Глава 23
14 декабря 2020 г., 21:55
────༺༻────
Такого снега не было давно. Он укрыл невероятным белым ковром всё вокруг. Такая красивая зима опустилась на город, превращая в сказочную картину то, что казалось бы не может быть лицеприятным. Пушистый снег накрыл грязные улочки и трущобы, припорошил старый жжёный кирпич домов, засыпал чёрные крыши и всё стало таким тихим, мягким, что глаз радовался владениям Снежной Королевы, и всё вокруг навевало умиротворение и покой. Юноше город не понравился сразу. Он приветствовал его шумом, пылью фабричных труб, серостью стен и грязной Темзой, затянутой тонкой коркой льда. Улочки, насквозь пропитанные табаком, духами и запахом рыбы, встретили Чимина сквозняками, от которых вечно стынущему юноше стало ещё хуже. Если бы не Тэхён, его родной и близкий друг, Чимин решил бы, что попал в клоаку земли. Но сейчас, смотря на это снежное царство, Чимин впервые подумал, что всё не так плохо, если бы не холод. Ему было холодно. Его сердцу невероятно было холодно так, что не могли отогреть ни меха, ни жаркий камин, ни тепло друга. Скоро европейское Рождество, праздник который ему не совсем был близок, но нравился. В Париже, в доме Кимов, они отмечали этот чудесный семейный праздник, но теперь его семья была далеко. И сейчас, смотря в окно и наблюдая, как падал невероятно красивый снег, он думал о той семье, которая могла бы быть у него — о Минхо! Он знал, что мальчику уже исполнилось десять лет этой зимой, он уже был большой и вырос, наверное, за это время. Увидеть бы его хоть раз, обнять, прижать к сердцу и не отпускать… никогда! А Джинхо будет шесть лет наступающей весной. Его невероятно смелый, храбрый, шумный, весёлый младший… сын. Он мог быть им. Уже два месяца Чимин находился в Лондоне и был заперт в особняке посольства. В первые дни пребывания здесь, юноша ещё мог выходить в сопровождении друга и младшего принца, но после того, как Чонгук увидел «подозрительного человека, похожего на подосланного князем сыщика», ему не разрешали выходить совсем. В письме Хосок сообщил, какая заварушка началась после его исчезновения. Юношу искали и по приказу императора, и самураи князя во всех уголках государства. Рассказал, что обыскивали особняк Кимов и все порты в Пусане. Но, поскольку, на корабле Кёнсу не был зарегистрирован груз из-за его отсутствия, то не смогли отследить, куда уплыл корабль. Также сообщил, что все воины, охранявшие юношу в ту ночь, были казнены по приказу князя. Старший принц просил быть осмотрительным, не рисковать лишний раз, беречь себя, ибо вероятность, что их всё же выследят, оставалась большой. Но не это страшило юношу. Он ничего не боялся так, как возможность встретить Юнги, столкнуться с ним случайно, увидеть издали, пройти мимо. От одной только мысли, что они могут встретиться, дрожали ноги и в горле пересыхало от волнения. Сотни раз бедный юноша воображал их встречу, как посмотрят друг на друга, что скажут после долгой разлуки. Но чем дальше шло время, тем меньше Чимин думал об этом, и, в конце концов, стало казаться, что их встреча так и не состоится, а Юнги вообще нет на этом континенте. И становилось немного жаль своих собственных чувств, что тлели на сердце прожигающими углями. — Чимин~и? Спустишься к ужину? — голос друга заставил юношу отвлечься от своих раздумий. Чимин видел тёплую улыбку и мягкий свет карамельных глаз и так же расплылся в ответной улыбке. — Нет, Тэхён~и. Поужинайте без меня, я лягу пораньше, и есть совсем мне не хочется. — Хорошо, отдохни. У тебя ничего не болит? Может прислать тебе в комнату лёгкий ужин? — Нет, не волнуйся обо мне. Всё в порядке, и у меня ничего не болит. Спасибо, Тэхён. Юноша ушёл с болью в сердце за своего родного человека — ему было плохо, и это было видно всем. Всё чаще Чимин проводил время один, ему не хотелось видеть влюблённые взгляды Чонгука и Тэхёна, не хотел слышать тихие вздохи и стоны по ночам, замечать их счастливые улыбки. Сначала он думал, что это из-за Чонгука, но потом понял — он просто завидовал их любви и их счастью. — Чонгук? Что-то случилось? — спросил юноша, смотря во встревоженное лицо любимого. — Нас нашли, Тэхён~и! Я уверен в этом! И за домом следят достаточно давно. Тэхён осел в кресло от волнения, рассеянно осматриваясь по сторонам. — Но как?! Как нас смогли вычислить, мы были осторожными?! Почему ты в этом так уверен? — Охрана подтвердила — днём, возле здания всегда три человека, что сменяют друг друга. Слежка также идёт из дома напротив и днём, и ночью. Думаю, проникнуть сюда они не посмеют, хотя, я не уверен. Они будут ждать, когда мы покинем посольство. Тэхён затих на некоторое время, пытаясь понять, что им дальше делать, и посмотрел на принца. — Ты ведь думаешь о том же, что и я, верно? Чонгук кивнул немного заторможено, смотря остекленевшим взглядом в одну точку, и отмер со вздохом. — Нам придётся это сделать! Намджун поговорит с ним, по-другому никак. У нас попросту не хватит людей для защиты, даже если мы с тобой будем стоять со шпагами. Это воины-самураи у которых чёткий приказ. — Чимин однозначно будет против, но у нас действительно нет выхода. Даже я не позволю ему сопротивляться. — Будем ждать решения Намджуна… и Юнги. Мы даже не допускаем мысли, что он может не согласиться?! Тэхён ухмыльнулся криво и глаза загорелись огнём озорства. — Юнги? И