По велению сердца

*

      Весь день, до самой ночи, Чимин просидел в покоях, путаясь в мыслях и дрожа от того, что сделал. Он отказался от еды, кусок не лез в горло, но велел приготовить купальню, чтобы хоть как-то согреться. После, он сидел перед жарким очагом, высушивая волосы, протягивая к нему озябшие пальцы. Слуги занесли большой свёрток ткани, и, развернув его, положили перед юношей тёплый мех барса. Он теперь выделанный, с длинными рукавами и подолом достающим до щиколоток юноши. Пышный воротник спускался цельной линией по груди. Белый мех с серебристым отливом был невероятно красив. Тёмные линии и пятна делали его поистине королевским нарядом. Юноша смотрел на него, провёл пальцами по тёплому меху, а перед глазами то, как он пускал стрелы в образ мужчины, как убивал его, как хотел, чтобы он умер! Но последняя стрела не была пущена. Что его заставило замереть и остановиться? Почему не избавился до конца от него? И снова, как в трансе, юноша скинул шёлк ханбока, оставаясь обнажённым. Собрал волосы на затылке, затянув лентой, нырнул в мех барса, кутаясь с головой, натягивая пышный воротник как капюшон, и ступил из покоев в ночь…       Мужчина сидел перед огнём, опираясь на согнутое перед собой колено. Чёрное кимоно было спущено до бедёр, и сильное тело мужчины мерцало в бликах пламени. Волосы, ещё влажные после купальни, рваными прядями упали на лицо, а глаза горели ярче огня. Сегодня он позволил себе многое, позволил себе ласкать его, хоть эти прикосновения не отражали и части глубины его чувства, его трепета перед ним, его силы страсти… Тело мужчины отзывалось на каждый вздох, на каждый взгляд Ками! И сегодня особенно остро. Вот почему не было сна, не было покоя. Отчаяние, смешанное со страстью, затапливало его. С каждым днём самурай убеждался — Ками всё так же был далёк от него, всё так же его сердце молчало, а в глазах не было и искры огня. Воин покинул свою страну, оставил свою семью, свои обязанности позади, всем пренебрёг, и жил здесь, в чужой стране, с чужими людьми, и всё ждал, пусть и не любви, но хотя бы тепла, одной единственной искры в глазах. Но чем дальше, тем сильнее мужчина убеждался — нет любви, и не будет. Им даже не пытаются заменить того — другого. Того, кто так жестоко разбил сердце прекрасного юноши, того глупца, что пренебрёг любовью Ками! И лишь одно заставляло сжаться сердце Сана — мысль, что придётся сделать по-другому…       Широко распахнутые глаза слуги, что открыл двери, поклонившись хозяину, заставили насторожиться мужчину, легко коснувшись ножен катаны.       — Г-господин… — слуга замолк, когда позади него засиял тёмным серебром мех, и юноша, подойдя чуть ближе, маленькими ладошками откинул воротник с головы.       Он не смотрел на мужчину, не смог поднять смущённый взгляд — он пришёл к нему посреди ночи, что тут ещё нужно говорить.       — Ками? Что-то случилось? — мужчина уже был на ногах, стремительно ступал босыми ногами по тёплому дереву пола, впопыхах натягивая рукава кимоно. Только нежная ладонь накрыла кожу его живота, заставляя замереть мужчину, а глаза всё так же не смотрели.       — Холодно… — лишь выдохнул юноша.       Огонь лавой растекся по венам мужчины, заставляя волоски на затылке зашевелиться, и мурашки по позвоночнику пробежали жаркой лавиной. От ладони на животе ожог тёк вниз, к паху, где всё уже тянуло от сладости. Сан сглотнул и дыхание огненным колыханием коснулось волос юноши. Глаза самурая зыркнули на всё ещё склонённого слугу, и тот сразу понял — если хоть одно слово выйдет из его уст, в лучшем случае он лишится языка, в худшем — головы. И он попятился назад, не разгибая спины.       — Холодно? Ты… хочешь, чтобы я тебя… согрел? — голос мужчины слегка дрожал, и дыхание срывалось, а в голове мысли, как молнии: «Неужели?! Возможно ли?!».       Но вместо ответа Чимин медленно стянул мех с плеч и потянул вниз, открывая взору мужчины нежную кожу и тонкие ключицы. И Сан задыхался, понимая, что под мехом ничего не было. Его пальцы впились в пушистый мех, комкая её, и Чимин замер, сильнее жмурясь.       — Ками-и! — мужчина упал перед ним на колени, со стоном утыкаясь лицом в мех, сильнее сжимая его.       Чимин готов был заплакать, он начал дрожать, осознавая, что он делал! Но может, так оно и надо было, может так будет легче, может это последняя стрела, которую он не смог пусть в сердце Юнги! А руки мужчины тянули мех вниз, и он поднял своё лицо, с горящими глазами.       — Я согрею тебя! Отогрею твоё прекрасное сердце! Поверь, моего огня хватит нам двоим! — и пушистое серебро проскользнуло по груди, обнажая нежно-розовые соски.       