По велению сердца

────༺༻────

Почти месяц юноши жили на берегу моря, скрывшись ото всех в большом и уютном доме супругов Кимов. Когда Сокджин выбирал дом для семейной жизни, он оставил свой выбор именно на нем, в первую очередь потому, что дом был расположен на живописнейшем побережье, среди покрытых зеленью холмов и имел мягкий подъем на возвышенности. К морю можно было спуститься по рукотворной лестнице с холма, и если немного пройтись по каменистой тропинке, то сразу оказываешься в небольшой бухте с песчаным берегом. Лазурь моря южного побережья Франции была прекрасной, непередаваемо яркой и глубокой. В бухте стояла парусная яхта, и юноши часто уходили на морские прогулки, любуясь водными просторами и закатами. С тех пор, как Алваро исчез из их жизни, Тэхён вновь стал добрым и нежным другом, внимательным и заботливым. Он еще много раз просил прощения перед юношей, искренне сожалея о своем поведении. А сам Чимин, постепенно приходил в себя, как будто пелена спадала с глаз. Он понимал, что чувства к Алваро были как наваждение, как помутнение разума и чем больше проходило времени, тем легче дышалось юноше, и здесь поговорка «С глаз долой — из сердца вон» была очень к месту. Образ красивого мужчины выветривался тёплым морским бризом и широкой улыбкой Тэхёна. И, да, Чимин согласился — уехать действительно было лучше для всех, в первую очередь для него самого. В который раз Чимин убеждался — судьба знает, что делает, судьба знает, как лучше, значит Алваро не его судьба, не его мужчина. Дни были наполнены бесконечным отдыхом — от учебы, от шумного светского общества, от строгого этикета, даже от стягивающей одежды — юноши носили свободные рубашки и жилеты, и бегали босиком по влажному песку побережья. Столько много они не смеялись и не шутили никогда. Между ними больше не было принуждения, каждый из них заботился о друге трепетно, с полуслова понимая о чем хочет сказать другой. Вечерами, юноши просто наслаждались обществом друг друга, по очереди читали любимые книги. Тэхён прекрасно играл на фортепьяно, и часто исполнял для Чимина прекрасные мелодии, а сам юноша пел под аккомпанемент друга. В один из дней, юноши выбрались в город — в шумный, многолюдный, пестрый портовый город, где можно было встретить людей, наверное, всех рас и наций, где пахло вкусной жаренной рыбой и свежеиспеченным хлебом. Почти до вечера, они бродили по широким улицам, каменистым набережным, площадям с фонтанами, пили горячий шоколад в кондитерской. А к вечеру Чимин отвел друга к городской пристани, куда в скором времени должны были приплыть его хёны, со словами: — Ты должен это увидеть, Тэхён~и, сейчас самое время. Его лучше всего видеть с возвышенности! Они стоят на пристани. Чимин выставил друга вперед, сам обхватил его поперек груди, прислонив свою голову ему на предплечье — Тэхён был гораздо выше него, и даже на цыпочках он не доставал ему до плеч. — Теперь смотри, Тэхён! Смотри не отрываясь… — и обхватывает его крепче. Сначала Тэхёну показалось, что ничего не происходит, лишь немного темная линия на горизонте. Но «линия» стала приближаться все ближе и ближе, и глаза юноши выхватывают поднимающуюся волну, что несется на них безумно быстро. — Чимин?.. — Смотри, смотри Тэхён-~и… это прилив! Волна с таким шумом разбивается о набережную, поднимая брызги чуть ли не до неба, что Тэхёну кажется он оглох на мгновение, а сердце бешено колотится от неожиданности и даже некоторого страха. За его спиной звонко смеется Чимин, расслабив свою хватку в руках, и просто обнимая. Морская вода тут же успокаивается, как будто и не было огромной волны и соленых брызг. — Боже, Чимини! Я реально испугался! Это…так… необычно! Никогда не видел прилива! — он оборачивается стоя в объятиях друга, «Самого красивого друга» — думает про себя Тэхён. — Спасибо, Чимин… прости меня, мой золотой. Ты слишком добрый, прощаешь меня, когда я этого не заслуживаю… — Тэхён! Хватит! Сколько можно! Я же сказал… я все забыл и ты не вспоминай. — Чимин? Нам ведь никто не