не согласится?! Скорее созвездие Большой Медведицы перевернётся, чем герцог не согласится. Эх! Жаль я не могу видеть его лица, когда он узнает, что Чимин~и здесь! — досадно потёр руки юноша. — Так хочется позлорадствовать, но… не буду! Мне его бесконечно жаль, Чонгук! — Возможно, это их шанс… начать всё с начала. Только готов ли сам Чимин снова попасть в эти чувства?! — Мне кажется, что он из них и не выходил. Я чувствую, что Чимин ждёт встречи с ним, — голос Тэхёна звучал тихо, словно их могли услышать. — И, одновременно, боится. Юнги нужно будет проявить невероятное терпение и, скорее всего, заново завоевать Чимина. Это теперь совсем другой человек! — юноша улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил с лёгкой грустью: — Я помню, каким он был — невероятным, ярким, жадным до чувств, не умеющий, да и не скрывающий свои эмоции, открытым! О, Чонгук, ты не видел, как он завоёвывал Юнги! Как сиял в своей любви к нему! А сейчас он лишь бледная тень от самого себя. — Мне кажется, что Юнги прискачет сюда, как только узнает обо всём, — хитро улыбнулся принц. — Прямо напролом, сгребёт его в охапку и унесёт на руках! — Оу, не думаю, — скептично поджал губы Тэхён. — Чтобы Юнги и напролом. Скорее он запрячется ещё глубже в скорлупу своей вины и за сто футов будет обходить Чимина. — Спорим, Тэхён~и — Юнги вломится сюда в самое ближайшее время, — Чонгук улыбнулся озорно, зная, каким был слабым перед его улыбкой его же любимый. — На что? — настороженно спросил юноша. — Всю последующую неделю, я буду сверху, — сверкнул глазами принц, так же широко улыбаясь. Тэхён чуть нервно улыбнулся, но кивнул согласно, протягивая руку для подкрепления спора, в глубине души понимая, что сглупил. Ближе к часу ночи секретарь разбудил Тэхёна, сообщив, что некий господин настойчиво требует принять его. Юноша, дрожа от волнения, спустился в приёмную, где уже стоял Чонгук полностью одетый, тогда как он сам еле застёгивал пуговицы на рубашке. Они, переглянувшись, оба потянулись за шпагами, когда дверь с грохотом отворилась. Весь мокрый от снега, с горящими глазами, быстрым шагом к ним направлялся Юнги. — Где он?────༺༻────
Мужчине стало казаться, что у него паранойя. Чувство, что он везде и всюду слышал его голос, не покидало его. В каждой золотистой макушке ему виделся он. Герцог мог поклясться, что один раз видел его, сворачивающим за угол витрины магазина перчаток, и даже пошёл за ним следом, пока сопровождающий слуга не привёл его в чувство. Он сходил с ума от обострившихся чувств, хоть и понимал прекрасно, что Чимин находился за тысячу миль отсюда. Он мерещился ему везде — в поместье, в городе, на пирсе. Юнги тонул в этом — в невероятном волнительном чувстве, что Чимин где-то близко, хотя не мог понять, откуда оно. Всё встало на свои места, когда Намджун приехал в один из дней, ближе к вечеру. Юнги почему-то смотрел на друга, словно на архангела, что пришёл с вестью — гореть ли ему и дальше в аду или его помилуют. Капитан положил свои огромные ладони на худые плечи герцога, словно удерживал его, чтобы не взбрыкнул раньше времени. — Чимин здесь… уже два месяца, — сказал он, смотря ему прямо в глаза, и этого смелого и большого человека насквозь прошибла молния, когда увидел, как загорелся взгляд мужчины, как задрожали плечи, которые он держал крепко, как ломаный хрип сорвался с бледных губ. — Стой, Юнги… он здесь не просто так. Чимину пришлось снова бежать! Он скрывается здесь… и ему нужна помощь! Сколько раз Намджуну пришлось приводить в чувство мужчину, пока он рассказывал, как всё произошло: «Юнги, ты меня слышишь? Ты всё понял из того, что я сказал?», — и каждый раз хлопать его по плечу сильно, чтобы взгляд сфокусировался и мысли собрались в кучу. А Юнги падал… падал в невероятную пустоту, и сердце бухнуло куда-то вниз, и кровь стыла и заново вскипала в секунды. Он не чувствовал онемевших конечностей, горло дерло от сухости, и невероятно хотелось ударить себя по лицу. Но всё, что получалась сделать, это смотреть в лицо другу и кивать головой, как идиот. Какой князь? Похищение? Какой сёгун? Принцесса Суин помогла сбежать? Мысли кружились, как водоворот вокруг него, засасывая в пучину невероятного волнения, граничащего со страхом, но они падали с грохотом, когда до сознания мужчины дошло — Чимин здесь! Вся эта история с чужим мужчиной, пленённым красотой юноши, казалась выдуманной сказкой, когда Юнги осознал — Чимин здесь! И лицо────༺༻────
— Юнги? Ваша Светлость, Вы чего… нас так пугаете? — Тэхёну хотелось смеяться, но сдержался. — Ночь на дворе, все же спят! — Видимо, Намджун поговорил с тобой. Но, для начала — здравствуй, Юнги! Рад видеть тебя! — Да… здравствуй, Чонгук. Давно не виделись. И тебе здравствуй, Тэхён! Я могу… увидеть его? — голос мужчины дрогнул, как и он сам, утирая талый снег с подбородка. Волосы под капюшоном стали влажными. Высокие сапоги потемнели от снега, длинный плащ с мехом норки, весь пропитан влагой, а некогда пышный воротник, зализанными комьями прилип к кожаной ткани. — Ты… скакал на лошади?! Ночью?! По такому снегу?! Юнги, ты с ума сошёл! Боковая дверь с шумом распахнулась. — Тэхён, что случи… лось… — юноша застыл. Все замерли, даже дышать перестали. Весь мир замер. Снег застыл в полёте. Огонь осел в тишине. Только сердце грохотало, когда глаза увидели его, и