Скользило по мерцающей коже живота, являя тонкую талию. Сан снова задыхался, когда мех скользил по бёдрам, задерживаясь на ягодицах, потому что юноша зажал руки у своего паха. Он всё так же не смотрел, но дышал взволнованно, и всё же опустил руки, позволяя меху упасть к его ногам. Губы мужчины тут же со стоном припали к коже, длинные пальцы обхватили крепкие бёдра, лаская их горячо, потянулись к талии, проводили по спине вверх. Одним рывком стянул ленту с волос, что водопадом заструились по плечам. Он обхватил плечи юноши, заставляя согнуться и упасть на расстеленный мех под ним.       Чимин утопал в серебристом ворсе, и всё так же прятал глаза. Он не видел, как мужчина над ним, медленно стягивал с себя шёлк кимоно. Не видел, как пылало от страсти лицо Сана, но чувствовал горячие руки и губы, и шёпот страстный до мурашек: «Согрею… в огне своей страсти… своей любви! Отогрею тебя, мой маленький…. Чимин вздрогнул. Как молнией его пронзили последние слова мужчины. «Мой маленький!.. Мой драгоценный!.. Сердце моё!..» — голос столь явственно хрипел, вибрировал в голове, что слёзы выступили на глазах. А его всё раскладывали, целовали везде, ладонями сжимали, любили так открыто, так трепетно и жадно одновременно. Теперь он смотрел на него, на мужчину, что навис над ним. Видел, как мурашилась его кожа, как бугрились мышцы, как чёрные длинные волосы спадали на лицо, а губы мужчины пылали огнём. Чимину не было тепло — ему было больно! От каждого прикосновения губ оставался ожог, от которого хотелось кричать и плакать. От каждого прикосновения пальцев мужчины, кожу словно выжигали калёным железом, и юноше казалось, что от него шёл горелый запах и гарь плоти поднималась над ним.       Его колени развели, заставляя согнуть их. Его руки обхватили, заставляя зарыть пальцы в жёсткие, тёмные волосы. Его лицо обхватили ладонями, заставляя смотреть на него. Его заставляли, просили, умоляли, а юноша дрожал всё от того же холода и плакал. И только когда губы мужчины стали неотвратимо приближаться к его губам, Чимин словно пришёл в себя. «Нет! Нет, нет, нет, не-ет!». Ладони упёрлись в лицо и грудь мужчины, колени поджались, утыкаясь в его живот, и он с силой отпихнул Сана от себя.       — Нет! — крик из горла, словно его убивали.       Чимин отполз от мужчины, отталкиваясь ладонями и пятками от пола, комкая мех под собой.       — Нет… — тише и загнанно, и юноша сжался весь, заходясь в рыдании, прижимая дрожащие колени к себе.       Отвергнутый мужчина лежал, опираясь на локти, весь дрожа от перевозбуждения. Испарина выступила на его смуглой коже, и он сиял в пламени огня, во всём великолепии мужской красоты. Он поднял свой горящий взгляд, всё так же дыша судорожно, смотрел на нежного юношу, что сотрясался в рыдании, и горечь затапливала его — Чимин никогда не примет его! Не полюбит его! Он попытался восстановить дыхание, садясь на колени, а затем подхватил брошенное на пол кимоно, и медленно подошёл к плачущему ангелу.       Чимин почувствовал шёлк на своих плечах. Его закутали, сгребли в объятия и понесли к очагу.       — Прости… — шепнул он через несколько минут тишины, всё так же сидя в объятиях мужчины, смотря на пылающий очаг перед собой. — Прости меня, Сан, но я не могу. Даже если хочу забыть, не помнить… не могу.       — Расскажешь мне о нём? — тихо спросил мужчина, невесомо целуя его волосы, совсем легко обнимая, только чтобы успокоить.       — Нет, — с горечью выдохнул юноша и отчаянно потряс головой. — Не хочу! Не хочу говорить о глазах, что всю душу мне выжигали, не хочу говорить о его руках, что были для меня роднее дома. Не хочу вспоминать его поцелуи, что весь мой мир переворачивали, о его словах… любви и нежности, не хочу! — и юноша снова заплакал, вцепившись в руки мужчины.       Сан дал ему уснуть у него на руках и отнёс на спальное место, накрыв его пледом. А утром разбудил его, как будто и не было ничего, пригласив его разделить с ним завтрак. Юноша смущался сначала, но видя открытый взгляд мужчины и мягкую улыбку, успокоился, и в первые за всё время, юноша забыл, что перед ним тигр — заботливый, любящий, но хищник. И это было зря…

────༺༻────

