По велению сердца

────༺༻────

      Скалистые берега империи возникли перед ними слишком быстро, слишком неожиданно — так думал Юнги. Ему было бесконечно мало — мало времени, мало места, мало поцелуев и объятий, мало Чимина… После той ночи, мужчина словно сошёл с ума — он преследовал юношу везде и всюду. Не было спасения от его сильных тисков, от страстных поцелуев, от укусов в шею и ключицы. Юнги как маньяк, зажимал юношу, что испуганно-влюблённо смотрел на него во всех углах. Шептал в темноте столь страстно и пылко слова любви, слова страсти, что бедный юноша весь день то краснел, то бледнел, вспоминая, что, как и где сделает с ним его мужчина. Его накрыло обжигающей волной нежной страсти, от которой не было спасения. Чимин так беспомощно смотрел на Намджуна, что своим строгим взглядом пытался хоть как-то образумить влюблённых, но тщетно! И капитан в сотый раз жалел, что на корабле нет его мужа — с ними справился бы только Сокджин! Вечерами, их отправляли в разные каюты, под строгим контролем Кёнсу и Намджуна. Но даже так влюблённые умудрялись урвать поцелуй, прикоснуться нежно, шепнуть о силе их чувств… Корабль сносило в сторону от шквала их страсти, от неприкрытого обожания друг друга, так что капитан беспомощно опускал руки на штурвал.       Единственные, перед кем дрожал от смущения юноша — это герцогиня Соён и сыновья Юнги. Юнги открыто признался матери о своих чувствах к юноше, и заявил, что его намерения относительно Чимина более чем серьёзные. Только с детьми он немного трусил — он откровенно боялся! Если бы его сыновья не приняли Чимина как его возлюбленного — это было бы катастрофой — Юнги ни за что не смог бы сделать выбор между ними! Но дети приняли, даже больше, чем он сам!       Чимин расцвёл невообразимой красотой — к его нежному и мягкому началу добавились искры страсти и огонь желания. Глаза, что раньше смущённо смотрели нежным взглядом, теперь горели томным огнём, сшибая с ног мужчину. Каждый взмах руки, каждый поворот головы, каждое плавное движение отдавало негой и кошачьей грацией. Он манил своего мужчину всем своим существом, притягивал как магнитом. Только Юнги и не нужно было приманивать — он давно в его плену, в его полной власти! Если бы мужчина знал, что ему будет так сладко и больно одновременно от безграничного чувства, то сам бы переплыл океан, чтобы найти своего любимого! Он тонул раз за разом в юноше — тонул в золоте волос, золоте глаз, в бархате кожи, сладости губ… Каждый тёплый вечер они провожали закат в океане, обнимаясь трепетно, целуясь сладко, и, казалось, этому не будет конца!       В один из вечеров, Намджун долго о чём-то переговаривался с Юнги и перешёптывался с Кёнсу. А после ужина, они подозрительно исчезли. Чимин читал детям перед сном сказку на французском, когда к ним зашёл герцог. Он терпеливо подождал, пока юноша пожелает им приятных сновидений, и вывел его под руку на палубу, где их уже ждали капитан и его помощник. Паруса были убраны, и корабль мягко покачивался на волнах, шелестя тихо брезентовой тканью. Луна, тонким полумесяцем, но так же близко, светила мягким серебром, отсвечивая голубоватым светом. У палубы стояли Намджун и Кёнсу, улыбаясь подошедшим заговорщически.       — Юнги! Уже скоро, надо поторапливаться!       Намджун отходит в сторону, и Чимин видит качающуюся на вантах шлюпку. Он смотрит недоуменно:       — Нас прогоняют с корабля? — смеётся юноша.       — Отправляют на необычное явление. Я толком не знаю, на какое именно, — тихо ответил Юнги, но продолжил шёпотом: — Они дают нам возможность побыть вдвоём, любимый!       Он ведёт юношу к шлюпке, помогая усесться, и сам тянется, но его останавливает Кёнсу:       — Милорд? Я понимаю, мы не совсем ладим, вернее не ладили. Но Чимин — мой брат и единственный родной мне человек. И сегодня я его доверяю Вам. Я вижу, как Вы его любите, вижу, как он любит Вас, и это прекрасно! Просто… я надеюсь на Ваше… терпение и благоразумие!       Юнги смотрит впервые на него с улыбкой и пожимает плечо:       — Спасибо! Для меня это важно!       — Юнги, всё, медлить нельзя! — Намджун нетерпелив.       Герцог садится в шлюпку, и их медленно опускают оба мужчины, крутя ручной брашпиль. Затем, привязанную канатами шлюпку отпускают в плавание, всё дальше и дальше от корабля.       — Нас точно выгнали с корабля, Юнги, — смеётся юноша. — Наверное, не могли уже нас терпеть! — и обнимает, смеясь, мужчину.       — Это всё Намджун! Он всё устроил для нас. И Кёнсу тоже! Клянусь, я сам не знаю, что нас ждёт, но Намджун объяснил, что это просто волшебство — не меньше!       Вдали чернели высокие скалы, где-то совсем близко родной берег юноши, и не позднее завтрашнего вечера, они прибудут в Пусан. Что их ждёт там? Как они будут вести себя на людях? Как поведёт себя Юнги? Вдруг он изменится, вновь оказавшись в обществе дворян и аристократов? Вдруг забудет о нём? Если снова посчитает свои чувства постыдными? Юноша испугался собственных мыслей и интуитивно сжал сильнее в объятиях мужчину. Тот почувствовал изменения сразу:       — Чтобы это ни было, забудь сейчас же! Потому что это не так! Я люблю тебя, и ничто на свете этого не изменит!       Юноша был изумлён, насколько тонко Юнги чувствовал его, что понял всё без слов!       — Юнги? Как ты…       — У тебя всё на прекрасном личике написано, любимый, — хлопнул пальцем по носу мужчина. — Я знаю, ты боишься! Но я боюсь больше, Чимин, — прошептал мужчина, смотря ему прямо в глаза, и видя удивлённый взгляд, он продолжил: — Боюсь… что ты исчезнешь! Оставишь меня! Поймёшь, какой я, и не захочешь любить меня. Я слишком ревную тебя, Чимин! Делаю тебе плохо, больно… и сам страдаю от этого чёрного чувства. И боюсь, что когда-нибудь, эта ревность уничтожит меня, заставит сделать то, что я не хочу… и ты бросишь меня…       — Ю-юнги?! Как ты мог подумать такое? Я не оставлю тебя, никогда! Только если сам оттолкнёшь…       — Ну, уж этого точно не будет, — ухмылялся мужчина, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза. — Скорее море вспыхнет синим пламенем, чем я оставлю тебя, — и широко улыбнулся.       Юноша отстранился и посмотрел хитрым взглядом:       — Юнги? По-моему нас обманули, — широко улыбнулся юноша. — Нас просто выкинули с корабля. Наверное, мы их достали своими вечными объятиями, вздохами и поцелуями по углам. Сейчас обрубят канаты, и унесёт нас с тобой в открытый океан, пока не прибьёт к какому-нибудь необитаемому островку…       Мужчина смеялся хрипло:       — Не хочу на остров. Хочу домой… к нам домой, Чимин! Где мы будем жить и любить друг друга до конца наших дней! — мужчина увидел, как расширились глаза юноши восторженно, как засияли ещё ярче, как раскрылись в удивлённом выдохе губы, и сам обхватил прекрасное лицо ладонями: — Я безумно этого хочу, Чимин! Хочу привести тебя в свой дом, чтобы ты стал хозяином в моём поместье, воспитывал со мной моих сыновей — наших сыновей, Чимин! И я любил бы тебя на мягкой белой постели, каждую ночь! Хочу состариться с тобой! И, желательно, умереть в один день!       — Юнги?! Ты… ты хочешь сделать мне предложение? — улыбка расширилась на дивном лице юноши до самих ушей. — Ты хочешь жениться на мне? — юноша почти смеялся, прикрыв рот ладошкой, а глаза стали тёмными щёлочками.       — Ну-у… у меня нет кольца… с собой, — улыбнулся мужчина, так же расслабленно лежа под ним, но потом посмотрел серьёзно и выдохнул горячо: — Да! Да, Чимин! Я очень хочу, чтобы ты стал моим супругом!       Чимин замер, убирая руки с лица, и смотрел испуганно, словно не веря, но с сияющими глазами полными любви и нежности. Юнги приподнялся, вновь усаживаясь в шлюпке. Одной рукой он обхватил ладони юноши и поднёс одну к своему сердцу, другую — к губам, и поцеловал трепетно. Шептал так проникновенно, так нежно, смотря своими чёрными омутами:       — Паке Чимин!.. Я предлагаю тебе свою руку и сердце! А твои официально буду просить у Сокджина!.. Мой драгоценный, мой золотой, мой любимый… выходи за меня!       Мужчина слышал, как стучало сердце юноши, видел, как побледнело прекрасное лицо. И им уже не до смеха, не до шутки! Юнги сделал ему предложение, показывая глубину и серьёзность своего чувства. Он ждал ответа… жадным взглядом смотрел, не дышал, так же тепло держал руки юноши у сердца. И вдруг, всё вокруг запылало синим цветом! Невозможной красоты синие огни поднимались из толщи воды, оседая на поверхности как цветы, как звёзды! Это было столь волшебно, столь невероятно красиво, что юноша лишь изумлённо оглядывался, не понимая, что происходит. Он смотрел на мужчину непонимающе:       — Юнги?!       Мужчина сам был изумлён, и смотрел так же вокруг, непонимающим взглядом. Синие огни были повсюду. Они расцветали на поверхности снова и снова. Плавали по волнам, расплывались и снова собирались в бутоны. Чимин смотрел на темнеющие скалы в дали — концентрация синих огней там была наибольшая, казалось, весь берег горел синим огнём. Даже луна стала отсвечивать синим серебром. Юноша опустил руку в воду, зачерпнул синие всполохи, что тут же потекли меж пальцев. Он ещё раз попытался удержать в ладони искры синего пламени, но как только он поднял воду, огонь угасал, становясь чёрной водой.       — Что это, Юнги? Это невероятно красиво! Всевышний, я никогда не видел ничего подобного!       — Намджун сказал, что это называется «Молочным морем», — неуверенно отозвался мужчина, так же оглядываясь вокруг. — Сказал, что такое бывает лишь в Индийском океане, и то, лишь раз в году, — тихо завершил мужчина, смотря на юношу. Сердце больно отдавалось в груди, дыхание спёрло и губы поджимались от обиды — Чимин не ответил, не сказал «Да»!       — Чимин?..       — О, Всевышний! Юнги, посмотри только! Словно огонь! Как красиво, Юнги!       — Да. Красиво… Но ты красивее!       Юноша, улыбаясь, охнул, обхватывая лицо ладонями. А потом кинулся на шею мужчины:       — Я так счастлив, Юнги! Спасибо тебе! О, как же красиво!       — Это не я… это Намджун… и твой брат, — как-то тихо и обречённо ответил мужчина. А в сердце чёрной змеёй понималась ревность — к Намджуну, к Кёнсу, к кому угодно! К этому океану, к этим синим огням! Мужчина пытался сопротивляться, не дать себя ей оплести, смотрел на любимого и понимал, что прекраснее него нет никого, знал, что он его любит! Но всё равно сердце сжималось сильнее — он не ответил «Да»!       Вокруг них творилось нечто невообразимое, восхитительное, столь прекрасное — дивное явление природы среди океана! Это действительно было волшебно, как и обещал Намджун! Да только мужчина в шлюпке всё темнел, всё сильнее сжимал пальцы в кулаке. Он ненавидел этот синий огонь, он ненавидел этот океан, что украл внимание его любимого, и ничего с собой поделать не мог. Он любил до умопомрачения и не готов был делить любимого ни с кем, даже с сыновьями, даже с его близкими! Он был болен Чимином!       А юноша был столь восхищён происходящим вокруг, так был поглощён синими огнями, что не заметил красного пламени в глазах мужчины. Он обнял его нежно, прижимаясь к груди, оглаживая медленно его спину и полностью утопал в волшебстве момента:       — Я люблю тебя, Юнги! И я хочу быть твоим… навсегда! Я согласен, Юнги! Я выйду за тебя, любимый… Хочу жить в твоём доме, с детьми и твоей матерью! Хочу любить тебя… и чтобы ты… любил меня, — юноша приподнялся, заглядывая в тёмные глаза мужчины, и шепнул горячо, прижимаясь к щеке: — Любил меня на мягкой постели… каждую ночь, любимый!       Юнги со стоном отчаяния опрокинул юношу на дно шлюпки и обнял так сильно, так крепко сжимал, и хрипел, прикрыв глаза, зарываясь в шею юноши:       — Чим-ин!.. Любовь моя! Я схожу с ума! Прости меня! Я только что ревновал тебя к этому океану, к этим проклятым огням… я просто больной…       — Что-о?! О, Всевышний, Юнги! — юноша смеялся легко, обнимая ещё сильнее. — К океану меня ещё никто не ревновал! Ты первый!       — А многие тебя ревновали? — вопрос прозвучал сдавленно, настороженно.       — Да… — оба замерли, и юноша слегка отвернул лицо.       К чему скрывать, ведь и так понятно, что у Чимина было много поклонников. А ревновать к призракам, гиблое дело — от них не избавиться!       — Юнги, умоляю — не надо ревновать! Это чувство, которое убивает самое прекрасное, что может быть между любящими. Ревность способна убить и нежность, и любовь. Я знаю, о чём говорю, Юнги, — мягко шептал юноша. — Из-за неё я потерял одного прекрасного друга и чуть было не лишился другого. Прошу тебя, любимый, не омрачай наше чувство ревностью! Помни — ты мой первый и единственный!       От услышанного у мужчины огнём прошла волна счастья по всему телу, разрывая его на атомы, превращая в пепел. Он навис над юношей, приподнявшись на руках и смотрел таким глубоким взглядом с улыбкой на губах.       — Первый и единственный… — вновь выдохнул юноша. — Ты моя первая любовь, Юнги!       Мужчина весь дрожал над ним, и дыхание судорогой в горле застревало. В мозгу взрывались глупые фейерверки неуверенности и ревности, исчезая напрочь. И мужчины молились, чтобы эти тяжёлые чувства не появлялись снова никогда. Ведь он был первым, кого любило это прекрасное божество, и единственным, кого желал этот восхитительный юноша!       — И хочу, чтобы ты оставался им до конца моих дней! — слова, что слетали с желанных губ, попадают в самое сердце, и мужчина ничего не мог поделать с собой.       