нужен?.. Правда?.. Никто другой… лишь ты и я… друзья навеки? — голос неуверенный, запинающийся, и смотрит не смело. Чимин немного опешил, но тут же вскидывает счастливые глазки на юношу, и улыбается: — Ты… я… и Кёнсу! Навсегда! На мгновение, Чимин увидел в глубине глаз напротив стоящего друга, нечто похожее на разочарование и гнев, но лишь на мгновение. Улыбка, вспыхнувшая на лице Тэхёна, затмила все остальное. Было довольно темно, когда юноши вернулись в дом — уставшие, довольные и голодные. Едва они переступили порог гостиной, их окутал яркий, сладкий аромат цветов — на столе стояла огромная корзина пышных, красных, дамасских роз, распространяя вокруг дивный запах. Чимин понял сразу — Алваро их нашел… ────༺༻──── Парусник, что почти две недели как отплыл из Пусана, входил в экваториальные воды африканского побережья. На корабле работала слаженная команда, готовясь вплывать в границы Красного моря. Капитан стоял у штурвала, крепкой рукой сжимая перья руля, и взглядом охватывал водные просторы — в этих широтах достаточно пиратов, а рисковать, при всей своей храбрости и уверенности в корабле и команде, капитан не мог — он вез на судне нечто неизмеримо бесценное, сокровенное, единственное — свою любовь, свою жизнь, свое счастье, которое теперь стало вдвойне больше. Намджун смотрит на мужчину в легких белых одеждах, что стоит у борта на палубе, а теплый ветер треплет его длинные каштановые волосы — Сокджин так и не подстриг их с тех пор, как они вместе переплыли три океана. Он прижимает к своей груди двухгодовалого ребенка — их сына: светловолосого малыша с пухлыми щечками и крохотными пальчиками, с нежными карими глазками. — Смотри, Субин~и! Это чайки. Они летают над нами, потому что мы близко от берега. Скоро мы переплывем самое теплое море меж двух континентов, и окажемся на берегу очень красивой страны. — нежно шептал Сокджин притихшему сыну, и он понимает, что малыш почти уснул. — Там ты увидешь своих дедушку и бабушку. А еще своих дядюшек, их у тебя целых три. — Сокджин улыбается своим мыслям, представляя лица юношей — Они у тебя самые лучшие, Субин~и!.. Сердце Сокджина такое большое, и в ней столько доброты и нежности, для каждого — для своих близких и родных, для своего любимого, а теперь и для своего маленького сына, которого он практически вырвал из объятий смерти. Джин никогда не забудет ту ночь, когда впервые прижал к себе ребенка, почти синего от переохлаждения, еле разлепляющего свои воспаленные от морской воды глазки, а плакать малыш больше не мог от бессилия. Это случилось на втором месяце их возвращения в Пусан. Они так же плыли по бескрайнему океану как и почти два года назад. Снова волны, теплый ветер и закаты для двоих. Снова их остров, что помнит единение их тел и душ и любовь без края. За день перед судьбоносной ночью, Джин заметил в вечернем небе синеватые всполохи, и как будто, вдалеке, серый дым поднимался над океаном. Всполохи разрывались то красноватым, то синим цветом, а если прислушаться — будто пушки стреляют. — Это шторм, Джинн~и, — улыбаясь и обнимая со спины, прошептал на ухо Намджун — но, не бойся. Нам до него еще почти день плыть, к этому времени, он затихнет. — Шторм?.. Как тогда?.. — тихо отозвался Джин, и тут же начинает розоветь, потому что перед глазами всплывают моменты их страстной ночи. А увидев глаза мужа, еще сильнее заливается краской понимая, что он думает о том же. — Джинн~и, любимый! — смеется капитан — Какой же ты у меня… смущаешься как… юная девушка. — но потом голос мужчины звучит уже без насмешки — Ты сводишь меня с ума, любимый. Только в тебе сочетаются тихая страсть и трепетная нежность, а твое сердце способно обнять весь мир своей добротой! Люблю тебя безумно! — шепчет уже более страстно, утыкаясь носом в ложбинку под ухом и зажимая его в объятиях сильнее. Они стояли не долго, Джин не любил выставлять свое счастье напоказ, пытаясь сохранить его только для них двоих. Он последний раз кидает взгляд на бушующий шторм на горизонте — смутное чувство тревоги не покидает