:«Не плачь… он не достоин твоих слез» И такой же тихий ответ:«Он единственный, кто достоин. Он — единственный!»       — Чимин! Я все сказал! У вас две недели! Я не знаю как Его Светлость сможет меня убедить в своей благонадежности. Но еще одна его выходка как сегодняшняя ситуация с его сыном, или он посмеет обидеть тебя пренебрежением — теперь я вызову на дуэль мужчину!       — Джинн~и, ты даже шпаги никогда в руках не держал, — с улыбкой притягивает его муж.       — Я просто выцарапаю ему глаза!

*

      Юнги не помнит как он дошел до каюты. Приглушенным рыком прогнал прислугу, что готовила постель ему. К детям он так и не зашел, предстать перед ними в таком виде было невозможно. Он остервенело срывал с себя одежду, бросая ее прямо на пол. Практически разорвал шелковую рубашку на себе. Лишь звук рвущейся ткани немного привел его в себя. О чем он думал? На что надеялся? Что юноша всю жизнь ждал только его, что никто и никогда не смотрел на него, не целовал его, не трогал его… На последней мысли, ткань разорвалась окончательно… Это невыносимо… ревность разрывает мужчину на части, да так, что хочется кричать в голос. Но атаке подвергся только его письменный стол, откуда полетели скомканные листы и брызги чернил. Юнги безумно зол, но не на юношу, а только на самого себя, снова на самого себя! Почему он так слаб? Почему он трусливо сбегает от своей судьбы? Ведь понимает же прекрасно, что не будет ему никакой жизни без Чимина! Не будет смысла ни в чем — только в нем! Но как? Как он примет это? Что он скажет матери? «Матушка, это мужчина, без которого я жить не могу. И мы будем жить вместе в одном доме». Смешно? Нет, страшно! Что он скажет своим сыновьям? «Дети, это ваш новый… папа?». Глупо? Нет, безумно!       Юнги ловит себя на мысли, что думает о юноше как о спутнике жизни, как о муже, с которым разделит свою жизнь. Почему он не может принять факта, что все изменилось теперь. Ведь перед глазами такой неоспоримый пример — супруги Ким! Ничто в мире не остановило их, перед зовом своего сердца! Ни одна сила в мире не смогла не то что сломить — пошатнуть хоть малость, их веру в собственную любовь! Почему он не может быть столь же решительным, как Намджун? Почему не прислушивается велению собственного сердца, что буквально кричит, требует вернуться немедленно, схватить, прижать, впиться в губы, заставить забыть обо всех других!.. Другие… Кого там перечислял господин Ким Сокджин? Где он там находится в иерархической цепочке? Аккурат между шейхом и князем? Юнги усмехается зло, с мыслью, что абсолютно не будет удивлен, если в списке окажется принц. И где-то в глубине сознания, мужчина понимает, что если он и решится на борьбу за сердце юноши, ему вряд ли удастся его чем-то удивить. О, как горько от мысли, что ничего у них не будет! Не будет их самих в понятии «любимые», не будет объятий перед сном, поцелуев перед пробуждением, шепота в порыве страсти…