руки, что нервно сжимали края ханбока поверх тонкой, ночной рубашки, задрожали. Он сделал шаг назад, когда мужчина шагнул порывисто навстречу. Чимин посмотрел на замершего друга, что побледнел от волнения, на Чонгука, что нервно скривил губы, и снова посмотрел на мужчину, что застыл на полпути. Чимин повёл плечами от охватившего его неуютного молчания и опустил взгляд, медленно стягивая края одеяния, словно хотел спрятаться в нём. Он странно посмотрел на двери, из которых вышел, двинулся к ним чуть боком, потом медленно ушёл, исчезая в них и плотно закрывая за собой. Долгие секунды тишины, где трое не знали, что сказать, как посмотреть. На Юнги, что полночи скакал как безумный, одержимый лишь одним желанием — увидеть, нахлынуло такое отчаяние, от того что почувствовал, как он не нужен ему. Чего он ожидал? Что Чимин бросится ему на шею, скажет, как тосковал, как любил? И всё, что он себе воображал, пока пробирался сквозь снежную бурю, рассеялось дымом. Он готов был рассмеяться — над самим собой, над своей трусливой любовью, над своей жалкой жизнью! — Юнги? Иди к нему… прошу. Не представляешь как он ждал тебя! Иди… — Тэхён чуть не плакал, и он дрожал, как от холода. Мужчина слабо потряс головой, не соглашаясь, и даже повернулся боком, словно собрался уходить. — Юнги! Сейчас или никогда! Уйдёшь сейчас, точно потеряешь навсегда! — голос Чонгука был твёрже стали, а взгляд полон решимости. — Иди к нему и ни о чём не думай, кроме как любишь его! Тэхён сложил ладони перед собой, словно в молитве, и плакал, сам не зная от чего. Его разрывало от этого момента, когда эти два невероятно любящих друг друга человека, посмотрели друг на друга после долгой разлуки. Юнги шёл к двери и не чувствовал своих ног, не чувствовал опоры под собой. Кто-то стянул с него мокрый плащ, и он ощутил тёплую ладонь на плече, что сжала подбадривающее. Руку обожгло от прикосновения к двери, что легко поддалась его напору, а глаза наполнились образом юноши, что стоял тонкой статуей у окна. Огонь камина чуть трещал, мягко пылая и согревая. Снег, словно пушистое серебро, плыл за прозрачным стеклом, и было так светло, несмотря на глубокую ночь. И мягкая тишина обволакивала их, словно просила их стать ближе, сделать ещё шаг, протянуть руку… Волосы! Как же он не заметил?! Такие длинные, до середины спины! Он вырос, стал почти такого же роста как и он сам. Такой тонкий — ещё больше похудел. Как изменился его маленький, его любимый! — Чимин… — голос пронёсся сквозь эту тишину и юноша вздрогнул. Он стоял спиной к двери, но всем своим существом чувствовал его — каждый его шаг к нему, каждый его вздох. Чувствовал его взгляд, что обжёг его, едва он взглянул на него. Голос разорвал сердце, и слёзы ещё сильнее полились из глаз. Он плакал с тех пор, как зашёл сюда, и ждал его, до боли в горле ждал. — Чимин… — совсем близко, совсем рядом, и пальцы впились в подоконник, ища опоры. Он почувствовал руки мужчины на своих предплечьях и сжался сильнее. Чувствовал его дыхание в своих волосах и весь покрылся мурашками. И не было больше сил, его разрывало, он рассыпался на части, на невозможные осколки, стремительно разворачиваясь в его руках и впиваясь пальцами в ткань рубашки, лбом прижимаясь к его груди. — Не хочу, не хочу, не хочу! — шептал юноша и Юнги весь сжался, замерев. — Не хочу скрывать, что люблю тебя! — и поднял своё лицо, полное слёз. Мужчина не дышал, и сердце его, вмиг рухнувшее в ноги, не билось. Лишь судорожный всхлип любимого, плачущего в его руках, привёл его в себя. — Сердце моё… мой любимый! Чимин! — и руки с силой прижали его к груди, а с губ горячо шепталось, не переставая: — Люблю, люблю, люблю… Они цеплялись друг за друга, вжались с силой, делились ритмом сердца, дрожью тела, судорогой дыхания. Лишь когда губы, мокрые от слёз, стали слишком близки друг к другу, юноша выдохнул: — Я люблю тебя, Юнги! Но второй раз… снова я не смогу, я не выдержу. Поэтому, если только из жалости, или из-за чувства вины… не нужно, прошу тебя… Его лицо обхватили большими и горячими ладонями, на него смотрели такие же заплаканные глаза. — Маленький мой, я бесконечно виноват перед тобой. Но я сам не смогу понять всю глубину моей любви к тебе, ибо люблю тебя бесконечно, безгранично, люблю… — и мужчина коснулся губ любимого, совсем невесомо, совсем легко, лишь замершее дыхание говорило об этом. Мягкий звук поцелуя и судорожного дыхания осел в тишине, и юноша беспомощно льнул к мужчине. Его подхватили на руки, прижимая трепетно, мягко касаясь губами скул, виска, а юноша сам подставил лицо под поцелуи, затихая в плаче. Юнги медленно развернулся с любимым на руках и пошёл к дверям, распахивая их толчком ноги. Чимин прятал лицо в изгибе шеи мужчины и сильнее прижимался. Едва Тэхён увидел выходящего мужчину с юношей на руках, слёзы снова начали течь по его лицу. Он лишь указал рукой на лестницу, ведущую вверх, ибо говорить от кома в горле он не мог. Он видел совсем лёгкие поцелуи, видел сжатые пальцы, слышал тихий шёпот мужчины, что нёс любимого наверх, и мог лишь беспомощно всхлипывать от счастья, от облегчения, от восторга. Тёплые ладони обхватили его за плечи и родной голос сказал мягко: — Я же говорил — придёт, сгребёт в объятия и унесёт… Чонгук и сам был растроган и чувство вины, что грузом давило на сердце, спало, принося невыразимый