его, хотя понимает, что им ничего не угрожает. Ночью Джин почти не смыкал глаз, а если и проваливался ненадолго в беспамятство, то сон был беспокойным, сумбурным. Утром, вцепившись побелевшими пальцами в борт корабля, Сокджин смотрел на горизонт, что все еще серел дымкой, но всполохов молний больше не видел. Он не мог объяснить ни своему мужу, ни самому себе, что же его беспокоит, но он практически весь день не уходил с палубы. Сердце больно сжималось, а дыхание перехватывало от тревоги, что давило на виски, делая больно глазам, из которых готовы были политься слезы. Намджун наблюдал за супругом, и его самого потихоньку охватывала тревога, не понимая, что происходит. — Мы можем плыть быстрее, Намджун? — нервно спросил Джин — Пожалуйста… надо быстрее. Прошу, не считай меня сумасшедшим, но… надо быстрее… Для любого другого вопрос был бы более чем странным — в океане, где скорость корабля зависит от ветра в парусах, плыть быстрее или медленнее трудно, но… — Да, можно. Не волнуйся ни о чем, Джинн~и… — капитан оборачивается к помощнику, отдавая приказы — Раскрыть рангоуты!.. Ставить лисели… Полный вперед! Намджун полностью доверял мужу, доверял его чувствам, а сейчас доверяет его интуиции — если Джин понимает сердцем, что надо плыть быстрее, значит надо быстрее… Возможно команда не совсем понимала, для чего нужна спешка, ведь при такой скорости можно нарваться на незатихшую грозу. И, действительно, через четыре часа небо потемнело, затихающий дождь, мелкими каплями затекал за воротник, и волны беспокойно бились о борт. — Обломки, справа по борту, — доносится со смотровой корзины на фок-мачте. Тут же команда высыпает вдоль борта, всматриваясь в сгущающихся сумерках в воду. Сначала проплывали части такелажа, бочки, обломки реи. Через полчаса на довольно обширной водной территории растекались сотни обломков корабля. Паруса были убраны и сброшены ручные якоря. Моряки вдоль борта длинными жердями отталкивали обломки от корабля, иногда переворачивая их. Скоро увидели первых утопленников, что еще не стали кормом для рыб. Их было немного и никого в живых. — Здесь обломки скорее всего двух кораблей, посмотрите капитан. — Альбрехт указывает на парусину в воде. — Возможно голландцы или немцы… а тут бамбуковые реи и обломки внутренней обшивки… скорее всего китайский корабль, японцы так далеко сюда не заплывают. Хотя, кто знает? Мы можем подобрать несколько обломков, капитан… сообщить властям о крушении, а там выяснить более подробно. — Да, так и сделаем. Корабль на якорь! Спустить шлюпки на воду… попытаемся найти выживших. — тихо добавляет капитан. Сокджина всего трясет. Он не плачет в голос, но слезы непрерывным потоком льются по прекрасному лицу. Он обхватывает себя трясущимися руками, всматривается в воду и ищет… ищет сам не знает что! Увидев спускаемую шлюпку, прыгает туда, под удивленные взгляды матросов. — Джин?! Вернись. Но Сокджин не слышит мужа, не видит его побелевшего лица, его судорожного шага к борту. Все, что он видит — это потемневшую воду, и отражающееся в ней черное небо. Спускают еще одну шлюпку, в которой уже сидит сам капитан. Фонарей мало, и зажигают факелы. Кое-кто из матросов кричит «Есть кто живой?..» — в надежде на отклик. Но в ответ лишь всплеск весел и совсем мелкие капли утихающего дождя. Бешено бьющееся сердце Сокджина, на мгновение прекращает биться — он слышит писк — совсем тихий, как будто вдалеке птица вскрикнула. В тот же момент Джин глохнет — он не слышит ничего, хотя его глаза видят как кричат моряки в шлюпке, как весла врываются в темную воду, поднимая ее с брызгами — он ничего не слышит. Все, что вокруг него происходит, становится нереальным, словно фантомы кругом — он ничего не слышит! Только сердце, вновь начинает биться с новым писком — он четко слышал его, там — в мерцающей темноте. Джин вскакивает во весь рост, покачиваясь в шлюпке: — Туда!.. Плывем туда… быстрее, быстрее, — и выхватывает факел из рук моряка, пытаясь приглядеться сквозь темноту. Гребцы, увидев горящие глаза и высыхающие