Глава 14
28 февраля 2023 г., 19:06
────༺༻────
Руины древнего храма величественно стоят, напоминая о далеких временах, когда люди поклонялись божественному созданию — хранительнице красоты и любви Афродите. И среди живописных развалин белого мрамора, сейчас стоял один из ее купидонов — ангелочков, что соединяли любящие сердца. Его золотистые пряди сияли в лучах закатного солнца, его нежная улыбка расцветала на пухлых губах, а янтарные глаза сжимались щелочкой, щурясь от света исчезающего в море огненного шара. Его крылышки, мягко сложенные за спиной, скрывает жемчужная рубашка, а мерцающие лук и стрелы, призрачно вспыхивают в маленьких ладошках. Золотоволосый купидон сейчас счастлив! Он знает, что прекрасная богиня не оставит влюбленных, знает, что в гроте, где родилась сама богиня, зарождается новая любовь! Он молится за них, просит за них перед Афродитой — а кто помолится за сердце самого купидона? Кто попросит о благословении любовью для ангела? Чимин молится, стоя на открытой площадке, в окружении полуразрушенных колонн, расколовшихся портиков, треснувших плит, перед уцелевшей статуей из белого мрамора. Он молится, и не знает, что в далекой Альмерии на Южном побережье Испании, синеглазый юноша, горячо возносит свою молитву за сердце Чимина, за его чистую и прекрасную душу, моля богиню Астарту одарить юношу великим счастьем любви. Ведь если бы не Чимин, Маттео не нежился бы сейчас в теплых объятиях своего любимого, не провожал бы закат у моря, лежа на теплом песке рядом с Алваро. И он в тысячный раз благодарит судьбу за встречу с Чимином! Чимин молится, и не знает, что прямо сейчас дрожащий от счастья голубоглазый юноша, разнеженный на теплом камне, и умирающий от поцелуев любимого, шепчет тихую молитву для Чимина, прося одарить его великим счастьем любви! Так может сейчас? Может здесь? Ведь совсем рядом стоит тот, кто готов умереть ради юноши! Готов носить на руках до конца жизни и все отдаст за одну его улыбку… за один поцелуй… за одну ночь с ним!.. Чимин подходит ближе к статуе, не отрываясь от мраморного лица статуи, и не замечает сжавшуюся в кольце огромную белую змею, что грелась в последних лучах закатного солнца. — Чимин!.. — его обхватывают поперек груди и живота, крепко прижимая к груди, не дают дальше и шагу ступить. — Стой… не шевелись!.. Змея зашипела угрожающе, приподнимая кончик хвоста и сильнее сжимаясь в кольце. — Юнги?.. Юноша испугался сильно, но чувствует, что мужчине еще страшнее — так сильно он сжимает его, слегка растопырив пальцы, как будто пытался закрыть его от опасности… Он чувствует, даже стоя спиной, как бешено бьется сердце мужчины, как дыхание сбивается от волнения. — Не шевелись! Она уползет, если не делать движений. Просто постой так! — Хорошо… Руки мужчины слегка обмякли, напряжение в теле немного спало. Теперь его не сжимают, а обнимают — мягко, нежно… Чимин чувствует, как голова мужчины ложится ему на плечо, как ведут щекой по предплечью, как тянутся к шее и обжигают дыханием. — Просто… постой так,*
Ясон вновь был в окружении слушателей, которые с большим вниманием следили за очередным рассказом. Этому мужчине явно нравилось быть в центре внимания! Увидев подошедших Юнги и Чимина, он многозначно улыбнулся, поднимаясь со своеобразного сидения — деревянной коряги, на которую был накинут плед. Он пригласил их на это сиденье, уступая свое место юноше. Он заметил их бледные лица, и слегка заплаканное Чимина. «Неужели сама богиня бессильна перед условностями жизни, что нет им благословения? Жаль! Ибо такого взгляда, каким этот мужчина смотрит на юношу, я не видел никогда!». Ясон тихо наблюдал за ними — как герцог ухаживал за юношей, поднося тарелку с мясом, чуть ли не с рук кормил его; как бережно накрывал пледом худые плечи юноши, чуть стягивая у ворота, чтобы было теплее; как грел для него вино у костра и смотрел так… проникновенно, нежно, хоть и пытался прятать взгляд, но, видимо, плохо получалось, ибо внимание герцога к юноше замечали все. Кёнсу вышел из темноты грота с Чарли на руках. Он нес его к берегу, в свете серебрящейся луны, под тихий шум прибоя. И прежде чем выйти в свет костров, он застывает, и оба тянутся за поцелуем. Чарли прикрывает их лица своей ладонью стыдливо, но целует нежно и смущенно, будто это не он горел на каменном алтаре, под огненными руками и глазами мужчины над ним, будто не он принимал жадно и громко каждое плавное движение бедер любимого… — Сегодня же переедешь ко мне в каюту, — голос после поцелуя хриплый. — Я не собираюсь скрывать нашу любовь ни от кого! Но если ты смущаешься, то я буду осторожен на корабле… но жить будешь со мной! Глаза юноши вспыхивают таким счастливым огнем, что сердце мужчины падает от восторга: — Чарли, ангел мой! Я так счастлив, что ты есть у меня! Люблю тебя бесконечно! Юноша тихо смеется, жмется к груди трепетно, показывает как он счастлив сам. — Отпусти, я пойду дальше сам… — И не подумаю, — улыбается мужчина, крепче сжимая юношу в объятии. Он нес его до самих костров, под удивленный свист и одобрительные возгласы мужчин, пока не усадил рядом с восторженно подскочившим Чимином, и кинул долгий взгляд на герцога, еще раз показывая серьезность своего предупреждения. Но взгляд Юнги ничего не говорил, лишь взглянул на слабо улыбающегося золотоволосого юношу, в который раз понимая, что любит безгранично, и собственную душу продал бы, чтобы вот так же, вынести к костру, на глазах у