      Тэхён встретил его у ворот, широкой улыбкой и крепкими объятиями. Они так и стояли, вцепившись друг в друга, пока Тэхён не потянул его в дом.       — Тебя ждет сюрприз! — зыркнул он сияющими глазами.       — Только не Чонгук! — выпалил юноша, не подумав, и тут же запнулся. — Прости, я не это хотел сказать, — и посмотрел виновато в глаза друга.       — Ничего, — буркнул Тэхён, опустив глаза, когда они уже поднимались по ступеням.       Но не успел юноша ничего ответить, как с порога на него набросился Субин, крича на весь дом:       — Чимин~и! Дядя Чимин~и!..       — Какой он тебе дядя?! Это твой старший брат! — недовольно ворчал за его спиной Сокджин.       — Хён! О, Всевышний! Ты здесь! Ёнджунн~и! Кёнсу! Брат мой! — восторгу и счастью юноши не было предела, и он метался от одного к другому. — Как я счастлив видеть вас всех!       Шум и весёлый смех озарил дом Кимов, и Чимин просто купался во внимании и любви своих родных! Он был счастлив, впервые за долгое время!       — Чарли не с вами?       — Нет, он дома. Вернее в приюте с детьми. Он там обосновался основательно и проводит больше времени там, чем дома, — мягко улыбнулся Кёнсу, и весь его облик говорил о любви к своему молодому мужу.       — Я рад за него… рад за вас, Кёнсун~и! Чарли замечательный и любящий тебя человек!       — Любовь любовью, а обед по расписанию, — смеялся Сокджин, передавая ребёнка нянечке. — Я велю подать на стол…       — Подожди, брат… давай попозже.       — Мы ждём кого-то ещё? — недовольно спросил старший, уже чувствуя какого «гостя» они ждут.       Но не успел Тэхён ответить, как во дворе раздались лошадиное ржание и разговоры. Чимин затих и сжался весь — встречи с Чонгуком до сих пор вызывали в нём только недовольство. Но какого было его удивление, когда в гостиную вошёл Хосок, а позади него — Чонгук.       — Ваше Высочество?! Добро пожаловать! Но признаюсь — мы не ждали столь высокородного гостя! — Сокджин почтительно склонился перед ним, а стоящего позади Чонгука даже не заметил.       Принц почтительно поприветствовал всех в комнате, а младший Чон незаметно подошёл ближе к Тэхёну. Тут же пальцы за спиной переплелись, глаза горели любовью и нежностью, а смущённый румянец на щеках Тэхёна и еле скрываемая улыбка принца говорили о том, что они сейчас думали и вспоминали об одном и том же.       — Мы здесь инкогнито. Никто не должен узнать, что мы посетили Ваш дом, господин Ким, — Хосок выглядел более чем серьёзным. — Мы специально попросили Тэхёна, чтобы он пригласил всех вас.       — Что… случилось? — голос Сокджина был настороженным, и он слегка ерзал в кресле. Чимин тоже напрягся, смотря на друга, а Тэхён повёл плечами, мол: «Сам не знаю».       — Пока что нет, но боюсь… скоро случится! — и принц перевёл взгляд на юношу. — С тобой, Чимин!       — Что?! — крик Сокджина оглушил всех, а стоящий позади него Кёнсу вскинул тревожный взгляд.       — Я прошу вас всех успокоиться сейчас. Мы должны обдумать всю ситуацию и принять верное решение, но всё будет зависеть от тебя, Чимин. От твоего решения.       — Мы слушаем Вас, Ваше Высочество, — Кёнсу успокаивающе пожал плечо Сокджина.       — Речь пойдет о князе Симидзу, — и Хосок настороженно посмотрел на притихшего юношу.       — Кто… к-кто это? Какой ещё князь? И причём здесь мой Чимин? — Сокджин заикнулся, когда услышал слово князь. В прошлом князья ничего хорошего в их жизни не принесли.       — Князь Симидзу Сан, наследник дома санке Симидзу. Его дед — князь Фумико, не сегодня, так завтра будет объявлен новым сёгуном Японии, а он его единственный наследник.       — Хорошо. А при чём здесь Чимин~и? — Сокджин был всё так же нетерпелив.       — А при том, что князь Фумико попросил у императора, нашего дорогого дядюшки, Чимина, в качестве наложника для своего внука. Как он сказал тогда, Чимин? «Как человека, покорившего сердце моего внука»?!       — Что-о?! — сразу три возгласа пронзили тишину гостиной.       — Чимин? Они не знают об этой истории? — Хосок посмотрел осуждающе. — Ты должен был рассказать об этом своему опекуну!       — Чимин! Посмотри на меня! — с лица Сокджина схлынула вся кровь и он дрожал. — Когда это было? Почему ты молчал?       Чимин ничего не сказал, не смея поднять глаз, но чувствовал руки Тэхёна на своих плечах и выдохнул, чуть не плача:       — Я не хотел тебя волновать, хён. Ты столько натерпелся из-за меня, а тут ещё и это. Но ведь всё обошлось! Всё хорошо, хён!       — Тогда всё обошлось, потому что принцесса Суин вмешалась, — подал голос Чонгук. — Она спасла его, иначе Чимина увезли бы в тот же день!       — Мой брат прав, и тот факт, что ты несовершеннолетний иностранный гражданин, тоже спасло тебя. Но, позволь спросить, Чимин — сколько тебе лет сейчас? — Хосок знал ответ, но смотрел выпытывающе.       — Д-двадцать… один, — выпалил юноша.       — А теперь о главном, господин Ким. Раз Чимин не рассказал Вам об прошении князя перед императором, то, думаю, не рассказал и том, что князь Симидзу четвёртый месяц живёт в Кёнбоккуне и ухаживает за Вашим бывшем подопечным! — серьёзно сказал старший принц, делая акцент на предпоследнем слове.       