Юнги кусал губы от бессилия, отворачивал лицо, скрывая свою слабость, да только юноша обхватил его ладонями и осыпал горячими поцелуями, собирая ими каждую слезинку, жался к щеке. И тут его просто пригвоздили ко дну шлюпки, и впились таким страстным поцелуем в губы, что юноше осталось только ошеломлённо охнуть в поцелуй. И сам отвечал ему жадно, прижимаясь трепетно. И кажется, что одежда сгорит на них от жара их тел. Ноги переплелись нетерпеливо и бёдра вжались, скользя по паху юноши. Да только мужчина понимал, что дно шлюпки не то место, где должна пройти их первая ночь любви. Он заставил себя оторваться от юноши и попытался прийти в себя, уткнувшись лицом в грудь любимого. Юнги смотрел на лежащего под ним юношу, что дышал судорожно с лихорадочным румянцем на скулах, глотая воздух зацелованными губами — и он был прекрасен, он был восхитителен! Чимин открыл медленно веки с трепещущими длинными ресницами, посмотрел затуманенным от желания взглядом. Чимин умирал от смущения, но он желал этого мужчину, хотел прикоснуться к его обнажённой коже, почувствовать его всего, дотронуться до его сердца поцелуем… Но как признаться? Как показать, что желал большего? И Чимин решился — медленно обхватил руку мужчины и кладёт под задравшуюся от объятий рубашку, на горячую кожу живота, а сам потянулся к шее мужчины, обжигая дыханием и целуя влажно в выемку ключиц. Он услышал сдавленный стон мужчины — значит, он делал всё правильно! Да только тут же его руки отодвинули и прижали к груди юноши:       — Не здесь, мой золотой… Мне… очень тяжело… сдерживать себя. Но я обещал твоему брату… что буду… терпелив.       — О, Юнги! Прости… я больше так не буду! Ох, мне нет оправдания, я веду себя неподобающе, — смущённо выдохнул юноша, пряча лицо ладонями, и услышал хриплый, ломающийся смех. Чимин взглянул сквозь пальцы на мужчину, что счастливо смеялся.       — Не смейся, Юнги! Я соблазнял тебя, склоняя к непристойности! О, Всевышний! — юноша готов был провалиться через дно шлюпки на глубину синего океана от стыда.       — Не смущайся, мой маленький! Посмотри на меня, — нежно шептал мужчина, отодвигая пальчики от прекрасного лица. — Я безумно хочу быть соблазнённым тобой и вытворять с тобой все непристойности, о которых я мечтаю с тех пор как увидел тебя, любимый!       — Ох, Юнги! Нам лучше вернуться на корабль, иначе умру со стыда сейчас. Пожалуйста…       Юнги рывком поднял на флагштоке сигнальный знак, и через несколько секунд канаты натянулись, приближая шлюпку к кораблю. Мужчина бережно притянул к себе юношу и начал приводить его в порядок: приглаживал золотистые прядки, заправлял рубашку аккуратно, оглаживал одежду и лицо. Только, что делать с возбуждённым огнем в глазах, лихорадочным румянцем на скулах и зацелованными припухшими губами, он не знал.       Чимин сидел у него на бёдрах, сжав колени, невинно опустив глаза, да только под веками полыхал огонь… огонь страсти, что не собирался затухать. Когда шлюпку уже подтягивали по вантам, юноша резко поцеловал мужчину в губы, прижался порывисто крепко, но тут же отпустил, отсаживаясь назад. Едва прикрепили ялик к борту, он выпрыгнул из него, пряча от всех свой взгляд, поблагодарил и пожелал всем доброй ночи. Чимин убежал, кинув короткий томный взгляд на мужчину.       По другую сторону палубы стоял Чарли. С тех пор, как Чимин узнал об отношениях с Юнги, они поговорили, но разговор получился немного натянутым — Чарли заметно нервничал, а Чимин не мог скрыть ревность. Пусть он и решил для себя, что не будет винить юношу ни в чём, но всё же он ревновал. И в этот момент, видя его на палубе, снова накатывало на него непонятная ненависть — ревность, хотя Чимин прекрасно понимает, что Чарли ждёт Кёнсу, а вовсе не Юнги!       В каюте Чимин буквально сорвал с себя одежду, пытаясь охладиться. Пошёл в уборную, и там облился прохладной водой с головы до ног, и даже не вытирался, так пылает его кожа, так невыносимо хочется… холодных ладоней мужчины! Он упал на постель. Ни сна, ни усталости он не чувствовал. Юноша скомкал одеяло ногами, подушка ощущалась словно камень под ним, а покрывало липло к телу, раздражая ещё больше. Он ворочался на постели, ни одна поза для сна не приносило облегчения. Чимин был готов выть в голос от бессилия и от дикого желания. Он мечтал о Юнги, мечтал о его руках, о его губах и не было спасения от мыслей в голове о его прикосновениях. Чёрной молнией снова вспыхивали мысли о Чарли. Боже, как он ревновал! Как его разрывало, стоило только представить, как Юнги целовал Чарли, и не только в губы, как касался его… О, дьявол! Впервые юноша обратился к повелителю Преисподней! И дьявол услышал отчаянный вопль юноши, посылая ему своего самого умелого демона. Он уселся на плечо юноши, шептал ему на ушко «Иди к нему… заставь забыть о Чарли! Заставь забыть о всех других!.. Иди… он ждёт тебя… ждёт в свои объятия! Подари ему такой поцелуй, что лишит его разума и заставит видеть только тебя! Иди!..». Где-то на задворках сознания беспомощно пищал ангел, пытаясь устыдить. Но он быстро сдался перед мощным натиском страсти. Чимин решился. Он рывком сорвал покрывало с постели, кутаясь в него по плечи, и открыл дверь каюты.       Мужчина не спал… не мог уснуть. Он долго ходил по каюте пытаясь перебороть дикое желание пойти к нему, постучать в дверь, выманить, поцеловать, прижать к себе… Потом всё-таки лёг, медленно стягивая с себя одежду прямо на постели. Ладонь мужчины до сих пор горела от прикосновения к коже любимого, губы помнили вкус любимого — сладкий, мягкий. Тело мужчины отзывалось на каждое воспоминание импульсом, тягучей болью, оседающей внизу живота. Он посмотрел на другую половину постели, провёл по ней рукой, представляя любимого рядом с собой, и желание стало просто невыносимым.       На стене появился косой проблеск от приоткрытой двери, что тут же исчез. Юнги почувствовал его присутствие, его дыхание. Он обернулся и увидел ангела, что застыл нерешительно в шаге от двери, кутаясь в белом покрывале. Обнажённые плечи мерцали в пламени свечи, волосы рассыпались по плечам мягкими прядями, переливались тёмным золотом, пухлые губы выделялись нежным блеском. Только вот закушенная нижняя губа говорила о нерешительности, о сомнении. Но ангел поднял свой взгляд на мужчину, и Юнги уже не знал, кто был перед ним — небожитель или искуситель из недр ада. Только мужчина забыл обо всём, когда юноша опустил покрывало, что мягким шелестом легло волной к ногам прекрасного ангела… всё-таки ангела… по-другому быть не могло! Он перешагнул белое «одеяние» и подошёл к присевшему на постели мужчине.       Юнги снова забыл, как дышать, забыл, где находится и как его зовут… потому что абсолютное совершенство шло к нему в объятия. Каким он был тонким, каким плавным, мягким! Мужчина сходил с ума, увидев изгибы талии и бёдер, разворот плеч, стройность ног, изящество линий гибких мышц, что перекатывались под мерцающим золотистым загаром кожей. Он словно плыл к нему, мягко ложась прямо в протянутые руки. Всё ещё не веря, Юнги прижал обнажённое тело к себе, выдыхая с тихим стоном:       — Чимин! Ангел мой! Ты пришёл ко мне…       Он тут же подхватил его под коленями и переложил к себе на постель, мягко опуская голову на подушку. Руки переплелись, тянулись к лицам, обхватывая ладонями трепетно. Глаза горели ярче звёзд на тёмном небе, губы требовали прикосновений и поцелуя. Юнги склонился медленно, касаясь божественных губ, что раскрылись ему навстречу. Языки переплелись во влажном танце, зубы кусали нежно мягкие половинки, что тут же зализывались языком. Звуки поцелуев, как сладкая музыка. И казалось, упоению не будет конца, только в глазах начало темнеть от нехватки кислорода. Юноша беспомощно прислонился к плечу любимого. Стягивая покрывало с бёдер мужчины, он лёг на него полностью, накрывая его собой; гладил медленно бледную кожу, ластился щекой к груди, к плечам, обжигая дыханием ключицы; смыкал влажно губы на шее, тянулся к овалу лица, шепча страстно-нежно:       — Юнги-и! Любимый мой!..       