покой и счастье, а главное — надежду, что всё будет хорошо. — Я так счастлив, Чонгук… так счастлив! Столько времени, столько слёз и боли… и вот так вот… просто! Им нужно было только посмотреть друг другу в глаза! О, Гукк~и, не представляешь, какое облегчение у меня на сердце! Я люблю тебя, мой милый демон! — и снова завёлся плачем, утыкаясь лбом в плечо любимого. — Не плачь, любовь моя! Всё хорошо… дальше всё будет только хорошо… — шептал на ухо ему принц, а потом улыбнулся хитро. — Сейчас я тоже унесу тебя, и буду утешать, укачивая так плавно, мягко и сильно! Тэхён охнул сквозь слёзы, когда его подхватили на руки, и легко побил кулаком в грудь принцу, но всё же улыбнулся, краснея всё больше. — Ты неисправим, Чон Чонгук! Но… мне нравится твоё предложение. Неси меня, мой принц…*
Но лишь их тела коснулись мягкой постели, они заключили друг друга в объятия, и замерли, осознавая, какой волшебный момент они пережили, какое счастье только что видели! Их тихий поцелуй был столь робким, так не похожим на их предыдущие, словно боялись спугнуть тишину… тишину любви! Да! У любви есть тишина, и она столь же важна как признание, как принятие, как обретение, как страсть! Тишина… что способна рассказать гораздо больше любых слов! Что способна подарить наслаждение трепетнее любой эйфории! Способна связать узами, крепче свадебных клятв! И в этой тишине любви сейчас утопали два сердца, что наконец-то обрели друг друга. Светлые волосы были рассыпаны на подушке и юноша постепенно закрывал глаза. Его пальчики в чёрных волосах мужчины, что покоился на его груди. А сильные руки мужчины обнимали его плечи. Чимин прижимал его к своему сердцу — только так он мог успокоиться. Едва глаза слипались, он легко вздрогнул, распахивая их, и пальцы сильнее сжали мужчину. — Тихо, мой маленький… Я не исчезну, не уйду никогда, не оставлю больше, — он слегка приподнялся над ним, пальцами поглаживая лицо, трепетно убирая прядку со лба и нежно поцеловал в висок. И всё же взгляд потянулся к его губам, столь восхитительным и желанным, но он боялся припасть к ним в глубоком поцелуе — не заслужил! — Поцелуй меня, Юнги… — совсем тихая просьба любимого заставила поднять горящий взгляд, и сердце начало с ума сходить, то замирая, то срываясь на бешеный ритм, то падая в бездну. И всё же, он склонился к раскрывающимся для него губам. Глухой стон мужчины утонул между ними, едва губы почувствовали влагу и вкус любимого, и он впился сильнее. Поцелуй, что был посреди океана, где ветер и закатное солнце благословили его, а чёрная вода уносила их в любовь. Поцелуй, что был среди синих огней Молочного моря, а страсть разжигала красный огонь в крови. Поцелуй, что был в сладостном стоне эйфории, а алый шёлк под ними рвался от силы страсти. Их каждый поцелуй, что осел в сердце сладким воспоминанием. Но ни один из них не сравнился с этим — поцелуем прощения, поцелуем надежды! За окном было так же темно, и снег мягкими хлопьями оседал на землю. Он замуровывал оконные проёмы, застревая между рамок, будто хотел удержать влюблённых в своём плену. Темнота мягко окутывала, тишина нежно обволакивала, лишь огонь в камине пылал, даря тепло. И юноше стало тепло, впервые за долгое время, так, что разлившись негой по венам, она заставляла разомлеть в руках любимого. — Юнги… я люблю тебя, больше жизни… — и глаза слиплись, позволяя юноше упасть в мягкую темноту. Что может сказать бесконечно любящий мужчина? Как ему выразить всю глубину своего чувства? Как остановить слёзы, что текли по впалым щекам? Горечь снова пыталась затопить его чувством вины, но он прогнал его — больше никогда мужчина не произнесёт ни в мыслях, ни губами, что не достоин его, что не заслуживает его любви. Он клялся себе в этом! Чимин любил его, несмотря ни на что, любил вопреки всему! И эту любовь, как величайшую награду, как смысл всей своей жизни, он принял и пронесёт через все годы, что отведены ему небесами! — И я люблю тебя, сердце моё, — тихо ответил мужчина, ложась рядом с ним, так же легко касаясь кончиками пальцев волос любимого. — Спи, мой ангел, а завтра я отвезу тебя домой…────༺༻────
Тихий стук в дверь разбудил мужчину, и он спросонья, не сразу заметил лицо Тэхёна, просунувшееся через створки. Он счастливо улыбнулся, смотря на них, и тихо сказал, чтобы не разбудить Чимина: — Намджун приехал. Можешь спуститься? Мужчина кивнул легко, и Ким исчез за дверью. Юнги посмотрел на прекрасного юношу, что так же спал сладко. Вчера они уснули прямо в одежде, и светловолосая макушка лежала на предплечье мужчины, уткнувшись лицом в грудь. Он разрывался между желанием разбудить любимого поцелуями и дать ему ещё поспать. И всё же он поддался первому порыву, медленно осыпая нежными поцелуями всё лицо. — Чимин, — шёпотом звал его мужчина, и сердце его замирало от вида дрожащих ресниц и раскрывшихся в выдохе губ. Он спрятал своё лицо в изгибе шеи любимого и позвал так же тихо: — Чимин… Юнги чувствует, как скользят руки юноши по его плечам, как обхватывают поперёк спины. Чувствует, как легко вздымается его грудь в глубоком вздохе и понимает, что сейчас он откроет глаза, а пропустить это чудо невозможно. И вот — сначала приоткрылся один мутный глаз, потом другой, а затем оба закрываются, чуть жмурясь. А губы всё так же расслабленно приоткрыты, и не прильнуть к ним в поцелуе выше