всех, своего любимого… Через полчаса седлали лошадей — отплытие было в полночь, и нужно было возвращаться. Чарли виновато смотрел на Чимина счастливыми глазами, извиняясь за то, что уходит к любимому, когда с седла протягивал свою руку Кёнсу. Чимин стоял один. Он приготовился ехать без помощи, когда Юнги, тихо обхватив его за талию, легко поднимает на руках, усаживая к себе на коня. Они ничего не говорили, лишь позволили себе прижаться телами друг к другу тепло. Чимин обхватил руки мужчины, крепко держащих поводья, уложив их мягко поверх, и откинул голову ему на плечо, и всю дорогу млел от истомы накрывшей их тела. Когда группа достигла кораблей, повсюду была суета, разговоры, приказы капитанов — все готовились к отплытию. Ясон, помахав новым друзьям, взошел на линкор. Чарли, вслед за Кёнсу поднялся на корабль Минов. Чимин хотел было подняться после них, вместе с Юнги, но услышал голос хёна: — Чимин? Нам сюда… — спокойно сказал Сокджин, указывая на корабль отца. — Твои вещи уже перенесли, ни о чем не беспокойся. Идем!.. Юноша молчит. Он помнил об уговоре хёна, что ж — пришла пора взглянуть реальности в глаза — сейчас они расстанутся… до окончания путешествия — других остановок не будет! Юнги вмиг побледневший, появился рядом с Чимином. — Ч-что?.. Почему? Что-то не так? Почему на корабле Кимов?.. Вам не нравится каюта? Неудобно? Я могу предоставить другую, хоть свою!.. — Нет, милорд, все в порядке, — тихий голос юноши, полон обреченности. — Просто мы продолжим путешествие на корабле дядюшки. Спасибо за беспокойство. Чимин отворачивается — он не может смотреть на болезненно искаженное лицо Юнги, что кажется в полной прострации от происходящего. Он разбит, размазан на каменной пристани — сейчас любовь всей его жизни сядет на другой корабль, и он его не увидит три недели… не услышит голоса… не почувствует прикосновения руки… Три недели, ничтожный промежуток времени, уже кажется ему вечностью! Что ему делать? Как не дать уйти? Схватить, украсть, спрятать? — Идем, Чимин, — голос Сокджина приводит его в себя. — Хён, я не попрощался с Минхо! Я его сегодня толком не видел даже. Я не смогу пойти, не объяснив почему ухожу! — Конечно, Чимин. Иди, попрощайся с мальчиком. Голос Сокджина чересчур спокойный, вкрадчивый, и сам он смотрит внимательно, с легким прищуром и странной улыбкой на губах. Чимин срывается по трапу на корабль, исчезая в каютном отсеке. Юнги дрожит, в висках стучит как молотком по наковальне, сердце прямо под горлом, сейчас выскочит. Он смотрит нерешительно, топчется на месте с минуту… знает, что Ким против него. И все же он решается… — Сокджин… Прошу… — Нет! — Прошу тебя!.. Ты ведь сам любишь! И знаешь, что это такое. — Вот именно, люблю! Люблю, а не издеваюсь, не выставляю на посмешище, не игнорирую светлое чувство, не бегу как от огня… — Умоляю, Сокджин! Не уводи его от меня!.. — Нет! — Что мне сделать, чтобы ты поверил мне? Чтобы понял… как я люблю его! Что умру… — Не умрешь! У тебя есть твой любовник, которого ты бесстыдно держишь на корабле! Что? Думаешь, будешь бегать через ночь от одного к другому? — С Чарли покончено! Я и пальцем к нему не прикасался, с тех пор, как увидел Чимина! Умоляю, Сокджин… Сокджин вздрогнул, посмотрев за спину герцога — Чимин? «Боги! Пусть земля разверзнется, и я провалюсь туда! Пусть нахлынет гигантская волна, и смоет меня в морскую пучину! Лишь бы не слышать… не слышать того, что было произнесенного его устами! Чарли любовник Юнги! И они вместе на корабле… все это время вместе… пока он изводил себя мыслями почему его не принимают, не хотят видеть и слышать! Оказалось все просто?» В чувство привело лишь сильное пожатие ладони. С ним рядом стоял Минхо, смотря такими огромными глазами, что у юноши сердце сжалось от боли. Он присел перед ребенком, обнимая его, и ласково проводя по волосам: — Зачем ты вышел, мой хороший? Не нужно было… — Не уходи, Чимин! Останься со мной, прошу! Я буду заботиться о тебе! И папу попрошу, чтоб он заботился о тебе! Только не уходи… Чимин целует его мягко в щеки, прижимает себе. — Мы увидимся скоро, только потерпи чуть-чуть. Хорошо? Я буду махать тебе с корабля, мой маленький. Прощай… Он встаёт решительно и быстро направляется к трапу, потому что больше не может, больше не вынесет, ещё секунда и он разревётся, как тот мальчик, что плачет тихо у него за спиной! Поэтому он почти бежит… и не оглядывается… — Чи-мин! — если и существовало отчаяние на земле, то оно только что прозвучало в голосе мужчины, что шагнул вслед за ним, пытаясь уцепиться за воздух. Но он бежит… убегает… от него, а от себя не убежать! И больно так, что злость накатывает… на себя, только на самого себя! Чимин не видит ничего вокруг себя: ни суеты, ни криков, ни лиц… видит только в тени парусов Тэхёна, с бледным лицом и протянутыми руками, в которые падает юноша, тут же заходясь в удушающем рыдании. Его стискивают крепко, шепчут горячо — Поплачь, ангел мой, поплачь… и станет легче! Только не здесь… — оглядывается вокруг юноша, замечая непонимающие взгляды матросов и направляющегося к ним капитана Тилля. Он подхватывает Чимина на руки, твердым шагом направляясь к каютам. — Т-тэхён-ни… он любит меня!.. Он любит… меня, — сильнее рыдает бедный юноша, сотрясаясь в руках друга. — Тогда… зачем… за что? Чарли… он ведь знал, что я умираю по нему… Почему… так жестоко? Он проплакал без остановки до утра, на руках у друга. Тэхён молчал больше, давая