Юноша раздвинул свои колени, седлая мужчину, и приподнялся на нем, позволяя увидеть себя, а сам смотрел невозможным горящим взглядом. Ладони мужчины тянулись от живота наверх к бутонам округлой груди, ласкали бусины нежных сосков. С губ юноши сорвался стон, что, запрокинув голову назад, отдавался во власть рук любимого. В порыве невероятной чувственности, он слегка съехал с бёдер мужчины, накрывая упругой ягодицей пах, чувствуя горячий, крепкий член между половинок. Тут же он услышал стон мужчины, почувствовал, как впились его пальцы ему в рёбра. Чимин повторил лёгкое скольжение, снова срывая стон и хрип. Он заметил, как мужчина откинул голову в наслаждении, почувствовал, как пальцы сжимали его талию, в желании задать движение, задать темп, и Чимин покорился ему. Он сам повторял тягучее движение, слегка приподнимаясь и опускаясь. Юнги сильнее обхватил за талию, впиваясь до синяков, и прохрипел сквозь сжатые зубы судорожно:       — Чи-мин… остановись… так… — и снова хриплый стон.       — Нет… — такой же хриплый ответ.       — Это… безумно трудно…нельзя… — мужчина с рыком сбросил юношу с себя, опрокидывая на спину, сам нависая, весь содрогаясь от бесконечного желания.       Чимин тут же обхватил его коленями, сжимая пальцами предплечья, и шепнул:       — Хочу тебя, любимый! Хочу, чтобы ты любил меня прямо сейчас… только меня… никого больше! Чтобы ты забыл о… другом! — и потянулся к шее, обнимая отчаянно.       Юнги ошеломлённо распахнул глаза, слегка отодвигая от себя юношу.       — Маленький мой, ты ревнуешь?.. К Чарли?..       Услышав имя другого, юноша зажмурился сильно, словно испил горький напиток, и отвернул лицо в сторону. Но снова вернул блестящий от выступившей влаги взгляд на мужчину и выдохнул:       — Да… ревную! И ничего не могу с этим поделать! Я ревную его к тебе! Не могу выбросить из головы, что ты… целовал его… любил его… — и первые капли потекли по щекам, а беспомощный всхлип сорвался с губ.       — Любимый мой! Чимин! Ты не представляешь, насколько далеко то, что было между мной и Чарли и то, что есть сейчас между нами, ангел мой! — он нежно огладил скулы юноши, утирая слёзы, наклонился и поцеловал мягко в уголки губ, глаз, в виски, в носик — успокаивал, шепча: — Никогда моё сердце не заходилось в сладком ритме, как рядом с тобой, любовь моя! Никогда не трепетало от нежности, только к тебе, ангел мой! Никогда, слышишь, любимый, никогда я никого не любил — только тебя, Чимин! Только тебя!       Мужчина был в отчаянии — его любимый ревновал к тому, чего и не было никогда — к несуществовавшей любви. И был только один способ показать, что настоящие чувства это те, что рядом с ним. Он наклонился вниз, прижимаясь горячим поцелуем к животу юноши. Тут же по каюте пронёсся громкий стон, а пылающая кожа содрогнулась под губами.       — Юнги! — пальцы нырнули в чёрные волосы, а тело выгнулось навстречу губам мужчины.       Юнги вновь целовал, лизал влажно кожу вокруг пупка. Спустился ниже, подбородком задевая возбуждение юноши, и тут же потёрся щекой о него. Чимин распахнул глаза широко и подавился воздухом, почувствовав дыхание мужчины там. Он сильнее сжал пальцы в волосах, делая больно Юнги, и выдохнул ошеломленно:       — О… не надо… прошу! Я умру со стыда! Юнги!..       Мужчина поднял голову и посмотрел ему в глаза. Чимин содрогнулся и замер от картины, что сводило его с ума — розовые губы любимого у самой головки его возбуждённого до побеления члена. И он увидел, как эти губы целовали его возбуждение, отчего ошеломляющий стон громко сорвался с губ. Чимин зажал рот рукой, осознавая, что он слишком громкий, и попытался прийти в себя. Но всё полетело к чертям, когда он почувствовал горячую и влажную полость рта мужчины. Юноша аж приподнялся ошеломлённо, но тут же откинулся назад обессиленно, сжимая пальцами покрывало. Он захлебывался, стонал и дрожал. Он горел пламенем стыда, от того, что ему было безумно хорошо, невыносимо хорошо. Снова посмотрел, не мог взгляда оторвать от тёмной макушки, что меж его раздвинутых коленей двигалась в медленном ритме. Мужчина почувствовал его взгляд и поднял глаза… Волна острого удовольствия, граничащая с болью, прошибло юношу от затылка до пят, когда он увидел своё возбуждение меж губ мужчины, когда вновь почувствовал, как горячий язык лижет его внутри, когда щёки мужчины втянулись, вытягивая член юноши и выпуская его влажно изо рта.       Чимин смотрел на это, не отрывая взгляд, задыхаясь от наслаждения и шока. Он весь дрожал, чувствуя, как вся концентрация чувств скапливалась внизу живота, словно горячий вулкан, готовый к извержению, и его трясло, когда Юнги выпустил изо рта струйку слюны на побелевшую головку его члена. Мужчина не спускал с него глаз, следил за каждой эмоцией, ловил каждый вздох. Он знал — это был первый раз юноши, и ему мало было нужно для того, чтобы дойти до эйфории. Поэтому, он хотел до скрипа меж ребер поймать этот момент наивысшей точки удовольствия и поцеловать нежно в губы. Хотел ощутить его трепет, его вибрацию. Он не отрывал горящего взгляда, когда начинал подниматься к лицу юноши, целуя мягко и невесомо восхитительное тело под ним. Грудь юноши вздымалась в судорожном дыхании. Он медленно, под натиском губ надвигающегося мужчины, откинулся на спину, цепляясь пальцами за скомканное покрывало. Юноша полностью был распластан под ним. Юнги повернулся на бок, лицом к любимому и, обхватив одной рукой его затылок, прижал к себе. Широкой ладонью другой руки тут же накрыл стоящий колом член юноши, размазывая каплю слюны мягкими движениями.       — О, Юнги! Нет… прошу! Я не смогу смотреть тебе… в лицо завтра… прошу… пощади!       — Маленький мой! — горячо прошептал мужчина, прижимаясь сильнее, нежно ведя носом по горящей щеке юноши. Он так трепетно прижимал к себе любимого, словно величайшую драгоценность и одновременно ласкал сильно и крепко, плотно сомкнув пальцы. — Люблю тебя, сладкий мой!.. Самый сладкий!.. — и поцеловал невесомо в раскрытые губы, с которых слетали глубокие нежные стоны.       — Юнги-и… — словно в бреду, шептал юноша.       Он обхватил запястье руки, что ласкает его внизу, но не пытался остановить, а наоборот — сжал сильнее, цеплялся, словно боялся, что наслаждение прекратится. Юнги прижимал его за плечи сильнее одной рукой, целовал шею, проводя языком по линии подбородка, кусал мочку уха — хотел, чтобы его любимому было так хорошо, так тягуче-сладко, чтобы навсегда запомнил их первую ночь.       — Чимин! Ты прекрасен, сердце моё! Мой!.. Только мой!       Мужчина чувствовал, как было напряжено тело юноши, как стоны граничили с криками, а рука, что сжимала его запястье, впивалась ногтями в руку.       — Я умру сейчас, Юнги! О, боги!       