его сил. Теперь на него смотрят более осознанным взглядом, а руки сжимают чуть сильнее. — Доброе утро, мой маленький, — хрипит мужчина, прижимаясь носом к щеке любимого. — Прости, что разбудил тебя, но я просто не мог уйти не поцеловав тебя. Чимин чувствует, как улыбается его мужчина, и его самого разрывает от счастья, хотя в сознании до сих пор не умещается то, что они снова вместе, снова рядом, и в это утро его разбудили нежные поцелуи Юнги. — Доброе, мой любимый! Это самое прекрасное утро рядом с тобой, — и сам до сих пор не верит, что снова просыпается рядом с ним. Мужчина чуть нависает над ним, пальцами снова перебирая светлые прядки, легко целуя в уголок губ. — Меня ждет Намджун внизу. Я пойду к нему, а ты поспи еще, — шепчет мужчина, но видит, как слабо мотает головой любовь всей его жизни и улыбается полусонно, раскидывая руки над собой. — Безумно хочу к детям! Отвези меня к ним, Юнги! Я умру, когда обниму их! — шепчет он тихо, и слёзы начинают скапливаться в уголках глаз. Но юноша чувствует, что умрёт раньше, потому что видит улыбку своего мужчины — широкую, сладкую, счастливую! — Они ждут тебя, сердце моё! — и накрывает своими широкими ладонями, нежные пальчики любимого, притягивая их к губам. — Мы поедем вместе, ты увидишь их уже сегодня! Юноша отворачивает лицо, пряча его в своих длинных волосах, чтобы не показывать слёз, и чувствует мягкий поцелуй в щёку и голос мужчины низко вибрирует у мочки уха: — Не плачь, маленький мой и прости меня! Из-за меня ты пережил столько боли! Смогу ли я искупить хоть часть тех страданий, что ты перенёс, мой нежный?! Чимин смотрит на него, ладонями обхватывая его лицо и шепчет горячо: — Я благодарен тебе… за всё — и за счастье, и за боль! Всё это время было испытанием, через которое я прошёл, и с каждым днём понимал, что лишь сильнее люблю тебя! И знаешь, что осознало моё сердце? — Что?.. — взгляд мужчины горит волнением и пальцы в волосах юноши напряглись. — Либо только ты будешь в моей жизни, либо никого! Теперь и у мужчины глаза наполняются влагой, и он не хочет их скрывать — они говорят обо всём: о безграничной любви, о чувстве, что через века, о нежности и преданности, о счастье, что теперь для них обрело черты любимого! Он целует его руки, жмурясь, выжимая горячие слёзы из глаз и шепчет его имя как в бреду, и слышит тихое «Не плачь…», хоть у самого юноши тоже текут слёзы. И казалось бы — всё, они рядом, они вместе, они любят и нет ничего важнее, но угроза для юноши всё ещё была реальной, и игнорировать это было не возможно. Когда герцог спустился в маленькую столовую, где его уже ожидал капитан, он столкнулся с его насмешливым взглядом. — Почему я не удивлён, что застал тебя здесь утром? Я же просил тебя быть благоразумным?! Юнги слегка застыл в нерешительности, но услышав глубокий хриплый смех друга, расслабился, а после и вовсе оказался в его объятиях. — Я рад, Юнги! Очень рад за вас! Наконец-то я смогу сообщить своему супругу прекрасную новость! И, думаю, мне не нужно говорить, чтобы ты берёг его. Вижу, что всё осознал и понял. Я ведь прав? — Никакая сила не заберёт его у меня! Никогда! — решительно звучат слова мужчины, и он снова видит довольную улыбку друга. — Я верю. Но и не воспринимать всей угрозы для Чимина нельзя. Если им удастся его похитить, нам будет сложно вызволить из изолированной для всех страны. — Я всё подготовил, Намджун. Ещё вчера отдал все распоряжения. В полдень за нами приедут. И это я его украду… у всех, навсегда! — Удачи тебе, мой друг! — и капитан снова улыбается до ямочек на щеках. Позднее, когда Чимин спустился к ним, и присоединился к завтраку, мужчина сообщил ему собрать вещи и готовиться к выезду. — И ничего не бойся, сердце моё. Я всё время буду рядом, даже если меня не будет видно, — тихо прошептал герцог, сам наливая ему горячий чай и подкладывая на блюдо свежевыпеченную ароматную булочку. За этими милым занятием их застали Тэхён и Чонгук, что немного опоздали к завтраку. Но довольное лицо принца, со всё ещё потемневшим взглядом, и слегка помятый вид Тэхёна, говорили о том, что им было довольно некогда. И снова сердце старшего замирает от нежного трепета к ним и счастье по-новой накрывает за них. Его тёплая улыбка, адресованная другу, что смущенно жевал булочку под горящим взглядом любимого, говорила, что любовь не покинет их больше… никогда. А Чимин сам улыбается смущённо-счастливо, всё ещё не веря в происходящее. Ведь буквально вчера его мир состоял из отчаяния и тоски, а сейчас искрится восторгом и надеждой! К обеду все были готовы, вещи уложены, охрана ожидала у ворот, и волнение немного подкатывало к горлу. Но всё отпустило, едва Юнги взял его за руку и шепнул, глядя в глаза: — Поехали домой… Чимин лишь кивнул судорожно, от кома в горле не мог говорить, но всё же выдохнул: — Да… домой! И слёзы снова готовы политься, но мужчина целует мягко уголки глаз и трепетно спускается к губам и невыносимо нежно целует, обхватив ладонями лицо. — До встречи дома, родной мой, — шепчет он тихо, а после выходит из комнаты, и лишь потом, отмерев, юноша замечает притихших друзей, что смотрели заворожённо на них и улыбается им до безумия счастливой улыбкой. Тэхёну, Чонгуку и Чимину подали одинаковые по фасону тёмные плащи с глубоким капюшоном, скрывающие их лица. У ворот посольства их ожидали три