юноше высказать и выплакать все. Чимин теперь вспомнил каждое подозрительное слово о Юнги из уст Чарли. «Теперь он твой…»— сверлило в мозгу, не давая успокоиться, но еще горше было от того, что Юнги был с Чарли, любил его, прикасался, целовал… И сердце заново разрывалось в клочья, от понимания, что мужчина не позволял ничего такого рядом с ним!.. Утро не принесло облегчения. Юноша был разбит, слезы высохли, но пришедшее спокойствие было болезненным. Рядом спал Тэхён — он так и не ушел этой ночью, успокаивая юношу теплыми объятиями и поглаживаниями по волосам. Джин не смог зайти к Чимину — так испугался того, что натворил, что был не сдержан, и невольно стал причиной боли юноши. Он переживал безмерно, рыдая в объятиях Тании, и не мог себе простить необдуманных эмоций. Он зашел к Чимину на рассвете, и едва они увидели друг друга, кинулись в объятия и рыдания начались по новой, чем разбудили Техена. — Прости меня, мой маленький. Это я во всем виноват. Я не хотел, чтобы так получилось, чтобы ты узнал о них. Мне очень жаль… — Я тебя ни в чем не виню, хён. Ты лишь пытался уберечь меня от разочарований… Только всё равно больно, Джинн~и! Что мне делать, хён? — Не знаю, маленький. Давай мы подождём немного. Может так, не видя его, тебе станет легче. Чимин понимает — не станет. Ни забыть, ни разлюбить он не сможет! Весь день юноша пролежал в каюте, думая о мужчине, вспоминая его глаза, его голос. В голове крутилось не переставая «Я люблю тебя, Чимин!», «Я обречен любить тебя… умираю от желания коснуться твоих губ…». Его разрывало от невыносимого желания увидеть Юнги, хоть одним глазком, хоть издали. Но юноша понимает, что это невозможно — растояние между кораблями почти миля. Вечером он все же не выдержал, и вышел на палубу. Солнце уже село, но ее последние отблески все еще окрашивали небо в восхитительно-розовый цвет. Рваные облака предвещали волны и ветер в парусах нынешней ночью. И правда, юноша видел белую пену с самого борта — будет гроза! Чимин и сам не мог объяснить себе зачем он идет к капитанскому мостику, зачем идет к корме — ведь не увидит его все равно — лишь очертания корабля, плывущего за ними… Он идет даже не поднимая глаз, в который раз осознавая свою беспомощность перед своей любовью, перед мужчиной — ведь вновь наступает на свою гордость, с каждым шагом, что приближал его к корме… Он вновь простил ему… и простит сотни раз! Потому что неважно, что было до… до его первого «Люблю!..». Он любит его — Чимин знает это, чувствует каждой клеткой своего тела, каждым ударом своего сердца, каждым лепестком своей души!.. И вот — он идёт! Идёт даже не для того, чтобы увидеть мужчину — корабль, на котором он плывет! И Чимин понимает — он раб своей любви к Мин Юнги! Серой тенью идет за юношей Тэхён — боится, что юноша шагнет в море. С Чимина глаз не сводит Альбрехт, но подойти не решается. Джин с ребенком на руках, смотрит на своего «старшего», и улыбается ему вслед — «Иди к нему мой маленький! Он ждет тебя!» Юноша вздрагивает, когда поднимает глаза — корабль Минов непозволительно близко плывет за ними, при полном раскрытии парусов, разрезает усиливающиеся волны! Как это возможно? Как Намджун мог нарушать незыблемое правило мореплавания — расстояние не меньше мили? Но Чимин обо всем забывает, когда видит его — Юнги! Он легко вскрикивает когда понимает, что мужчина стоит на самом конце бушприта — носовой мачты, ухватившись одной рукой за парусный канат и крепко стоя на рее, а море, что взрывается о нос корабля, осыпает его солеными каплями. Мужчина тоже заметил его, и делает еще шаг вверх по мачте в невыносимом нетерпении стать ближе к любимому — еще шаг и он шагнет прямо в море! — Осторожнее!.. — вскрик юноши, что в страхе вскидывает руку перед собой, проносится над волнами. — Осторожно, прошу… — тише прошептал он, прижимая руки к губам. Он жмется к каемке палубы, и снова плачет — тихо, счастливо, беспомощно… всхлипывая и вздрагивая в рыданиях, но глаз с мужчины не сводит, и видит как соленые капли стекают с взволнованного лица мужчины, и это не морская влага! Как оторвать взгляд от рыдающего юноши, что сжимая резную кайму борта, стоит не шелохнувшись! Он не ушел, не убежал, когда увидел его, а все так же стоит, даря надежду, возвращая к жизни мужчину, что крепко держит канаты! Он готов сейчас броситься в море, плыть на руках, ползти к его ногам… и молить о прощении! Прощения за его никчемную жизнь, что была прожита без него, за каждый день сомнений в силе любви, за каждый вздох без его имени!.. Дождь начинается тихо, медленно стекая по парусам, стуча по палубе, оседая в золотых волосах юноши, но Чимин даже не шелохнулся. Лишь тихо подошедший Техён, сам насквозь промокший, мягко обнимает его за плечи, и утягивает с капитанского мостика. Он кивнул Мину, давая понять, что с Чимином все будет в порядке, на что тоже получил судорожный кивок. Юнги стоял еще долго. Он стоит уже два дня, и простоял бы еще, но тонкий голос сына заставил его обернуться: — Папа?.. Минхо стоит, кутаясь в плащ, а гувернер держит над ним покрывало, зонтов на корабле нет. Он смотрит на отца нетерпеливо, немного неуверенно. Юнги медленно сошел с мачты, и подхватил сына на руки. Ветер усиливался, и волны выше, с каждым ударом о борт. На корабле убирают паруса, сбрасывая скорость. Юнги оглядывается на удаляющийся все дальше и дальше парусник, и вновь смотрит на сына с усталой улыбкой. — Ты видел его, папа? — Да… — Ты вернешь его к нам? Прошу, папа, верни его!.. — Верну!.. Обязательно верну!..*