Сокджин вскочил и упал обратно в кресло от подкосившихся коленей. Кёнсу посмотрел на юношу тяжёлым взглядом:       — Видимо, история с другим князем тебя ничему не научила!       — Но я отверг его чувства! Сразу же! Мы друзья… — выпалил горячо юноша, а сам загорелся смущением, вспомнив, что было прошлой ночью.       — Чимин, дело не в том, какие у тебя чувства к нему, а в том, что он испытывает к тебе, — Чонгук предстал перед юношей. — И, наверное, мне не нужно рассказывать, на что способен влюблённый мужчина! Он не отступит, Чимин!       — Чимин! И теперь главный вопрос к тебе, — Хосок был напряжён, это видно было по его сжатым пальцам и суженным глазам. — Ты… хочешь уехать с князем? Стать его наложником, а возможно, и супругом?       — Нет! — без раздумий ответил юноша. — Он любящий и заботливый человек, но я не люблю его и не буду с ним из чувства благодарности! И я не уеду с ним, ни как друг, ни как возлюбленный.       Долгие секунды молчания — всем нужно было осознать и принять услышанное.       — Тогда… ты должен будешь покинуть страну, — слова Хосока прозвучали как приговор.       — Нет! — снова голос юноши звучал громко в тишине. — Я не хочу покидать свою семью! Сан не посмеет сделать мне плохо! Он любит меня!       — Посмеет! — Сокджин взял себя в руки и теперь обдумывал дальнейшие действия. — Не буду показывать пальцем, но тут кое-кто делал тебе очень плохо! И якобы из большой любви к тебе!       — Хён, не надо, прошу…       — Что не надо?! Ваше Высочество, прошу прощения, но на Вашего брата, этого гаденыша, я смотреть не могу! И не прощу ему этого никогда, ни через полтора года, ни через пятнадцать лет! — Сокджина снова трясло от волнения.       — Я уже просил прощения! И перед ним, и перед Юнги, — чуть горделиво ответил младший принц. — Я не виноват, что герцог оказался таким слабаком, не пожелавшим бороться за свою любовь!       — Не смей говорить о нём в таком тоне! — Чимин вспыхнул спичкой. — Ты не стоишь и его мизинца. Не желаю слышать тебя!       — Успокойтесь! — Кёнсу встал между ними. — Успокойтесь, не это сейчас главное! Нам нужно решить, что делать дальше.       — Да, господин Шин, — Хосок встал рядом с ним, но опустил взгляд немного виновато. — По-правде говоря, я не должен был этого делать — спасать тебя, Чимин. Как принц Чосона, я должен был радоваться и извлечь выгоду от вашей связи с князем. Только представь — если действительно, князь Фумико станет сёгуном, заменив бездетного предшественника, он передаст свою власть единственному внуку. А ты — став его фаворитом, мог бы в дальнейшем стать его супругом. Супруг сёгуна Токугавы — представитель Кореи! Это не только укрепило бы наши позиции в глазах Правительства Японии, но и сулило бы нам немалые политические и экономические выгоды! Но… из уважения к моему лучшему другу, его безграничной любви к тебе — я пойду против своего долга, и сделаю всё, чтобы ты… не стал наложником Симидзу.       Чимин остался в шоке от этих слов и посмотрел растерянно то на Тэхёна, то на Кёнсу. В лицо Сокджина он даже боялся смотреть.       — Господин Ким, — принц обратился прямо к притихшему и бледному Сокджину. — Теперь прошение будет не от князя, а от сёгуна! И мой дядюшка не посмеет отказать. Думаю, ваш корабль должен быть готовым к отплытию, капитан Шин.       — Да, несомненно! Я отдам все нужные распоряжения…       — Стойте, прошу вас! — голос Чимина тонул в общем гуле разговоров. — Я не хочу никуда ехать, не хочу сбегать. Я останусь во дворце, поговорю с Саном, уверен, он не будет предпринимать ничего такого, что может навредить мне. Я не поеду никуда! — последние слова юноша просто выкрикивал.       Но его словно не слышали.       — Нужно определить место, где Чимин будет в безопасности, — Хосок вновь обратился к Сокджину.       — Он может укрыться в Монпелье. У нас там дом…       — Он знает… о Монпелье, — Чимин бормотнул виновато. — Я… рассказывал как-то. И о доме дядюшки Себастиана в Париже тоже знает. Простите…       — Может остров Намджуна? — оживился Техён.       — Необитаемый остров посреди Атлантики? — скептично ответил Сокджин. — Только если с моим ребенком будет пол армии Кореи, не иначе!       — Боюсь во Франции вы не найдёте безопасного места, — Хосок констатировал уверенно. — Потому, что Французская империя поддерживает сёгунат, и может выдать его по политическому запросу.       — Я могу укрыться в Испании, у своих друзей, — Чимин немного оживился, смотря на Техёна.       — Невозможно, Чимин, — Кёнсу мотнул отрицательно головой. — Граф Эль-Бьерсо в Аравии. Они с Маттео поженились ещё в прошлом году, и переехали в пустыню, на родину матери Алваро.       — Чимин, я заранее знаю, что ты скажешь, но единственное надёжное и безопасное место, где ты можешь укрыться на время от князя, это территория нашего посольства в Великобритании…       — Нет!       — Не торопись, Чимин, послушай. Англия не поддерживает дипломатических отношений с сёгунатом, в отличии от европейской Франции и Соединённых Штатов. Королева не выдаст тебя, да и территория посольства неприкасаемая.       — Я сказал нет!       — Юнги не узнает о том, что ты там! Клянусь…       — Нет, нет, нет… — и юноша начал рыдать, закрыв лицо руками. К нему тут же кинулся Тэхён, обнимая его и успокаивая.       На несколько минут повисло молчание, лишь отчаянные всхлипы юноши разрывали сердце каждого, кто был в комнате.       — Это я во всём виноват, — горестно выдохнул Сокджин. — Если бы я позволил ему тебя увезти с собой, ещё тогда. Если бы разрешил вашу свадьбу, не откладывая, ничего бы этого не случилось! Это всё мой родительский эгоизм, всё из-за меня! Прости меня, мой Чимин~и! — и притянул к себе плачущего юношу, смотря на старшего принца. — Решено! Чимин поедет в Англию! Кёнсу, корабль будет готов к завтрашнему вечеру?       — Если не будет торгового груза то — да, будет готов.       — Вот твой самый ценный груз, — шепнул Джин, поглаживая юношу по голове.       — Я подготовлю документы для Чимина и дипломатическую грамоту. В посольстве он может жить годами. Я могу определить его секретарём или переводчиком. Всё будет хорошо, Чимин, не плачь!       — Я никуда не поеду! — сквозь слёзы крикнул юноша. — Я не хочу оставлять свою семью! Почему я должен уезжать? Сан ничего не сделал мне, и не сделает, я уверен!       — Я поеду с ним! — тут же заявил Тэхён.       — Мы поедем… — из-за его спины выступил Чонгук. — Мы не оставим его!       — Да, думаю так правильнее, — согласился Хосок. — Присутствие принца крови, сдержит их от нападения или возможного похищения.       Услышав это Сокджин буквально вздрогнул, сильнее сжимая юношу.       — И всё-таки… я не поеду, пока Сан не заявил о своих намерениях, и не предпринял ничего предрассудительного. И вы меня не заставите. Я буду ждать. Возможно ничего и не будет.       И все обессиленно опустили руки, но всё же, Хосок согласился:       — Хорошо. Подождём и будем настороже, — но потом обратился к юноше: — Тебя ведь сопровождали самураи князя?       — Да. Они ждут меня у ворот, — тихо ответил юноша.       Хосок и Сокджин многозначно переглянулись.       — В случае чего, в этот дом мы не будем возвращаться, ты сразу покинешь дворец, — и принцы откланялись. Так же как и Кёнсу, что тут же поспешил обратно в Пусан, готовить корабль к отплытию.       Хосок уже вышел за ворота, а младший принц стоял у ступеней прячась за перила, когда быстрой тенью к нему проскользнул Тэхён. И объятия, такие сильные, словно они не виделись столетие. Принц целовал напористо шокированного Кима, что с силой разорвал поцелуй:       — Увидят же, сумасшедший!       — Да, я схожу с ума… — и снова поцеловал жадно, обхватив любимое лицо ладонями. — Я приду сегодня ночью, Тэхён!       — Нет… нельзя, — попытался выпутаться из крепких объятий юноша, а его всё равно зажимали. — Брат останется здесь, пока ситуация с Чимином не прояснится.       — Я тихо приду… он не заметит, — всё так же трепетно целуя лицо, прошептал принц.       — Чон Чонгук! Ты не умеешь тихо! — смеялся счастливо юноша. — Потерпи, Гукки~я, потом…       — Я заберу тебя во дворец, — тихо сказал Чонгук, кутая его в свой широкий плащ.       — И оставить брата одного? С двумя детьми? — копошился под плащом юноша, пытаясь выпутаться из него.       — Тэхён~и, я тоже хочу детей! — горячо сказал принц, прижимая к себе сильнее любимого. — Родишь мне ребёночка? Я умею делать детей! — и сжал его ягодицы, имитируя толчок пахом.       Тэхён подавился воздухом от услышанного, и зашёлся лёгким кашлем:       — Какой ребёнок?! Ты сам ещё как дитя малое!       Чонгук хрипло засмеялся, сверкая жемчужными зубами, и Тэхён беспомощно повис в сильных руках любимого, тая от его улыбки.       — Дети не умеют того, что я с тобой делал прошлой ночью, — шепнул принц, смотря на губы юноши, и Тэхён сам потянулся к его губам, целуя столь желанную улыбку.       Они целовались на морозном воздухе, и мысль, что их могут увидеть в любую секунду, заставляла их сжиматься сильнее, обхватывая ладонями лица друг друга, словно пряча их от всех. И сердце, что никак не успокоится, и глаза, что не налюбуются, и губы, что никак не насытятся вкусом любимого…       — Иди, Чонгук… твой брат ждёт, — Тэхён всё же оторвался от принца.       — Я люблю тебя, Тэхён~и — принц поцеловал его легко в кончик носа.       — И я люблю тебя, Гукки~я! — и губы юноши потянулись невесомо к волнующей родинке под нижней губой.       Принц отошёл, но всё ещё не отводил горящих глаз. Тэхён ёжился от нахлынувшего холода, без объятий любимого, но чувствовал затылком леденящий взгляд.       Чимин смотрел на него. Он всё видел — их горячие объятия, их поцелуи, их влюблённые взгляды. Странное чувство нахлынуло на юношу — словно его обманули в чём-то, отняли что-то родное… отняли Юнги! Он словил виноватый взгляд Техёна, и всё же нашёл в себе силы улыбнуться ему.       — Идём в дом Тэхён~и, я побуду с вами до вечера, — и протянул ему руки, в сотый раз убеждая себя в том, что его друг ни в чём не был виноват…

────༺༻────

      Поздняя осень вовсю хозяйничала на земле, опускаясь леденящим холодом вечером, а по утрам встречая людей тонкой коркой льда на лужицах, белесым инеем и влажным туманом, что рассеивался под косыми лучами неяркого солнца. Чимин быстро ступал по промозглой земле, боясь поскользнуться на гладких, каменных плитах дорожки, кутаясь в мех рыжей лисицы. После той ночи, юноша больше не смог прикоснуться к белому меху снежного барса, ему было невероятно стыдно. С того разговора в доме Кимов прошла почти неделя, и если в первые дни он вёл себя настороженно, то сейчас чувствовал себя спокойно, и все подозрения принцев казались ему безосновательными.       — Ками?! — и юноша практически упал на руки самурая. — Всё-таки поскользнулся!       — Ох, прости, Сан! Скользко…       — Я готов ловить тебя всё время. Хочешь, понесу тебя на руках?       — Нет! — засмеялся юноша. — Но опереться на твою руку можно! — и с улыбкой обхватил мужчину за локоть. — Ты что-то хотел мне показать?       — Да, я нашёл их совсем недавно, и очень хотел рассказать тебе о них. Но будет лучше, если ты сам всё увидишь!       Мужчина дал знак рукой, и все позади них остановились — дальше они шли одни, тихо ступая по заледенелой траве. Сан руками отодвигал гибкие, голые ветви плакучей ивы, всё дальше заводя юношу вглубь дворцового парка.       — Смотри, — тихо сказал он юноше, чуть пригибая тяжёлую ветвь вечнозеленого кустарника.       На глади небольшого озера, у самого берега, возле высоких зарослей широколистного камыша, плавал одинокий лебедь. Птица то тянулась к камышам, то огибала их, всё время возвращаясь к одному и тому же месту. Её протяжный крик, казалось, был полон тревоги, словно звал кого-то.       — Лебедь? — юноша недоуменно посмотрел на мужчину. — Разве они не должны были покинуть эти края? Сейчас же холодно!       — Должен был, но он не улетел. И даже слуги не могут поймать его, чтобы отнести в королевский питомник.       — Но почему? Он ранен? Не может летать? — голос юноши был полон тревоги.       — Там… в зарослях, его пара. Это он не может летать.       — Что? О, Всевышний! Как ему помочь? — Чимин зацепился за руки князя, тот сразу же обхватил их, согревая.       — Никак. Он не улетит без него. Они оба погибнут.       — Но… это невозможно… несправедливо! Нельзя, чтобы они погибли! Прошу, сделай что-нибудь, Сан!       — Я могу сделать кое-что, Ками! Только скажи, и мой лучший стрелок убьёт птицу в зарослях, и тогда второй лебедь поднимется в небо.       — Что? Нет! Я не хочу освобождать птицу ценой смерти его пары.       — Не освобождать, мой прекрасный. Нет. Он поднимется невероятно высоко, почти над облаками, чтобы сложить крылья, и камнем рухнуть вниз, разбившись о землю. Он не будет жить без своего любимого!       Глаза юноши расширились от ужаса, и он попытался вырвать руки из сжатых ладоней мужчины.       — Нет!       — Как бы тебе ни было трудно и больно, ты должен принять решение — или быстрая, почти безболезненная смерть и освобождение, или медленная и мучительная погибель.       — Нет! Никогда! Ты ведь понимаешь, что я не сделаю такого выбора. Я не позволю тебе убить… — Чимин замер, смотря в глаза самураю. — Ты ведь всё равно… его убьёшь?!       — Да. И сделаю свободным другого…       — Не хочу видеть тебя!       — Ты ведь сам понимаешь, что так правильно.       — Оставь их, Сан. Прошу, не трогай… Я… подумаю…       — Я буду ждать твоего решения, Ками.       Чимин почти бежал от этого места, так, что полы турумаги с огненной лисицей развевались от встречного ветра, и волосы, что липли к щекам, стали влажными от слёз. Он бежал и не видел стального взгляда мужчины и протянутой руки, куда опустился ясеневый лук с чёрными стрелами. Бежал, и не слышал птичьего крика в морозном воздухе над тёмным озером.