одинаковых экипажа — большие крытые сани, что блестели чёрным лаком дерева на зимнем солнце, а сильные, мохнатоногие кони, запряжённые в них, пофыркивали в нетерпении, выпуская густой пар из ноздрей на морозном воздухе. Каждый из экипажей сопровождали шесть всадников, чьи лица тоже были скрыты высоким стоячим воротом тёплого плаща. Когда Чимин уселся в свой экипаж, то увидел двоих юношей, что сидели закутавшись в точно такие же плащи. — Мы будем сопровождать Вас, господин, — сказал один из них, на что юноша ответил лёгким кивком. Чуть более часа они блуждали в окрестностях города, а затем выехали на снежные просторы. Юноша понимал, что скорее всего и Тэхён и принц выехали в других направлениях, и убедился в этом, когда они остановились у небольшого пролеска, где стояли ещё три таких же экипажа. — Господин, Ваш тот, что по центру, — сказал один из юношей. — Удачной дороги, и всего Вам доброго! Раскланявшись, они вышли и расселись в экипажи. Так же разделились и всадники, что сопровождали их, присоединившись к другим. И снова крытые сани разъехались в разных направлениях. Солнце стало склоняться к закату, когда в промозглом тумане появились очертания поместья, а ещё через несколько минут сани подкатились к огромному дворцу из белого камня. Величественные колонны подпирали резные портики. Огромные решётчатые окна, сияли, отражая лучи закатного солнца. Дорожки к подъезду очищены от снега, поэтому экипаж завернул во внутренний двор, где окутанный снегом дворцовый парк, застыл сказочными фигурами деревьев и кустов. Чимин выходит из саней, ступая на дорожку ведущую к большим застеклённым дверям. Сквозь них он видит очертания людей, смотрящих на него, и сердце бешено бьётся, когда юноша замечает фигуры мальчиков. Он ускоряет шаг, когда выскочивший на холод мальчик бежит к нему. Вслед за ним выбегают гувернеры и несколько слуг. — Минхо… — шепчет юноша и срывается на бег. — Минхо-о! — во всё горло кричит он и бежит изо всех сил. В застывшем холодном воздухе, где белый снег скрипит под ногами бегущих друг к другу, кажется, что слышно как падает каждая снежинка, и глаза юноши, что уже полны слёз, видят как колышутся чёрные волосы, как текут прозрачные капли по щекам ребёнка, как алые губки раскрыты в плаче, и густой пар срывается от горячего дыхания. — Минхо! — и оба падают в крепкие объятия, а потом в снег. Чимин так сильно сжимает его, рыдая в голос, что пальцы заныли болезненно. Он приподнимается, усаживая мальчика к себе на колени, дрожащими пальцами очищает его лицо и волосы от снега. К ним уже подбегают гувернеры у которых в руках тёплый плед и плащ Минхо и накрывают ими их обоих. Они смеются и плачут одновременно, целуя друг друга куда попадут. — Мальчик мой! Минхо! Я здесь, мой родной! Я дома! — шепчет юноша, а плачущий мальчик кивает не переставая и рыдает у него на плече. Чимин обнимает его мягко, прижимая его голову к своей груди, и видит среди всадников Юнги, что опустил свой воротник и капюшон. Его взгляд согревал сильнее огня и сердцу юноши невероятно тепло. Оно разливается по всему телу, заставляя улыбаться счастливо и снова упасть спиной в этот невероятный снег, увлекая за собой ребёнка, смеясь звонко и высоко. — Чимин~и! — юноша оборачивается на тонкий голос. — Джинхо, крепко удерживаемый руками гувернёра, кричал и звал его, а позади него на ступенях стояла герцогиня Мин, от волнения прижимая руки к лицу. О, бедное сердце юноши! Как тебе пережить это счастье?! Как выдержать эту невероятную сладкую боль?! Возможно ли вместить в себя столько любви своих родных?! Возможно ли вынести столько любви от родных людей?! И сейчас, лежа на этом волшебном снегу, где так тепло, Чимин понимает, что здесь его сердце останется навсегда! Они отряхиваются от снега смеясь, когда дрыгающий ногами Джинхо, был отпущен на землю, и теперь бежал к ним, падая в объятия брата и Чимина. И младший был расцелован и затискан, а сам он руками вытягивал волосы юноши, в удивлении охая и округляя глазки. — Такие длинные?! Ты как русалка, я видел в книжке, у них такие же волосы! — Какая ещё русалка? — слегка ворчит старший брат. — Он ангел! Самый прекрасный, который только есть! Чимин смеётся с них, обнимая их обоих. — Я буду тем, кем вы захотите, мои родные! — и Джинхо кричит весело: «Русалкой!», но Минхо затих сразу же, лишь тёмные глазки вспыхнули, но он промолчал, а Чимин это заметил и запомнил. Уже в огромной и жарко натопленной гостинной, герцогиня расцеловала юношу в обе щеки, и немало удивила его, сказав: — С возвращением, мой ангел! Мы ждали тебя с нетерпением! У юноши слегка округлились глаза от удивления, и лёгкая улыбка коснулась лица, но он услышал шаги Юнги за спиной, а затем почувствовал его руки на плече и талии. Его прижимают к груди крепко и быстро целуют в висок, отчего Чимин охает и чуть отстраняется смущенно. Но увидев восторженные глаза детей и герцогини, немного успокаивается. — Ты дома, сердце моё! Добро пожаловать! — голос мужчины столь низок и хриплыми волнами обволакивает юношу, волнуя его, что снова смущение накрывает его. Мальчики утягивают его на широкую мраморную лестницу, сверкающую позолоченными перилами, обещая показать всё во дворце, познакомить со всеми, а герцогиня суетится вокруг них, приговаривая, что юноше надо отдохнуть, принять горячую ванную, отобедать в конце