Гроза бушевала два дня. Дождь лил без остановки, не давая и носа высунуть из каюты. Моряки в непромокаемых плащах, сновали по палубе, надежно следя за парусами и вантами, а капитан глаз не смыкал, твердой рукой направляя корабль к проливу Порт-Саида, в Суэцкий канал Эль-Фердан. Корабль Минов можно было рассмотреть лишь через подзорную трубу, а линкор виднелся на горизонте темной точкой. Чимин тосковал безумно, но сам был удивлен немало, когда понял, что больше тоскует по Минхо. В носу начинало щипать, стоило только представить его черные глазки, его носик-бусинку, его улыбку так похожую на улыбку отца. А однажды, играя с Субином в каюте, просто разрыдался, обнимая ничего не понимающего светловолосого мальчугана, вспоминая его. Юноша понимает, что крепко привязался к детям Юнги, и абсолютно не понимает, что будет делать, когда герцог увезет их. Он тешил себя надеждой, что в Пусане или в столице они будут рядом еще долго, и ему не придется испытывать таких мучений от тоски по Минхо. Гроза за иллюминатором, как напоминание о Юнги! Об их первой встрече, первом взгляде… Юноше становится немного смешно, вспоминая, как просто спросил: «Как тебя зовут?..». «Юнги… Юнги… Юнги…» бесконечно крутиться в голове, как будто в этом имени весь смысл мироздания. Имя мужчины течет в его крови, задает ритм сердцу и, о Всевышний, волнует низ живота! Впервые Чимин подумал о нечто большем, чем поцелуй, и чуть с ума не сошел! Да только воспоминание, что мужчина не решается даже коснуться его губ, привело его в чувство. Черные, неправильные мысли о Чарли нахлынули, заставляя юношу практически ненавидеть его — он касался его мужчины, смотрел и целовал, обнимал и ласкал, и это высшая несправедливость! Наконец, гроза прекратилась, и вместе с растаявшими темными тучами, исчезли и мрачные мысли юноши. «Раз они были вместе, значит таково было веление судьбы, так было суждено!» — и Чимин понимает, что ничего с этим он поделать не сможет. Остается только принять это, и по возможности, не вспоминать. Он обещает себе, не думать о Чарли как о сопернике.*
Как восхитительно море после грозы! Как переливаются на солнце ее ряби! Как чист горизонт, и как ласково солнце в своем сиянии! Чайки кружились над парусником, в беспокойном крике, прямо на глазах у пассажиров выхватывая рыбу из воды, которую подняла гроза из глубин моря. На еще мокрой от дождя палубе, резвился Субин, под пристальным вниманием Тэхёна и Джина. Чимин предпочел снова остаться в каюте. Едва корабли снова выстроились в линию, так что стали различимы силуэты людей на них, с судна Минов подали сигналы об остановке — капитан Ким требовал встать на якорь. В свою очередь, Кимам пришлось посылать такие сигналы на линкор, иначе им было бы трудно догнать друг друга. Альбрехт волновался, не произошло ли поломки после грозы на корабле Минов, но Сокджин сразу понял у кого и где «поломка» — в сердце Мин Юнги! И абсолютно не был удивлен, когда увидел, в плывущей к ним шлюпке с двенадцатью крепкими гребцами, стоящего герцога. «Что ж господин Эссекский, Вам удалось убедить меня в искренности Вашего чувства, но все же главный экзамен на доверие, еще впереди! И я глаз с Вас не спущу!»*
Юнги стоял на носу шлюпки, вцепившись во флагшток, ни разу не присев — столь велико было его нетерпение. Он считал взмахи весел, что приближали его к нему, каждую волну, через которую они пролетали стрелой, благодаря усилию дюжины сильных мускулистых пар рук, и каждую из них герцог был готов пожать трижды! Вот еще пара гребков, пара взмахов, еще одна волна, что окатывает ялик лазурными, чистыми каплями, и к ним с борта скидывают канатную лесенку. Юнги сразу направляется к ухмыляющимся братьям, у которых на лице было написано: «Ну что, герцог Мин Эссекский? Кто за кем бегает теперь?..» — Сокджин? — сразу же пошел в атаку Юнги. — Я заберу его! И я клянусь, мне никто не сможет помешать! — Да неужто? Какой Вы смелый, однако, герцог Мин Юнги?! То отталкиваете руками и ногами, то рветесь забрать от родного опекуна! Кто Вам позволит, милорд? — разгневанного Сокджина мало кто видел, а Юнги рисковал узреть это прямо сейчас. — Ваша Светлость?! — Себастиан подошел с обеспокоенным лицом, к нему тут же подскочил Субин, требуя забрать к себе на руки. — Что-то случилось, милорд? С Намджуном все в порядке? — продолжил Ким старший, прижимая к себе ребенка. — Д-да… все в порядке… вернее нет! Мой сын… Майкл!.. — Юнги выдохнул судорожно, опуская взгляд в пол. — Я не знаю, что делать… он почти болен! Требует забрать Чимина… ээм… господина Паке. Почти не спит и не ест!.. Ухмылка Тэхёна превращается в широкую улыбку: — Я думаю, это у вас семейное! Требуете одного и того же! Сокджин прыскает со смеху, цепляясь за рукав брата: — Да… думаю, Тэхён прав! Я бы даже поспорил, кто больше! Братья кивают друг другу с лукавыми улыбками, а Юнги стискивает зубы в горячем желании вмазать обоим, по их насмехающимся над ним лицам. Но он терпеливо стоит перед ними, в молящем ожидании. А Сокджина распирает — титулованный дворянин, герцог, наследник знатного рода, стоит перед ними — теми, кого называют банкирскими выскочками, в позе полной покорности и мольбы! И именно Сокджину решать, что будет дальше — отпустит юношу — Мин будет обязан ему по гроб жизни, не отпустит — наживет сильного и непримиримого врага! Но Джин не