────༺༻────

      Весь день юношу трясло от тревоги. Угроза мужчины была более чем понятной — если один не мог без другого, и цеплялся за него до последнего, то мужчина просто уберёт то, что ему мешает, то, что стоит у него на пути! Два дня Чимин просто прятался от князя — не выходил, от занятий отказался и даже не принял у себя мужчину, сославшись на недомогание. Принцесса Суин пришла взволнованной, узнав о том, что юноша не появлялся при дворе. Чимин пытался уверить её, что всё хорошо, обычная усталость, но Суин всё поняла сразу.       — Он угрожал тебе, Чимин? Что он сказал?       — Ничего… нет, он мне не угрожал… открыто. Я не знаю, моя госпожа, но я впервые боюсь того, чего сам не понимаю!       — Чимин! Он мужчина, воин, самурай! Он четыре месяца живёт во дворце только из-за тебя, и все об этом знают! Да и он сам ничего не скрывает. Князь не уедет просто так… без тебя. Нам нужно быть осторожными…

*

      В ту ночь юноша заснул беспокойным сном. Ему снился Минхо, который задыхался и просил о помощи, протягивал руки. Он кричал и звал его, а Чимин стоит перед ним, не может пошевелиться, и слова произнести не может, а сердце разрывается на части…       — Минхо!..       Чимин проснулся, весь дрожа, приходил в себя от ужаса, судорожно глотая воздух, и видел перед собой сидящего на коленях мужчину, не сводящего с него горящих глаз.       — Это имя мужчины, из-за которого мне нет места в твоем сердце? — спокойно спросил князь.       Юноша был столь растерян неожиданным присутствием мужчины, что выпалил не думая:       — Нет, так зовут его сына… — но он всё же пришёл в себя. — Сан? Что ты здесь делаешь?       Мужчина всё так же смотрел спокойно, сложив ладони на перекрещенные колени. Волосы его были гладко зачесаны назад и перевязаны в короткий хвостик на макушке. На нём было синее кимоно и часть доспех на плечах и руках, у пояса — катана и танто, словно самурай отправлялся в поход.       — Завтра утром главу нашего дома объявят новым сёгуном Токугава. Я возвращаюсь на родину, ибо являюсь его прямым наследником и моё нахождение здесь больше невозможно. Ками, ты готов уйти со мной?       Чимин не дышал и застыл, как жертва перед хищником. Вот он, прыжок тигра! И юноша чувствовал, что ему не избежать пленения. Но всё же, неведомые силы позволили ему раскрыть рот и буквально выдохнуть:       — Нет.       Князь всё так же был спокоен, смотрел не отрываясь, мягко и нежно, и продолжил тихо:       — Поедешь сейчас — въедешь в Киото рядом со мной, как мой фаворит и мой любимый. Не поедешь — завтра тебя заберут как моего наложника и привезут, пусть как драгоценного, но всё же раба. Думаю, ты сам понимаешь разницу выбора.       — Я не буду ни твоим рабом, ни твоим наложником, ни твоим возлюбленным, Сан! Я не поеду! Ни сегодня, ни завтра!       Князь застыл на некоторое время, опустив взгляд в пол, словно пытался подобрать слова, как убедить юношу, и всё же смотрел с надеждой:       — Ты станешь моим супругом, и я буду любить тебя до конца моих дней. И ты меня полюбишь. Пусть не так, как того другого, но любить можно по-разному. Я согласен и так. Когда я стану правителем Токугава, ты будешь сидеть рядом со мной на троне!       — Не нужно говорить того, чего не будет никогда. Я не стану любить тебя, будь ты простым воином или правителем! Сан, прошу… давай расстанемся здесь и сейчас. Ничего хорошего у нас не получится!       Князь снова замолк на несколько долгих секунд, а юноша сжался весь, чуть отползая назад.       — Мои самураи останутся здесь. Тебя не выпустят, и никто не сможет к тебе зайти. В ближайшее время за тобой приедут, — твердо заявил князь, и протянул медленно руку к лицу юноши. — Я буду ждать тебя, Ками! С величайшим нетерпением ждать! И моё сердце и тело познают наивысшее счастье рядом с тобой!       