концов. Юнги смотрит на них — на своих детей, что буквально прыгают вокруг юноши, на свою матушку, что мягко обхватывает ладони Чимина, и вздрагивает, когда его любимый оборачивается к нему. Он видит колыхание длинных волос, мокрые от талого снега прядки на щеках, разлёт прямых бровей, сияние янтарных глаз, блеск нежных губ, линию скул, невероятные очертания овала лица — и он влюбляется! Влюбляется снова во всё это, словно впервые видит, словно впервые ощущает, словно впервые чувствует, дышит… И невероятный ритм сердца заставляет сделать шаг к нему, ещё и ещё, и сердце рвётся на части, когда делают ответный шаг. И каждый шаг друг к другу словно признание в любви! Руки тянутся к рукам, глаза отражаются в других глазах, и дыхание смешивается в поцелуе на глазах у застывших родных и всей прислуги, что охают изумленно. — Люблю… — беспомощно выдыхает мужчина, прижимаясь лбом ко лбу любимого, и робкая улыбка счастья расцветающая на его губах, красноречивее любых слов. И имя мужчины слетает с уст юноши, как признание: — Юнги-и! — и сколько в нём невыразимой любви и невысказанной тоски! — Я вернусь ближе к ночи. Нужно всё проверить и убедиться, что за нами не проследовали. Здесь ты в полной безопасности, сердце моё. Отдохни. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Легкий кивок светловолосой головкой, нежная улыбка и шёпот у губ «Я буду ждать!», заставляют сердце мужчины замереть, сжаться и разрываться одновременно. Нежное пожатие руки и мягкий поцелуй в щёку от любимого дарят уверенность, что теперь всё будет хорошо. Юноша вновь был утянут детьми, и до самой ночи его практически не оставляют одного. Даже когда Чимин лежал расслабленный, в белоснежной и глубокой ванне с горячей водой, к нему ворвался младший, убегая от строгих гувернёров, и вновь трогал его мокрые волосы — «Я же говорил, что русалка!» — кричал он, пока не был благополучно унесён пылающим от смущения лакеем. Чимин был накормлен вкуснейшим ужином, и герцогиня всё предлагала составить список блюд, которые ему больше нравятся или пригласить повара корейца. А юноша улыбался и кивал отрицательно, уверяя, что ничего не нужно. Ему казалось, что он живёт в этом великолепном дворце сто лет, ужинает в этой прекрасной столовой каждый вечер и скоро должен вернуться его любимый супруг. Во время ужина приехал Тэхён, сообщив, что герцог с младшим принцем Чоном ещё задержатся, и увидев обеспокоенный взгляд друга, поспешил уверить его, что всё хорошо, просто они хотят быть уверенными, что слежки не будет. Ночью снова пошёл сильный снегопад. Снежинки, крупными хлопьями, падали тихо, словно танцуя под порывами ветра. Фонари горели у парадного подъезда, рассеивая красноватый свет. От снега белело в глазах, но его света не было достаточно, и ночь буквально обрубала тёмной стеной пространство. Чимин стоял у высокого окна, смотря на падающий снег, на глубокую темноту и ждал его, своего любимого, хотя ему доложили, что Его Светлость ещё не вернулся. Дверь тихо отворилась, Чимин понял это по сверкнувшей тонкой линии в отражении стекла. Сердце глухо ёкает, когда он видит двух мальчиков в длинных ночных рубашках, неуверенно переминающихся у порога. Юноша устремляется к постели, откидывая мягкое одеяло и машет руками подзывая их. И топот двух пар ног тонет в ворсе ковра, а потом, с разбега, два тонких тела падают на мягкую постель, где юноша тут же накрывает их одеялом. — И как вы сбежали? — широко улыбаясь тихо шепчет он. — Мы всё продумали! — так же тихо улыбается Джинхо, и ползёт ближе к юноше. — Нас не хватятся до утра. Можно мы останемся с тобой? — и оба смотрят горящими глазками. — Мы принесли тебе кое-что, — выдыхает Минхо, словно это убедит юношу оставить их. — Да! — выдыхает младший. — Вот… — и оба протягивают ему на раскрытых ладошках красные яблоки и шоколадные конфеты. Мгновенно перед глазами встаёт картина, как их отец протягивал ему яблоко, на песчаном берегу острова, под сиянием серебряной луны, и голос его звучит волнующе «Я выбираю любовь…», и жар накатывает на юношу. Чимин охает в восторге, забирая вкусные «подарки», и шепчет тихо: — Где вы их нашли? — Мы знаем, где лежат конфеты, и ещё много чего вкусного, — со знанием дела отвечает Джинхо. — Ты не будешь нас ругать, за то что мы взяли их без разрешения? — так же тихо шепчет старший. — В следующий раз возьмите и меня с собой, — заговорщический отвечает юноша и закидывает конфету в рот прикрывая глаза от удовольствия. Они умяли все конфеты и яблоки, поочерёдно откусывая их и похрумкивая ими в ночной тишине. Чимин почистил им пальчики и лица от шоколада и яблочного сока, намочив платок водой из графина, и уложил их рядом с собой, кутая одеялом. Он тихо рассказывал им как жил во дворце и как прекрасно это место. Рассказал о принцессе Суин и принце Хосоке, о самурае Симидзу и как он учил его стрелять из лука. — Наш папа стреляет лучше! — уверенно заявил Джинхо. — Он бы тоже обучил тебя! — и получает нежную улыбку юноши в ответ. — Я просто уверен, что ваш папа лучше! И не сомневался в этом никогда! — и Чимин целует их в лоб нежно, поглаживая их по тёмным макушкам. Джинхо уже заснул рядом с юношей, а Минхо всё не хотел закрывать глаза, хотя юноша видел, что они у него слипаются. Он понимает — ребёнка что-то волнует. — Минхо? Скажи мне, что с тобой, мой родной? Мальчик