боится! — Конечно, милорд! Дети это святое! Как можно отказать юному герцогу?! — голос Себастиана полон сострадания, и он сильнее прижимает к себе внука. — Это будет решать сам Чимин! — в отличии от отца, Сокджин не столь приветлив, хотя уже заранее знает, что именно решит юноша. — Мы примем любое решение Чимина, и не будем его оспаривать. Так ведь, брат? — Техен теперь смотрит серьезно, выражая решимость поддержать юношу, если он согласится. Юнги бесится… он в ярости… он сходит с ума! Эта стена из Кимов, что стоит перед ним, которую хочется раскидать по палубе… но он глотает свою злобу, сжимает кулаки и опускает плечи в бессильной покорности. Главное дойти до него… увидеть его глаза, услышать голос!.. А он будет умолять, будет валяться у ног, целовать руки, но все же вернет! А уж после, ни один из Кимов, ни все вместе не смогут забрать его! Никогда! Юнги кивает коротко. — Где он? — смог лишь прохрипеть мужчина. — Я провожу… — Тэхён оборачивается к каютному отсеку, тем самым приглашая за собой.*
Чимин лежал на постели в одной расстегнутой рубашке до бедер, и коротких светлых панталонах. Он был без обуви и чулок, и юноша не собирался одеваться до самого ужина. Он лежал среди разбросанных по кровати красных, сладко пахнущих яблок, которых он еще накануне вечером, забрал с камбуза — чуть ли не целую корзину. Он поднял колени, согнув их и слегка раздвинув ноги, а в руках держал надкусанное яблоко. Юноша смотрел отвернувшись на сверкающую гладь моря, а со вкусом яблока во рту, вспоминал тот вечер, когда они с Юнги прогуливались по песчаному пляжу, как он протягивал ему свое сердце, а юноша принял его. Вспомнил, как кинул вазу в него, как красные плоды рассыпались по белой скатерти, и легко улыбнулся своим воспоминаниям. Он мысленно шептал имя мужчины, в тот миг, когда дверь в каюту распахнулась с тихим стуком. — Хён, я не хочу выходить на палубу, я хочу побыть..... — Чимин!.. Голос, самый родной и любимый, заставляет немедленно повернуться. Лицо вошедшего мужчины, самое красивое и желанное, заставляет привстать, медленно, еще сильнее сгибая колени. — Ю-юнги? Мужчина идет к нему, как пьяный, ошалевший от той невозможной красоты, что открылась ему, едва он вошел в каюту. Юноша протягивает руки навстречу, приподнимаясь на постели, обхватывает его шею. Мужчина поднимает его с постели, обхватывая чуть ниже поясницы, а Чимин бесстыдно оплетает его ногами за бедра. И оба дрожат от невозможного счастья. И обнимают так, будто не виделись не два дня, а два столетия. — Я пришел за тобой, любовь моя!.. Чимин пищит, когда слышит «любовь моя…», и буквально душит мужчину. А Юнги сам страстно желает быть задушенным этими нежными пальчиками. Он целует смазано в скулу, в висок, за ухом, в волосы и хрипит сдавленно: — Чим-ин! Я умираю без тебя! Прости меня… прости, мой драгоценный! — и сжимает еще сильнее, до онемения пальцев. — Кхм!.. — в проеме стоит Тэхён, и смотрит на них с улыбкой. Когда на него, наконец-таки оборачиваются, он разводит руками: — Я-то еще ничего, но прямо сейчас сюда спустится Сокджин… — при упоминании имени хёна Чимин брыкнулся, — и Вам придется держать ответ перед ним, Ваша Светлость! Он просто так не отпустит его… Чимин скидывает ноги с мужчины, с оханьем застегивает рубашку: — Не смотрите на меня, милорд, я не одет! О, Всевышний! Отвернитесь!.. Мужчина отворачивается немедля, прикрывая глаза и судорожно выдыхая. А под веками — нежная кожа с теплым загаром, рельефная, округлая грудь и темно-розовый сосок с крохотной бледной бусинкой — и вся картина мгновенно отдается импульсом в низ живота. Чимин судорожно, под смех Тэхёна, натягивает чулки, кидает на плечи жилет, и едва успевает буквально прыгнуть в сапоги, когда входит Сокджин. Он оценивающе смотрит на них, кивая медленно герцогу. — Я поплыву с ним, хён! Я хочу уйти с ним! — горячо выпаливает юноша. — Стой, ты никуда не поплывешь, пока я не буду уверен, в честности намерений Его Светлости! — Хён, он же не жениться на мне собирается, а просто увезти на корабль Намджуна! Юнги как-то странно улыбается, и порывисто обхватывает руку юноши. Они смотрят друг на друга, будто сейчас будут произносить клятвы верности, но на деле клятву надо было держать перед Ким Сокджином. — Я обещаю, я буду крайне учтив с Чимином, и всячески выказывать свою благонамеренность! — Обещайте, что пальцем не притронетесь к моему подопечному, — строго указывает на их переплетенные руки Джин. — Хён?.. Юнги честный человек. Не надо его оскорблять низменными подозрениями… — Обещаю… я не стану выходить за рамки дозволенного, — но мужчина все равно не отпускает руки юноши, и добавляет, увидев вопросительный взгляд Сокджина, — …когда окажемся на моем корабле. Тэхён смеется откровенно, подмигивая Чимину: — Я помогу собрать вещи!.. Юнги все-таки пришлось отпустить юношу, и подняться на палубу с Сокджином. Через рекордные полчаса, Чимин был готов. Он тепло обнял Джина и Субина, пока Тэхён грузил его вещи. — Чимин~и! Мой маленький, не сердись на меня, не злись, прошу! Помни, я люблю тебя! Только… я все равно… не могу до конца принять его… как твоего мужчину. И я очень боюсь… боюсь, что он обидит тебя — глубоко и остро ранит твое прекрасное сердце! Умоляю, будь благоразумным. Я… я все еще не могу забыть, как он легко отказался от любовника, как будто и не любил его никогда. Я не могу понять этого. И именно это меня настораживает! — Хён!.. Мне кажется, что действительно между ними не было любви, потому что… Чарли безумно влюблен в Кёнсу. А разве можно влюбиться в другого, если есть взаимное тепло и нежность! Я верю Юнги, хён! И ты постарайся поверить ему. К ним одновременно подошли Юнги и Альбрехт. Герцог тут же показательно взял юношу за руку, чем вызвал ухмылку у капитана, и потянул его к себе: — Идем, Чимин! Минхо в нетерпении ожидает нас, идем! Еще долго Сокджин стоял у борта, смотря вслед удаляющемуся ялику, и все равно сердце сжималось тревожно, так, что ни уверенное пожатие брата, ни спокойная улыбка матери, ни даже счастливый смех сына не могли его успокоить.*