Он выгнулся, сам легко толкаясь в ладонь, а тело начало сводить судорогой. Мужчина почувствовал этот момент и сжал его сильнее под рёбрами, прижимая к себе — последние сильные движения пальцами…       — Юнги-и!..       … и поцелуй, до безумия трепетный, щемящий сквозь оргазм, накрыл юношу с головой, доводя его до безумного наслаждения. Он излился себе на живот, пачкая руку мужчины. Тело, что секунду назад сжималось в напряжении, теперь расплылось на атомы, растеклось золотым мёдом в руках мужчины. Его всё ещё целовали, но теперь мягко, невесомо. Юнги расцеловывал всё лицо, нежно ведя носом по линиям скул, шепча тихо:       — Мой нежный… мой сладкий… мой любимый…       Рука у паха поглаживала бёдра, успокаивала, ласкала опадающее возбуждение. Он всё так же прижимал его к себе, пока юноша приходил в себя. Юнги смотрел на прекрасное лицо с совершенными чертами и сам себе безумно завидовал. Мужчина улыбнулся счастливо, всё так же прижимаясь крепко. Он словил трепет ресниц, что медленно приподнялись, открывая нежный взгляд янтарных глаз, увидел, как зацелованные губы сомкнулись, и юноша сглотнул. Он только что возродился… умер и возродился… и первое, что хочет увидеть воскресший из огня Чимин — это глаза любимого, глаза своего мужчины! Тело всё ещё не слушалось, голова была такой лёгкой, что сама запрокинулась, когда Юнги чуть приподнял его над постелью, подкладывая мягкую подушку. Мужчина ладонями расправил покрывало под ним. Краем чистой простыни накрыл живот юноши, мягко стирая струи белесого семени. И все его движения, вся его забота, так трогали сердце юноши, что он заплакал тихо, беззвучно.       — Что ты, сердце моё? Не плачь, мой нежный! Разве тебе не было хорошо сейчас? Чимин?       — Мне было очень хорошо, Юнги! — слова хриплые, тихие, словно юноша не разговаривал долго. — Мне было безумно хорошо, любимый мой! Я люблю тебя! — и потянулся за объятием. Его тут же обхватили, утягивая на себя.       Чимин понемногу приходил в себя, и за нежными объятиями чувствовал упирающееся в бедро возбуждение Юнги. Он вновь умирал от стыда, но зажмурился сильно и резко накрыл ладошкой член мужчины. Он распахнул один глаз, когда услышал хриплый смех Юнги:       — Что ты задумал, маленький мой? А ну, посмотри на меня!       Чимин распахнул и второй глаз, и увидел широкую сладкую улыбку на лице мужчины.       — Х-хочу… чтобы и тебе было так же хорошо, как мне было! — выпалил юноша и ладонь не убирал, а сжал ещё сильнее.       Мужчина напрягся от пронзившей его острой неги, но мягко обхватил запястье юноши и притянул к себе на грудь.       — Нет, Чимин… не сегодня.       Но юноша его не слышал. Резко опрокинул мужчину, и снова оседлал его бёдра. На этот раз он точно знал, как обхватить его коленями, чтобы схватить в плен его достоинство. Но мало этого — юноша прижал руки мужчины к постели над головой, и Юнги осталось только ошеломлённо охнуть, удивлённо смотря на любимого:       — Чимин?       Юноша словно пришёл в себя. Он пискнул, прижимая кулаки к губам, потом закрыл ладонями лицо, но с бёдер мужчины не слез. Юнги замер. Его просто вело, его размазало от этой картины — Чимин, сидящий на нём в столь откровенной позе и стыдливо закрывающий пылающее лицо. Руки мужчины потянулись к крепким бёдрам и вверх. Пальцы обхватили ягодицы, столь упругие и восхитительно мягкие одновременно. Юноша медленно опустил руки с лица и посмотрел восторженно. Нежные ладони скользили по горячей коже мужчины вверх к груди, и сам Чимин наклонился, опускаясь слегка. Он прогнул спину, сильнее выпячивая ягодицы, совсем тихо постанывая от ласки мужчины. Прижался щекой к груди мужчины, целовал у сердца, чувствуя его бешеный ритм. Пальчиками оглаживал плечи и грудь Юнги, что млел от нежных ласк. Но тут юношу резко перевернули на спину, крепко прижимая к себе. А юноша и сам этого хотел — лежать под крепким горячим телом любимого, прижатым к поверхности. И глаза его восторженно загорелись, колени раздвинулись шире, пальцы снова скомкали простынь… «Да!.. Люби меня!..» — кричало всё его существо. Пусть он пылал красным пламенем от смущения, но юноша безумно хотел ласки своего мужчины, однако, тут же впал в отчаяние, когда услышал:       — Я не буду делать этого с тобой, маленький… Тебе будет больно… и… у меня нет ничего, что может облегчить боль…       Чимин выдохнул медленно, отворачивая лицо — он умирал от стыда! Он сам пришёл к нему, сам лёг в его объятия, сам требует ласки… он непристойный, неприличный в своей жадности к любви! Он соблазнил мужчину, который не может дать ему того, что он хочет, склонил к полному безобразию! Он отвратителен самому себе! Юноша грыз себя изнутри и не видел отчаяния мужчины, что дрожал над ним! Юнги умирал… в тысячный раз за эту ночь… от безысходности, что не может любить и ласкать, не может отпустить свою страсть, не сделав больно. Он даже палец не сможет протолкнуть, не то что войти в него, не разорвав. Он с горестным стоном опустил голову на грудь юноши. Маленькие пальчики тут же нырнули в его волосы, поглаживая нежно.       — Прости меня, любимый… — нежный шепот юноши заставил приподнять голову. — Я… я ужасен! Ты презираешь меня?       — Что-о? Посмотри на меня, сердце моё! — Юнги обхватил пылающее лицо юноши, поворачивая к себе, и увидел всё отчаяние мира на лице.       — Я ужасен, Юнги! Я не могу оправдать себя ничем! Просто… я люблю тебя сильно! Прости… — он сделал попытку отстраниться от мужчины.       Его ухватили в такие сильные тиски рук, что дыхание спёрло. Мужчина дышал судорожно и взволнованно посмотрел:       — Чимин! Посмотри на меня! Не прячься от меня, любовь моя! Нет!       Но тонкое и гибкое тело выскользнуло из рук и прыгнуло с постели вниз, устремляясь к выходу. На бегу он схватил лежащее на полу белое покрывало и, прижимая его к себе, молнией унёсся из комнаты. И вот спасительная дверь, которую так крепко захлопнул за собой юноша, повернув до упора ключ. Он осел вниз безвольным телом, дрожа в страхе от того, что он сделал — пошёл к мужчине и требовал от него ласку, сам соблазнял в самом непристойном виде! Как он посмотрит в лицо Юнги? Как он посмотрит в лицо Сокджина? Как он посмотрит на самого себя в зеркало?       — Чимин! — голос за дверью дрожал волнением. — Чимин… открой… прошу! Маленький мой, открой мне!       Юноша отполз от двери, словно за ней стоял архангел, что пришёл по его душу. О, нет! Никогда! Он не сможет даже взглянуть на него! Нет!       — Чимин~и, любимый мой… открой… прошу тебя! Всё не так! Черт!.. Открой!       Юноша и слова не смог вымолвить, спазмом свело горло, а слёзы горячими каплями покатились по щекам. И всё же он сделал судорожный вздох, обхватил руками колени, сильнее зарываясь в покрывало.       — Уходи… — совсем тихо, но потом чуть громче: — Уходи… я не могу…       — Открой сейчас же, иначе, я выломаю эту чёртову дверь! — голос мужчины прогремел по всему отсеку. — Чимин!       — Ты разбудишь детей! — в отчаянии кричал юноша, но тут же услышал звук треска ломающегося дерева, и мужчина ворвался в комнату. Юнги упал перед ним на колени, сгрёб его в объятия, прижал к себе, весь дрожа.       — Маленький мой!.. Ты такой ребёнок… такой невинный…       — Я невинный? Юнги, я соблазнил тебя! Я… О, Всевышний! — юноша в отчаянии заламывал руки. — Я требовал от тебя, чтобы ты…       — Что случилось? — в проёме стояла мощная фигура капитана, что дышал взволнованно. — Юнги? Что ты здесь делаешь?       Оба смотрели на него огромными глазами. Чимин пискнул, с головой зарываясь в покрывало, а оттуда завопил:       — Не смотри на меня, хён! Отвернись…       Намджун судорожно и нервно отвернулся и продолжил громко спрашивать:       — Так, что случилось? Юнги, почему ты без рубашки? Почему дверь выломана? Чёрт… меня Сокджин повесит на моём же собственном корабле!       Юнги подошёл к капитану, сжимая ему плечо:       — Намджун, прошу… дай нам поговорить. Это важно сейчас…       — А почему полуголыми? Или это тоже важно? — капитан не обернулся, всё ещё смущаясь юноши.       — Так получилось. Намджун, прошу…       Капитан промолчал несколько секунд, всё не решаясь:       — Чимин? Ты в порядке?       — Да… — тонкий писк из-под покрывала.       — Ладно… Но если что — кричи! Я буду рядом!       Юноша сдавленно засмеялся, понимая, что скорее Юнги должен кричать, если что.       — Юнги, прошу будь внимателен, — совсем тихо добавил капитан, — … и… надень рубашку.       Намджун прикрыл за собой дверь, хотя замок безнадежно сорван. Чимин чувствовал, как его подняли на руки, прижимая к крепкой груди, и понесли к постели. Он чувствовал мягкость и тепло, слышал шорох покрывала, и понял, что его буквально выкапывали руками из белой простыни.       — Любовь моя, посмотри на меня… — Чимин с огромным трудом разлепил глаза и тонул в бескрайнем океане любви и нежности. — Я хочу кое-что сказать тебе, сердце моё… — и мягкий поцелуй в щеку заставил трепетать сердца у обоих. — Мне кажется… я видел тебя во сне, Чимин! — юноша распахнул глаза и замер, смотря на мужчину. — У тебя были длинные волосы, — улыбнулся мужчина, пальцами теребя прядку волос юноши.       — Да… — выдохнул юноша, всё ещё не сводя глаз.       — Это было так красиво! Твои волосы рассыпались по плечам, струились по спине, сияли в пламени огня, — Юнги наклонился медленно и поцеловал волосы, а юноша, зажмурившись сильно, поклялся себе, что больше никогда и волосинки не сострижёт ни за что. — У тебя в ушке мерцала серёжка с изумрудом… Она так подходила тебе… и это тоже было прекрасно! — прошептал нежно мужчина у самого уха, волнительно целуя мочку.       Дрожь прошла по телу юноши от голоса мужчины, от мягкости его губ.       — Потом, я видел тебя на корабле… Ты уплывал от берега, любовь моя, — так же шепнул мужчина тихо, словно завораживал своим голосом, и нежно огладил скулу тыльной стороной ладони. — В твоих волосах были лепестки цветов… нежно-розовые, — и снова мягко поцеловал скулу, — … и море было восхитительно розовое. И ты, как ангел, стоял посреди розового облака!       Чимин давился воздухом, сильнее распахивая глаза:       — Да!.. — только и смог произнести ошеломлённый юноша.       Как это возможно? Как такое может быть, чтобы через время и расстояние чувствовать, видеть и понимать — это твоя судьба!       — Но самое первое, — шепнул мужчина у самых губ, — я видел твои глаза, ангел мой! И навсегда пропал в них, — мягко наклоняя ладонями лицо юноши к себе, он поцеловал прикрытые веки, чувствуя трепещущие реснички под губами. — Ты моя судьба, Чимин! Моя любовь! А теперь и мой жених, — улыбнулся Юнги, смотря своими чёрными омутами на невозможно прекрасного юношу. — И ты можешь делать со мной всё, что захочешь, когда захочешь, как захочешь! Я весь твой… навсегда! — и неотвратимо приблизился к раскрытым мягким губам.       Поцелуй, как бесконечная нежность и страсть, как трепет из самой глубины сердца, довёл до слёз, сильными волнами пуская по телу импульсы возбуждения. Юноша выпутал руки из белого покрывала, обхватил лицо любимого, но очень старался быть терпеливым, хоть вновь дрожал от желания. Он разорвал поцелуй, прислоняя голову к плечу мужчины, и попытался успокоиться, сжимаясь весь, и ладонью слегка отодвинул мужчину от себя.       — Чимин? Прошу… иди ко мне, сердце моё!       И юноша не выдержал — потянулся порывисто, всхлипнул тихо, обнял отчаянно.       — Я люблю тебя, Юнги! Люблю!..       — Ангел мой… мой золотой… — шёпот до хрипа глубокий, до мурашек нежный, до слёз такой родной. — Люблю тебя!..       Юноша не помнил, как покрывало исчезло, и его пылающее тело было прижато к мужчине. Помнил лишь огонь губ, что осыпали нежными поцелуями его всего. Помнил обжигающее дыхание, когда немного больно кусали ключицы. Помнил бесконечные ласки широких ладоней, которым он отдавался без остатка.       — Повернись ко мне спиной, мой хороший… да, так, — Юнги одобрительно прошептал на ухо и поцеловал в выемку за ним. — Прижмись ко мне, мой сладкий… — и руки мужчины сами обхватили его рёбра, горячо ведя по груди, поглаживая соски.       Юноша задыхался, когда чувствовал горячий и крепкий член мужчины, упирающийся ему в ягодицы. Его трясло от возбуждения, он умирал от рук любимого, что ласкали его грудь, и судорожно стонал, когда одна ладонь потянулась к его бедру, обхватывая его с внутренней стороны.       — Приподними свою ножку… да… Ты такой послушный мальчик, мой золотой!.. Самый лучший… — голос мужчины сводил с ума, лишал воли, запуская табуны мурашек по коже.       Чимин чувствовал, как влажный член скользнул меж его ягодиц, а мужчина чуть сдвинулся вниз, прижимаясь лбом к его лопаткам.       — Сомкни колени, любовь моя, — мужчина позади него дрожал, сильнее упирался лбом в спину, пальцами впивался в рёбра, дышал прерывисто. Юноша послушно сжал бёдра и чуть согнул колени, чтобы мужчина смог ещё теснее прижаться к нему. — Чи-мин!.. — хрипнул мужчина и сделал первый толчок.       От неожиданности, юноша ошеломленно выдохнул, но тут же прижался сильнее и выгнул спину, упираясь ягодицами в пах мужчины. Одной рукой он крепко сжал покрывало, чтобы не сдвинуться ни на дюйм от мужчины, а другой обхватил его за бедро, воодушевляя любимого на ещё большие толчки. Мужчина не срывался — его движения были лениво-медленные, но сильные и глубокие, и каждый раз, скользя меж упругих бедер, головка члена упиралась в мошонку юноши, волнуя всё нутро, выбивая стон. Он чувствовал сквозь затуманенное сознание, как вздрагивал его любимый, слышал сладкие стоны и тихие всхлипывания, чувствовал, как он прижимался к нему сильнее, как хотел его. То, что он испытывал рядом с ним нельзя было назвать просто наслаждением — это любовь, какая может быть только между половинами одной целой, это невероятное единение тела… сердца… души… судьбы…       — Чи-мин! — такой горячий шёпот коснулся ушей юноши, что сердце упало в бездну, срываясь в невероятный полёт. — Мой Чимин! Мой любимый!       