Мужчина легко провёл пальцами по скулам, но большего себе не позволил. Он грациозно-величественно поднялся, склоняясь почтительно перед ним и бросил на него в последний раз горящий взгляд. Едва мужчина покинул его, юноша вскочил, весь дрожа, подбегая к закрытым оконным ставням. Он ничего не видел в темноте, но слышал негромкую речь на японском, лошадиный топот, шум отъезжающих всадников. Ставни были заперты, также как и двери — до утра он точно не выберется. Он метался по комнате, жарко натопленной, и ему стало душно, он задыхался, понимая свою ошибку. Нужно было покинуть Кёнбоккун сразу же, как только старший принц Чон заявил об этом. А сейчас было поздно! Его увезут, не спросят, отдадут как безвольную куклу чужеродному князю, заставят покинуть родную землю, свою семью! Паника накатила на бедного юношу, и когда отодвинулись одна из нижних панелей стены, Чимин почти крикнул от страха. Только увидев высунувшуюся голову принцессы и приложенный палец к губам в знак вести себя тише, он заткнул рот ладонью. Суин буквально поползла по стене и подзывала его движением рук. Позади неё выскользнула фигура тонкого юноши, примерного роста и телосложения, как у Чимина. Он тихо занял место у очага, кивнул ошарашенному юноше, и указал рукой на проход в стене. Лишь когда за его спиной закрылась панель, Чимин выдохнул:       — Моя госпожа!       — Тот юноша заменит тебя, отвлечёт их и будет создавать впечатление, что ты ещё там. Идём, медлить нельзя! — и они быстро прошли по тоннелям, заворачивая каждый раз в новые лабиринты, так, что у юноши голова закружилась от волнения и скорости. А принцессе будто всё нипочём, словно она здесь каждый день ходила. Они вышли довольно далеко от дворца у холмов, где их ждали несколько всадников. Среди них юноша узнал Чонгука и Хосока.       — Ваше Высочество? Как…       — Мы узнали о новом правителе Токугавы одновременно с князем, разведка донесла вовремя. Все документы готовы, корабль тоже. Отплываете сразу же. Сокджин и Техен предупреждены и уже ждут вас на дороге. По прибытию сразу в посольство. И запомни Чимин — все письма только по дипломатической линии. Никаких личных писем Сокджину или Кёнсу. И береги себя, прошу! Я прибуду в Лондон через полгода, и дальше уже посмотрим что делать, — принц посмотрел на брата. — Чонгук, я надеюсь на тебя! — и получил утвердительный кивок в ответ.       — Хосоки~я, можно я его расцелую на прощание? — принцесса почти плакала, обращаясь к мужу, а принц тихо засмеялся.       — Целуй, Суин~и, и прощайся быстрее!       Принцесса обняла его порывисто, целуя в обе щёки, и замечая, что юноша заплакал.       — Не плачь, мой Нефритовый Лотос! Всё будет хорошо, я не прощаюсь с тобой, и мы обязательно встретимся ещё! Не плачь, Чим Ин, — и принцесса сама заплакала и улыбнулась одновременно.       Чимин лишь кивнул головой судорожно, не смог и слова выдавить из себя. Так было больно покидать эту прекрасную госпожу, это прекрасное место, что стало родным за это время, что слёзы сами покатились по щекам, и всё же он выдавил из себя:       — Да… я тоже не прощаюсь! И… спасибо, за все! Спасибо, моя госпожа. И Вам, Ваше Высочество!       — Не стоит, Чимин! Будь счастлив! Всё, в дорогу! Прощай!       Всадники стремительно исчезали в темноте, а супруги смотрели вслед, тихо обнявшись.       — А знаешь, Суин~и, ты уже второй раз делаешь подарок герцогу Эссекскому! — и видя недоумевающий взгляд молодой жены, продолжил: — Ты похитила его для Юнги снова!       И оба засмеялись тихо, прячась от слуг, стоящих поодаль.       — Герцог теперь мой должник по гроб жизни, — лукаво посмотрела принцесса.

────༺༻────

      Юноша ступил на борт корабля, где уже находились Тэхён и Чонгук. И снова море принимало его тихими волнами, но ветер с берега всё так же был силён. В который раз Чимин утирал глаза от слёз и сердце его разрывалось от разлуки с родными — с Сокджином, что остался стоять на тёмной дороге; с Чарли, что стоял сейчас на берегу. Намджун уже ждал их в Англии, и останется с ними пока не будет уверен, что он в безопасности. Но ещё сильнее сердце сжималось от того, что его везли туда, где он, где Юнги! Страх окутал его от одной лишь мысли, что он будет так близко к нему, и страшно от того, что его не захотят видеть. А глупое сердце уже сейчас снова выстукивало его имя, и никогда не переставало! «Юнги! Я иду к тебе!..».

────༺༻────