Минхо стоял с братом у капитанского мостика, не смея пошевелиться под строгим взглядом учителя, что требовал от мальчика соблюдения правил этикета — стоять, как подобает наследному герцогу. Но едва над палубой замаячила золотистая макушка Чимина, никакая сила не могла его удержать — он побежал к нему, а юноша падает на колени обхватывает подбежавшего мальчика, и осыпает его лицо поцелуями. Минхо рыдает, утыкаясь в шею Чимина — пусть смотрит строгий учитель, пусть неодобрительно цокает бабушка — ему все равно! — Не уходи, не уходи больше никогда!.. Не оставляй меня, прошу!.. — Мальчик мой… мой хороший… маленький мой, не оставлю! Прости меня! — укачивает его в объятиях Чимин, а увидев нерешительно топчущегося рядом Джинхо, протягивает к нему руку. — Иди к нам, Джинхо! Он тут же обнимает юношу и брата, и нерешительно заглядывает в лицо Чимина: — Субин~и?.. Он не придет? — мальчик так надеялся, что вместе с золотистой макушкой увидит и белые прядки мальчика, что папа и его привезет с собой, и был так удручен, что не увидел ангелочка. — Нет, прости малыш, он с папой. С ним все хорошо, и он передавал тебе привет. Джинхо слабо улыбнулся, и обреченно покачал головой: — Он не любит меня. Я ему не нужен… Герцогиня оказалась рядом с ними, взволнованно смотря на них. Чимин аж вскочил, склоняясь в неуклюжем поклоне: — Миледи, рад видеть Вас в добром здравии… — А я как рада видеть Вас, прекрасный юноша, — герцогиня не дает ему договорить приветствие. — Я уже и не знала, что делать с Минхо — он требовал Вас каждую минуту. Если бы сын не поплыл за Вами — это сделала бы я! Чимин смеется тихо и счастливо, прижимая к себе мальчиков, и они вместе покидают палубу. Чимин тепло улыбнулся капитану, получая в ответ легкий кивок и ямочки на щеках мужчины. Юнги, как завороженный, медленно пошел за ними, улыбаясь такой глупой счастливой улыбкой, что даже герцогиня смотрела на сына подозрительно, понимая, что Юнги сейчас бесконечно счастлив! Подходя к каютам, Чимин обернулся к нему с мягкой улыбкой: — Милорд? Вы позволите мне остаться с детьми сегодня? — Да, конечно… — и перед его носом захлопывается дверь. Юнги весь день не знал куда себя девать — он ждал Чимина на палубе, ждал в салоне, надеясь увидеть его за обедом, просто топтался в каютном проходе, слушая приглушенный смех из каюты сыновей. Мужчина весь извелся — Чимин не пришел даже на ужин! Он горько усмехается — его дети украли у него любимого! Не зная о чем даже думать, Юнги вновь нервно вышагивал весь коридор, когда увидел приближающегося Чарли. Он вопросительно смотрит на мужчину, тот лишь нахмурился, поджимая губы, но все же позвал к себе: — Юнги? — Чимин узнал о наших бывших отношениях, — глаза юноши расширились от ужаса. — Он подумал, что мы были вместе здесь, на корабле… Чарли зажимает рот ладонями, пытаясь не вскрикнуть от страха — «Что он подумает обо мне? Что я ему скажу? Боже, как я объясню, что между нами больше ничего нет. А если он подумал, что я обманываю и его и Кёнсу? Он должно быть презирает меня!» Мужчина видел, как переживал юноша, что стоял рядом с ним, и сказал ему твердо: — В твоих же интересах, объяснить ему все… Ты должен сказать ему, что мы с тобой не любили друг друга, а просто проводили время в постели, что между нами ничего нет и не было!.. Иначе рискуешь потерять своего нового любовника… — Он ничего никому не должен! В особенности Вам, милорд! — грозный голос Кёнсу раздался за их спинами, который моментально подошел к ним, заслоняя своей спиной почти плачущего Чарли. — Никогда не смейте так обращаться к нему! Чарли ничего Вам не должен… больше не должен! За Вашу мнимую доброту, он более чем расплатился! Никогда, слышите, никогда больше не смейте подходить к нему, и тем более что-то требовать от него! Иначе… я Вас предупредил, милорд! Я Вам ясно изъяснил все? Юнги смотрит нетерпеливым, гневным взглядом — хочет врезать за наглость, но помнит — он брат Чимина, и этот факт многое значит. Поэтому, мужчина молча кивает, вновь глотая раздражение и злость. Если бы кто-то сказал ему, что он молча будет сносить унижение, насмешки и даже оскорбления от разных людей, а он все это терпеть только из-за того, что все они близкие люди одного юноши — Юнги не задумываясь проткнул бы его шпагой! Но он терпит, и готов еще больше терпеть, готов подставляться под насмешки Тэхёна, под унижения Сокджина, под угрозы Кёнсу, лишь бы Чимин был спокоен и счастливо улыбался! Он вновь тяжко вздыхает, направляясь к каютам и подходя к двери, понимает, что там все затихли. Он осторожно открывает дверь, заглядывая несмело, и застывает пораженно — на кровати спали все трое! Джинхо лежал посередине, раскинув звездой руки и ноги, распластав их на Минхо и Чимина. Минхо лежал у стены, повернувшись лицом к юноше, оплетая ногой его колено. А Чимин накрыл