мнётся, не решается, комкает пальчиками одеяло, и всё же смотрит в глаза и выдыхает: — Ты сказал, что будешь для нас тем, кем мы захотим… — Да, я так сказал, — тихо шепчет юноша. — Я бы очень хотел, чтобы… ты… был моей мамой, — и смотрит такими глазами-звёздами, и пальчики замерли сжавшись в кулачок. Сердце юноши взорвалось в тот миг от волнения и нежности, и он порывисто тянется к нему, обнимая. — Буду! Буду, мой хороший! И для тебя, и для Джинхо! Я люблю вас безмерно! Он укачивал его на руках, целуя в волосы и лоб, пока счастливый Минхо не уснул, прижимаясь к его груди. Юноша и сам заснул, когда Юнги, наконец, вернулся домой. Он быстро умыл лицо и руки, и стянув камзол и сапоги, пробрался в комнату любимого. И почему он не был удивлён, увидев сыновей рядом с ним на постели?! Они спали, закутавшись в одеяло, но Чимин проснулся сразу, открыв сонные глаза и протягивая ему руки, чуть присев на постели. — Ты вернулся… прости, что не дождался тебя, — шепчет тихо, обнимая мужчину. — Уверен, что они тебя просто уморили рассказами, — улыбается ему герцог, легко целуя в щёку. — Я могу сказать гувернёрам, чтобы их унесли в комнаты. — Нет, не надо, пожалуйста, пусть останутся, — шепчет юноша, укладывая голову на плечо любимого. — Ляжешь с нами? — тихо и робко спрашивает он своего мужчину, легко поглаживая его спину. — Да… — вибрация его голоса пускает мурашки по коже, и Чимин, в нетерпении, движется чуть дальше в глубь кровати, оставляя для мужчины больше места. Его обнимают со спины, прижимая к крепкой груди, легко целуют волосы, шею, плечи, и выдыхают горячо и облегчённо у загривка, уткнувшись лицом в волосы. — Я люблю тебя, ангел мой! — тихим шёпотом доносится до юноши, и счастливая улыбка озаряет его прекрасное лицо, когда глаза слипаются от усталости и пережитого за день. Снег всё сыпал, кружил, заметал всё вокруг, как будто пытался укрыть их, замуровать все пути, чтобы счастье, поселившееся в этом доме, не смогло уйти, а беды не смогли найти дорогу к ним.────༺༻────
Дни потянулись чередой, наполненные покоем и тихим счастьем. Чимин жил во дворце окружённый любовью, обласканный вниманием и залюбленный мужчиной. Каждый день юноша проводил с детьми, которые практически не отлипали от него, и лишь герцогиня «спасала» его, отправляя мальчиков к учителям. Они действительно показали ему весь дворец, каждый его угол, и глаза юноши загорелись восхищением от всей красоты и величественности. Он ходил по залу картинной галереи, задрав голову, слегка путаясь в собственных ногах от изумления. С портретов на него смотрели предки герцога Эссекского, и во многих лицах он находил знакомые и любимые черты. — Это мой отец, Мин Юнджи, первый герцог Эссекский, — шептал мужчина юноше, стоя у него за спиной, мягко обнимая за талию. — Ты очень похож на него, Юнги. И мне кажется, не только внешне. — Он был лучше, чем я, — горько усмехается мужчина. — Уверен, будь он на моем месте, не допустил бы тех ошибок, что совершил я. И мне очень не хватает отца — его одобряющего взгляда, его совета, просто общения с ним. Ты бы понравился ему, Чимин! — и легко целует в щеку, вызывая розовый румянец на них. Юноша еле слышно охает, пряча взгляд от смущения — вокруг всегда слуги, лакеи, хотя Чимин уверен — на них даже не смотрят из приличия. — Не смущайся, сердце моё. Прости, что не могу сдерживать себя, просто… я до сих пор не могу поверить, что… ты со мной, здесь, в нашем доме. И мне каждую секунду хочется прикасаться к тебе, дабы осознать, что ты не мираж и не исчезнешь! Чимин смеётся тихо, прикрывая лицо прядью волос, но жмётся чуть ближе. — Милорд? Вы зажимаете меня в объятиях почти каждую ночь, вот уже две недели, и я до сих пор ощущаюсь лишь как мираж? — но потом смотрит так нежно и преданно, и шепчет тихо: — Касайся меня, Юнги… Прикасайся когда хочешь и как захочешь! Я хочу этого! — и сам робко и быстро целует мужчину в губы. Счастливая улыбка расцветает на лице герцога и его руки судорожно сжимают талию любимого. Хриплый шёпот бежит мурашками по телу «Маленький мой!» и дыхание обжигает шею. Издали доносятся звонкие голоса детей и Юнги стонет обреченно, утыкаясь лбом в плечо любимого. — О-о, они ищут тебя! Как мне спрятать тебя от них, любовь моя?! Я не могу побыть с тобой наедине ни днём, ни ночью! Мои собственные сыновья украдут тебя сейчас от меня! А юноша смеётся громко, практически сгибаясь пополам, цепляясь за плечи мужчины и может только еле выговорить «Юнги-и!». А мальчики уже вбегают в залу и застывают в нерешительности, увидев отца. Чимин тянется к уху мужчины и шепчет: — Ночью я буду весь твой, а сейчас меня ждут наши дети, — и оставив лёгкий поцелуй на скуле, уходит к подпрыгивающим в нетерпении детям. А замерший мужчина, прикрыв глаза, умирает от шёпота любимого, что растекается по венам огнём, а после, смотрит в след отдаляющейся плавной и грациозной походке. Они ещё ни разу не были близки, с тех пор как Чимин приехал в поместье. Герцог сам себе удивляется, понимая, что от его напористости и необузданной страсти сейчас мало что осталось, хотя желание обладать всё так же сильно, но теперь больше трепета и нежного волнения. И мужчина больше не хочет быть столь несдержанным и грубым. Он ждёт… ждёт когда любимый сам поманит его, сам захочет ласки и страстных поцелуев. И быть может сегодня ночью…