Юнги обхватил колено юноши, сгибая сильнее, ускоряясь в темпе, но движения стали судорожные, сильные. С губ мужчины сорвались хрипы на грани стонов. И его ладонь мгновенно накрыла возбуждение юноши. Чимин задыхался, захлебывался очередным стоном. Вновь обхватил запястье мужчины. Рука двигалась в такт его толчкам, отчего юноша сорвался уже на протяжный стон, который бывает лишь тогда, когда наслаждение становится столь длительное и глубокое. Последние толчки — и юноша сладко крикнул, уткнувшись лицом в покрывало. Его трясло крупной дрожью, он весь был в испарине. Его перевернули на спину и прижали к влажной мужской груди, обхватили за плечи, потянулись к пояснице. Целовали в лоб трепетно, опустились к скулам, щекам, подбородку. Зарывались носом в шею, всё так же судорожно сжимая. Чимин чувствовал, как было липко и мокро меж бёдер, как была влажна его кожа живота, и весь он сам был содрогающимся и мокрым.       Юнги убрал влажные пряди со лба любимого, посмотрел, как было восхитительно красиво его лицо после оргазма, и умирал с этой красоты в тысячный раз! Он был так красив, что страшно было коснуться! Но всё же он поцеловал алые приоткрытые губы — глубоко и нежно. А когда увидел, как потемневший от страсти взгляд вновь стал прозрачно-золотым — умер в тысяча первый раз! Чимин почти провалился в темноту глубокого и спокойного сна, когда он, из последних сил зацепился за плечи любимого и прошептал, смотря бесконечно влюблённым взглядом:       — Я видел тебя в своем сне, Юнги!.. Ты снился мне той ночью в Александрии… твои глаза, любимый… твой взгляд, что прожигал мне душу! Это был ты, любовь моя… — и веки сомкнулись на прекрасном лице, а голова юноши мягко легла на плечо мужчины.       Сердце мужчины сжалось в тот же миг, и тут же разорвалось от невыносимого счастья! Внутри всё скручивало в невероятных завихрениях трепещущих крыльев и лепестков. О, как прекрасно любить! Как прекрасно быть любимым! Юнги ощущал себя чёртовой бабочкой, что нашла самый прекрасный, самый сладкий, самый благоухающий цветок! Чимин спал в его объятиях, а мужчина ласкал его лицо самыми кончиками пальцев и шептал слова любви. Он не уйдет ни за что! Не оставит его одного встречать их первый рассвет после ночи любви, пусть его дважды по два раза задушат и Намджун, и Кёнсу! Он разбудит его поцелуями с первыми лучами солнца, шепнёт тихо в самое ушко слова признания, слова благодарности за восхитительную ночь! А потом зацелует, заласкает так, чтобы он кончил ещё раз и снова обмяк в его руках…       Солнце сверкало золотым светом над горизонтом, когда мужчина ушёл из каюты любимого, оставив трепетный поцелуй на влажном от любовной испарины лбу юноши. Такой чистый золотой рассвет бывает только здесь — в Индийском океане! Такая любовь — сильная, глубокая, нежная — только с ним… с Чимином!

────༺༻────

      Они вновь встретились только вечером, когда корабль пришвартовался у пристани в Пусане. Чимина просто колотило от волнения: от встречи с Юнги, от встречи с Сокджином. Что он скажет? Как посмотрит? Вдруг будет холоден на людях, будто ничего и не было? А ведь было невероятно страстно, нежно, трепетно до самой глубины души! Но все сомнения исчезли в тот миг, когда Юнги прижал его к себе с глухим стоном, обнимая, словно скучал сотню лет.       Они сходили с корабля все вместе — Юнги держал за руку юношу, Минхо шёл рядом с Чимином, а рядом с мужчиной был Джинхо. Корабль Кимов встал на пристани раньше них, поэтому Сокджин и Тэхён ожидали их на берегу. Чимин очень спешил к хёну и другу, но всё равно боялся Сокджина. Впереди них, стрелой помчался Джинхо с криками: «Субин!.. Субин~и!..». Он не дал белокурому мальчику спрятаться за спиной у папы, как схватил его, визжащего и вопящего, в крепкие объятия, волнительно шепча: «Я так скучал…». Гувернёры с трудом его отлепили от Субина, что тут же попросился на руки к дедушке. Сокджин смотрел на них так остро, проницательно, будто пытался насквозь просмотреть, и взгляд не сулил ничего хорошего. Юнги немного задвинул Чимина за свою спину, также смотря на Кима, и тем самым дал понять, что не отдаст!       — Отойди от моего ребёнка, господин Мин Юнги… — сурового сказал Джин, — … и дай мне обнять его, — с улыбкой закончил мужчина.       Чимин тут же кинулся в объятия хёна, что крепко сжал его.       — Хён! Я так счастлив! Так счастлив! — сипел ему в грудь юноша.       — Вижу, — мягко гладил его по голове Джин, — и я счастлив за тебя! Ты такой красивый, мой мальчик! Ты светишься! От любви? — заглянул ему в глаза. Юноша смущённо смотрел вниз, улыбаясь, и всё равно, не мог скрыть своего счастья, но чувствуя дрожь юноши, успокаивающе погладил: — Дома поговорим… — и толкнул Чимина в объятия Тэхёна.       — Милорд? Не соизволите ли погостить у нас в особняке, пока мы находимся здесь? Буду рад принять Вас с семьей у нас! — немного официально обратился Сокджин к Юнги.       — У нас забронирована гостиница… и я… хотел забрать Чимина с собой…       — О нет, хватит Юнги! Или у меня, или нигде! Больше я его не отпущу с тобой!       — Миледи? — все почтительно склонились перед герцогиней.       — Юнги, поезжай к ним. Я заберу детей. Мы поживём в гостинице. Не волнуйся о нас.       Так и решено было сделать. Чимин зацеловал детей, обещая им прийти утром, мечтая так же зацеловать их отца, но к его большому сожалению, они не смогли больше встретиться за этот вечер.       Намджун также пригласил адмирала и его сына к ним в особняк, и сразу несколько экипажей заехало в высокие ворота дома Кимов. Весь вечер, пока все гости были размещены, весь багаж доставлен и разложен, стоял шум и гам, а к ночи всё улеглось. Ужин был доставлен в комнаты, поскольку все довольно сильно устали и сил на официальное переодевание и длительный ужин со сменой блюд не было.       Чимин не видел Юнги от самой пристани и тосковал немыслимо. Хотя, казалось бы, всего лишь несколько часов не виделись, а чуть ли ни хотелось плакать от тоски. Он не спеша принял ванную, умаслил себя с головы до ног после солёного ветра моря. Чуть поклевал ужин — есть не хотелось совершенно, а хотелось Юнги! Сокджин разместил их в разных крыльях дома так, что даже случайно пересечься они не могли. Юноша уже затушил свечи и собирался ложиться, когда услышал совсем тихий стук в дверь. Он стремительно открыл её, надеясь увидеть родное лицо, но за дверью стоял, широко улыбаясь, Тэхён:       — Знаю, ты не меня хотел увидеть, — с такой же улыбкой сказал юноша.       — Ну что ты, Тэхён~и… Я рад тебя видеть… — немного понуро отвечал Чимин.       — Ээ-нет! Не меня, а его! — и за локоть выставил перед собой мужчину.       — Юнги! — юноша буквально умирал с этим именем, падая в его объятия, и его тут же сжали, ставшие уже такими родными, руки мужчины.       — У вас час, голубки… и ни минутой больше! — говорил Тэхён строгим голосом, но с таким лукавым взглядом, поигрывая бровями.       Юнги кинул на него такой беспомощно-счастливый взгляд, легко кивая головой в знак благодарности, что у юноши сердце ёкнуло от счастья за них — прижавшихся друг к другу с такой силой и нежностью, и сам понимал, что вряд ли у него самого будет вот так. И от этого стало немного больно. Но всё же он улыбнулся им снова и ушёл в темноту коридора.       — Я так тосковал по тебе, маленький мой, — шептал мужчина горячо, ласково проводя руками по дрожащему телу юноши. — Я умираю, когда долго не вижу тебя, любовь моя!       Чимин прижимался сильнее, цеплялся со стоном, обхватывая плечи мужчины, показывая, как он тосковал, как он любит, но боялся вновь показаться нетерпеливым. И всё, что он мог, это лишь выдохнуть беспомощно:       — Юнги-и…       Его подхватили на руки и понесли к пышным перинам белоснежной постели, в которых они утопали, как в облаке. Как трудно сдерживать себя от ласки, что неизбежно приведёт к огню между ними. Как сложно не целовать страстно, понимая, что поцелуй станет искрой к огню любви и страсти! А соблазн так велик! Да только мужчина понимал, что поддавшись страсти, он перечеркнёт доверие Тэхёна, что сам, без слов, привёл его к любимому, поняв его невыразимую тоску; потеряет доверие Намджуна и Сокджина, что позволили им остаться вдвоём в одном доме! И всё что оставалось Юнги — это прижать любимого к себе крепко и нежно и не позволить распаляться юноше самому, потому что, если его любимый снова потребует любить его — мужчину ничто не остановит! Но Чимин будто сам чувствовал, что нельзя, и поэтому лишь мягко прижался к его груди, сжимая пальчиками рубашку, накрывая их обоих пушистым одеялом. И было так тепло им, так уютно, что нежные поглаживания по телу лишь успокаивали, убаюкивали, вводя в трепет. Юноша слышал, как билось сердце мужчины, понимая, что его собственное билось так же — в унисон, как одно!       — Я люблю тебя, Чимин! — услышал тихий шёпот юноша.       Чимин потянулся выше, к шее мужчины, и уткнулся ему туда, щекоча дыханием и поцелуем. Юнги притянул его лицо ближе, захотел поцелуя — и поцеловал… мягко и невесомо, ещё раз… и еще… и еще… С судорожным выдохом отвернулся, утыкаясь лицом в подушку, понимая, что может сорваться. Он чувствовал, как Чимин взял его руку и поднёс к своей груди, показывая, как стучало его сердце, как волновалось рядом с ним, как любило… Они легли рядом, смотря друг на друга, переплетая пальцы, обжигая взглядом, дыханием выдавая своё волнение.       — Юнги… я хочу отвести тебя в дом моих родителей. В мой родной дом! — тихо сказал юноша. — Там я был счастлив и хочу познакомить тебя с ним… Хочу рассказать, какими были мои родители! Ты пойдёшь со мной?       — Да, — такой же тихий ответ, волнующий сердце юноши, — я пойду с тобой! Если хочешь, мы можем пожить там…       — С детьми! — нетерпеливый ответ юноши заставил мужчину хрипло засмеяться.       — Хорошо. С детьми… — улыбка не сходила с лица мужчины, но потом он посмотрел внимательно и сказал, чуть волнуясь. — Завтра я поговорю с Сокджином. Я буду просить твоей руки.       Глаза юноши вспыхнули радостным волнением, и губы раскрылись в судорожном выдохе. Мужчина почувствовал, как сжались пальчики юноши у него в ладони, как сжался сам юноша, и тихо накрыл ладонью пылающую щеку любимого:       — Ты не передумал, любовь моя? — Юнги попытался улыбнуться, но волновался сильно.       — Нет… я хочу быть твоим, Юнги! Больше всего на свете!       — Будешь, мой нежный… мой прекрасный… Я сделаю для этого всё! — тихо сказал мужчина, нежно лаская пальцами лицо юноши. — Пойду на любое условие твоего опекуна, соглашусь на любое его требование — лишь бы забрать тебя с собой!       Чимин запищал радостно, зарываясь в одеяло, и пылал розовым цветом.       — О, Юнги! Хён не будет против, я уверен, — счастливо ответил он, и кажется, что им двоим больше ничего и не нужно было! Только этот момент, только это счастье, сейчас, здесь, на этой мягкой перине, смотря друг другу в глаза… только любовь!       О, если бы Судьба решила, что — «Всё! Здесь и сейчас!». Если бы Жизнь сказала — «Да, действительно всё!». Но Судьба так же продолжала плести свои нити и завязывать узлы, крепко переплетать линии и выводить новый узор. А Жизнь ставила новое препятствие, новое испытание. Испытание, что несло в себе проверку на доверие, на веру в силу чувства! И только Счастье, что живёт одним моментом — здесь и сейчас — смотрело на них, накрывало их с головой, кутало обоих в свой кокон, и самое главное — дарило надежду, что «здесь и сейчас» станет «повсюду и навсегда»!       Тэхён дал им больше, чем один час. Когда он тихо открыл дверь и увидел эту картину истинной любви и безграничной заботы, сердце его сжалось в непонятной тревоге — если что-то или кто-то захочет помешать! Он зажмурился, когда увидел, как золотистая макушка покоилась на груди тёмноволосого, как сильные руки обвили стан юноши, а крохотные пальчики сжали ткань рубашки мужчины. Чимин спал — глубоко и сладко, лишь еле заметно трепетали реснички и с нежных губ срывались тихие вздохи. Юнги не мог заснуть рядом с ним, наверное никогда и не сможет… потому что невозможно… Невозможно оторвать взгляд, невозможно не любоваться, жадно впитывая всю красоту, всё совершенство! Спящий Чимин — это магия красоты! И мужчину, на мгновение, накрыла странная неуверенность — что если Чимин посмотрит на другого? Что если он улыбнётся тепло другому? Захочет поцеловать другого? Полюбит другого…       Юнги медленно и бережно перевернул любимого на спину, придерживая голову, словно ребёнка. Тихо поцеловал в лоб, и всё же не смог удержаться — невесомо коснулся поцелуем в губы. Глупое и странное желание сорвалось с губ мужчины — «Не люби никого, кроме меня, Чимин! Прошу!». Он убрал прядку с лица, понимая, что вёл себя, как идиот — оттягивал время, чтобы не уходить! Хотя они встретятся утром, они в одном доме, они почти помолвлены, а нет сил уйти! Тэхён ждал терпеливо, не торопил, даже не выказывал никакого недовольства, когда мужчина поцеловал Чимина. И Юнги был благодарен ему бесконечно.       — Юнги? — тихо обратился к нему юноша. — Я… я действительно счастлив, что он встретил тебя, что вы нашли друг друга. Он мне больше, чем просто друг, чур не ревновать! — пытался отшутиться Тэхён. — Он — моя родственная душа! Я чувствую его как никто. И именно поэтому я чувствую, как он любит тебя! Прошу, Юнги, береги его, не отпускай! Ты же видишь какой он: прекрасный, жадный до любви, искренний в своих чувствах! Просто держи его крепко!       — Не отпущу!.. Только…       — Никаких «только», Юнги! Никогда не сомневайся в своём чувстве, тем более в его любви к тебе! Доверяй ему, а главное — себе.       — Да. Спасибо тебе!       Широкая улыбка расцвела на лице юноши, и Тэхён тут же стал таким же, как и всегда.       — Идите спать, Ваша Светлость. Завтра ответственный день, а у Вас даже помолвочного кольца нет, — и видя округлившиеся глаза мужчины, добавил, размахивая руками: — Ну рассказал мне всё Чимин~и! И про лодку среди синих огней, и про предложение руки и сердца, и про… — у мужчины аж дыхание сперло и он закашлял, не дав юноше договорить. — Ну-ну… Ваша Светлость, какой Вы слабый на нервы! Отдышитесь… вот так! И спокойной ночи! — откровенно смеялся юноша, оставляя бледного мужчину у дверей.