их одной рукой, лежа боком к мальчикам. Юнги застыл, он почти не дышит — такой трепет накрыл мужчину, когда он увидел своих сыновей рядом со своим любимым, как их темные головки соприкасались с золотом волос юноши, как они, словно маленькие осьминожки, переплелись руками и ногами. И Юнги понимает, что ничего более близкого его сердцу он не видел! Ему бы сейчас развернуть корабль, вернуться в поместье, в свой дом, в месте с Чимином и детьми, любить и быть любимым! Но мужчина не знает, и помыслить не может, что везет своего любимого к демону прямо в руки, что собственными руками отдаст его… а он сам… Юнги не может об этом знать!.. Он смотрит на них, тихо присев на самый край кровати, совсем невесомо касается лица любимого, боится наклониться, поцеловать. Лишь мягко проводит по щеке, натягивает одеяло на них, и выходит, тихо прикрывая дверь Он выходит на палубу, вновь подходя к борту, смотря на золотые огни приближающегося города. Порт-Саид совсем близко, берега канала искрятся от множества фонарей, ламп, факелов. В огромном портовом городе повсюду кипит жизнь, играет музыка, слышны громкие разговоры торговцев и менял — ночной базар не затихает до утра! Мужчина смотрит на великолепие восточного города, и мечтает об объятии любимого. И его действительно обнимают со спины, мягко обхватывая поперек груди. Трепещущее сердце мужчины, тут же устремляется к юноше, что тихо шепчет его имя, прижавшись щекой к его спине. Голова кружится от любви, от нежности — Юнги безумно влюблен!.. Первый раз в жизни влюблен! Чимин — его первая и единственная любовь! Он мягко обхватывает его руки, притягивая к себе на грудь. Чимин кутает его тонким пледом, что взял с собой из каюты мальчиков, и они обнимаются тепло, нежно, лениво проводя руками по прижавшимся друг другу телам, и тают от восхитительного чувства. — Я разбудил тебя, любовь моя? — Нет. Джинхо меня ударил ножкой во сне, — мягко смеется юноша. — Он спит так, как будто вся кровать принадлежит ему одному!.. — Да, это так, — так же тихо говорит мужчина, и Чимин чувствует, как улыбается Юнги. — А вот Минхо спит очень спокойно — он просыпается в той же позе, что и заснул, и почти не ворочается, — голос юноши полон обожания к мальчику. — Я так их люблю Юнги! Вообще не понимаю, как я жил раньше без них! И объятие становится крепче, пальцы судорожно впиваются в одежду, дыхание срывается, удары сердца чаще — а хочется еще ближе, еще глубже друг в друга… На берегу зажигают фейерверк — у кого-то праздник, веселье и музыка доносится до парусника, что медленно проплывает канал. Десятки глаз устремлены на разрывающееся волшебство огней, что буйством цветов раскрывается на темном небе. И каждый взрыв, как новый взрыв сердца, что так же расцветает золотыми цветами… — Я люблю тебя… — шепот в губы, ладони на мягких щеках, и наклон лица, что неумолимо все ближе и ближе… «Сейчас поцелует… сейчас!» — и глаза сами мягко прикрываются, губы раскрываются маня, дыхание опаляет, пальцы на ногах поджимаются от томления… резкий удар — и оба падают на палубу, запутываясь в покрывале! Чимин первым высовывает золотистую макушку из темного одеяла, охая и потирая голову. Он локтями упирается в грудь мужчины, что лежит под ним, делая ему больно. Тот тоже растерянно стягивает одеяло с головы, обеспокоенно осматривая юношу. Они смотрят друг на друга широко улыбаясь и начинают смеяться, цепляясь за плечи и присаживаясь. К ним подбегает Намджун, практически за шкирку поднимая обоих: — Юнги! Вам лучше спуститься в каюты. Чимин — тебе тоже. — Что случилось? Что-то серьезное? — Юнги обхватывает руку юноши. — Ручной якорь зацепился за шлюзный проем. Сейчас ныряльщики исправят это. Хорошо, что наш корабль последний в линии, иначе другим было бы трудно притормозить судно. Но, думаю, мы немного отстанем — возможно на час, полтора. А вам все-таки лучше спуститься, — твердо заключил капитан. — Я проверю детей, — срывается Чимин, устремляясь в каютный отсек. — Я могу чем-то помочь, Намджун? — Нет. Мы справимся. Отдыхай, Юнги. И проследи чтобы Чимин тоже лег спать, а то он ненароком на мачты полезет, я его знаю — отчаянный юноша! Юнги смеется, понимая, что капитан прав — Чимин отчаянный, порой импульсивный, но бесконечно прекрасный, нежный и любимый! Юноша тихо прикрыл дверь — дети спали, ничего не почувствовав, тихо сопя в подушки. Юнги ждал его. Они снова смотрят друг на друга, понимая, что сейчас разойдутся по разным каютам… — Спокойной ночи… — Да, спокойной… ночи… — Сладких снов, любимый… — И Вам… сладких… — До завтра… мы увидимся завтра, да?.. — Да… до завтра Юнги… — Спокойной ночи, любовь моя… Как отпустить? Как расстаться всего лишь на одну ночь, даже на одну ночь? Что сказать, чтобы не ушел, чтобы остался?.. Как быстро мужчина забыл об обещании Сокджину, что будет учтив и благоразумен. Он не помнит ничего, не видит ничего кроме дивного лица, не слышит никого, кроме нежного голоса… Чимин исчез за дверью каюты, оставив мужчину рассыпаться на горячие угли желания. Оставил с растекающейся по венам лавой, что оседала внизу живота. Оставил с взрывами в сердце, покалываниями в пальцах и дыханием, что горячее пламени… И лишь одно имя, что шепотом произнесено в темноте, способно было справиться с этим огнем…────༺༻────
Три недели пролетели как сон… как прекрасный, сладкий сон, в котором помнишь каждое мгновение, каждый взгляд, каждое произнесенное слово — каждый нежный шепот, звонкий смех, восторг и восхищение, каждую улыбку… Улыбку, от которой мужчина сходил с ума, стонал в подушку по ночам, а днями стоял как идиот, и любовался расплывающимися пухлыми губами… Юнги понимал, что выглядит довольно глупо ходя тенью за юношей, ловя каждый его взгляд, поэтому попытался отвлечься, занимаясь фехтованием с личным слугой, однако, очень быстро подтянулись и некоторые матросы, которые были не прочь потягаться с герцогом, и даже сам капитан. Очень скоро фехтование на палубе стало практически ежедневным и сопровождалось большим количеством зрителем, что своими выкриками, одобрительными возгласами и свистом сопровождали все состязания. Юнги нашел достойных соперников среди матросов, а Намджун оказался самым опытным и умелым, и у него было чему поучиться. Каждый день с палубы стали доноситься «Ан-гарде, господа», и тут же собираются зрители, с восторженно горящими глазами. «Туше» — и по палубе проноситься восторженные окрики, «А друа»… «А гош» — и выкрики разносятся то с одной то с другой стороны фехтующих. А когда звучит «Па контэ» — дружный раздосадованный громкий вздох проносился эхом. И вот, последнее «Альт» — и поздравления принимает один из соперников, другой — утешающие хлопки по плечам. Самыми страстными болельщиками оказались мальчики — они так восторженно кричали на каждый победный выпад отца, совсем не так как подобает наследникам дворянского рода, заставляя раз за разом краснеть учителя и гувернера перед герцогиней. Минхо и Джинхо с криками кидались на шею отца, повисая на нем как обезьянки, выкрикивая, что их отец непобедим, а сам Юнги, весь мокрый и потный, с прилипшей к спине и груди рубашке, со слипшимися от влаги волосами, держал обоих на руках, ощущая себя самым счастливым человеком на земле… только его любимый не подходил, не обнимал, вообще не выходил на палубу во время боя, лишь скромно поздравлял с очередной победой за ужином. Юнги решил, что юноше не нравится оружие и агрессия, поэтому не настаивал на присутствии. А юноша не выходил вовсе не поэтому. Один раз он пришел в разгар боя, и увидел Юнги… который фехтовал как бог, двигался как черная кошка, делал выпады и прыжки так грациозно, словно танцевал. Увидел его мокрую спину, стекающие по вискам и шее капли испарины, его открытый лоб, когда мужчина зачесал мокрые волосы назад руками, увидел сами руки… казалось, Чимин впервые видел руки Юнги — эти сильные, жилистые, немного грубые; запястья, под закрученными наверх рукавами рубашки, с синими линиями вен; пальцы с длинными фалангами, что так крепко обхватывали рукоять шпаги. Лицо мужчины, восхитительное с своем напряжении, в своем азарте от боя. Чимин глаз не мог отвести от Юнги в разгар баталии, от его черных глаз, что то щурились хищно, то расширялись победно горя огнем! Чимин возбудился — сильно, горячо, до дрожи! Он убежал с палубы, испугавшись, что его нахлынувшее сумасшествие, заметили все. Он был в ужасе, не зная, что делать со своим телом, что делать со своим возбуждением. Юноша закрылся в каюте, и не выходил оттуда почти весь день, стыдясь самого себя. И даже за ужином, горел смущением и скованный неловкостью, не смог толком и двух слов сказать. И на тихое «Все хорошо?..» от мужчины, еще больше покраснел, испугавшись, что Юнги догадался о его волнении перед ним. Больше Чимин не выходил на палубу. Но, все же любовное напряжение между ними нарастало — и это было неизбежно! Объятия с каждым разом все трепетней, пожатие руки все требовательней, а взгляд откровенный, горящий. Казалось, от огня глаз Юнги можно поджечь даже море за бортом. В тот вечер Чимин сидел с Минхо на нижней рее, он обещал ему показать, как корабль будет входить в Индийский океан. Паруса были наполнены теплым ветром, солнце медленно скатывалось к закату, и вечер был тихим, мягким… — Смотри, мой маленький… видишь, как вода становится черной? — Да, вижу. Но там она синяя, и позади нас синяя. Почему здесь черная? — Потому что именно здесь встречаются два мощных течения — теплого Агульяса и холодного Северо-Экваториального. Они как огонь и лед, как черное и белое, но когда соединяются, происходит просто волшебство — течение само понесет корабль. Капитану даже к штурвалу не нужно прикасаться. Смотри, — и указывает на Намджуна, что с широкой улыбкой смотрел на них, махая им рукой с мостика. — Это… невероятно. Океан знает куда нам нужно плыть? Юноша смеется, крепко держа руки мальчика, и смотрит на него невероятно тепло, проводя мягко по волосам: — Океан дает выбор: выберешь Агульяс — и нас вынесет к Африканскому побережью; выберешь Северо-Экваториальный и мы поплывем к Индии. Это место выбора, мой мальчик — сейчас мы можем решить, что дальше, куда плыть, понимаешь? — Да! Это действительно просто волшебно! Необъятный, глубокий и сильный океан, дает выбор человеку, самому решить что он выберет! — Правильно, Минхо. Но тебе нужно будет спуститься, потому что на самой границе, когда мы повернем корабль к Северо -Экваториальному течению, нас ждет водная подушка. Это опасно, поэтому, прости малыш, но тебе лучше стоять на палубе. Мальчик горестно вздыхает, но тянется к канатам и лесенке вниз, и тут же попадает в объятия отца. — Милорд? — удивленно смотрит юноша, нежно улыбаясь с реи. — Вы подслушивали нас? — Да!.. — признается мужчина, немного смущенно опуская голову, и так же улыбаясь. — Я… я немного завидовал собственному сыну. Мне очень хотелось так же сидеть на рее, и смотреть