слезы на лице, не посмели ослушаться — дружно налегают на весла, хотя темно, что хоть глаз вырви. — Джин!.. Черт… куда они плывут?.. За ними, вперед. Остальным осматривать обломки, — капитан сам берется за весло, рассекая все еще волнующиеся воды океана. Несколько минут в темноте, и корабль становится почти недосягаем за спинами гребцов. Теперь слабый писк слышат и остальные: — Чайка? — В этих широтах? Не думаю… — Так что же?.. Обломков все еще много, но их быстро разносит течение, приходится плыть медленно и осторожно от одного обломка к другому. Джин видит и слышит сердцем, и словно неведомая рука направляет его. Корабль за его спиной стал золотистой точкой от сигнальных огней — так далеко они отплыли. Но теперь он видит — видит белеющую ткань, что привязана к маленькому самодельному плоту, видит крохотную ножку ребенка, что выглядывает из-под завязок. Он кричит, протягивая руки и кидается в темную воду… Краем сознания он слышит крик мужа, что разносится эхом над водой, видит вскочивших гребцов, а он все плывет и плывет разрывая холодную воду. На небе ни звездочки, ни проблеска — луна, его покровительница, не выглядывает, скрывается за тучами. Пальцы Джина цепляются за края плота, что сейчас развалится — он понимает, что тот кто его связал, делал это из последних сил, прежде чем камнем уйти на дно. Он с криками отбрасывает хлипкие доски, разрывая веревки и белую ткань, узнавая в ней лоскуты женской юбки. Малыш мертвецки холодный, губки синие, но почувствовав руки мужчины распахивает глазки, безжизненно повиснув у него на руках. Сокджин рыдает, но кричит изо всех сил: — Намджу-ун!.. Его тут же подхватывают за подмышки спиной и затаскивают в шлюпку. — Матерь божья!.. Ребенок!.. — Живой?.. — Гребем быстро, быстро!.. — Пресвятая дева, совсем крохотный… как он выжил?.. Джин разрывает мокрую рубашку, вытаскивает холодное тельце мальчика из мокрых тряпок и прижимает к телу, пытаясь согреть. На них тут же укладываются более или менее сухие рубашки гребцов, укрывая их от холодной ночи. Шлюпка с капитаном подплывает ближе. На Намджуне лица нет, его трясет: — Джинн~и!.. — он не может и слова выдавить из себя, и лишь испуганный волнующийся взгляд все говорит. — Намджун… — тихий и дрожащий голос из шлюпки: — Я нашел его! Я нашел его, Джунн~и! — и снова плачет, а руками растирает холодное тельце ребенка, и щекой прижимается к личику. Их поднимают с ребенком. Команда увидев малыша, что пришел в себя и теперь цепляется за шею Сокджина, пребывала в шоке, не понимая, как он смог выжить один среди бушующего океана на обломках корабля. И не иначе как чудом сей факт не называли. Два дня и две ночи Джин не выпускал ребенка из рук, не отходил ни на минуту — растирал согревающими маслами, отпаивал теплым молоком, целовал в щечки, гладил по длинным светлым волосикам, прислушивался к тихому дыханию, засыпая с ним на койке. Намджун, в первый день не знал, как подступиться к малышу, такому крохотному — на вид ему не больше года. Лишь когда Джин потянул его за руку к ним на постель, укладывая между ними мальчика, он замер на мгновение, но потом протянул руку, накрывая своей большой ладонью теплый животик ребенка. А малыш тут же вцепился крохотными пальчиками, обхватывая большой палец мужчины. Намджун наклоняется близко, укладывая свою голову совсем рядом с лицом ребенка, вдыхает его детский сладкий запах, зарывается носом в его светлые волосики. Медленно и тихо выдыхает, прикрыв глаза. А когда открывает их, сталкивается с теплым и счастливым взглядом своего любимого, своего мужа. Он чувствует руку, что накрыла его поверх тела ребенка — их сына! Оба одновременно, слегка приподнимаясь, тянутся губами друг к другу, сталкиваясь в самом нежном поцелуе, и мужчина шепчет: — Спасибо… спасибо, любимый! За то, что ты есть в моей жизни, за то, что любишь меня! За каждый день и каждую ночь нашей любви! За каждый взгляд твоих дивных глаз, за каждое прикосновение нежных рук… спасибо!.. — почти на грани слышимости хрипит мужчина, прижимаясь к лицу любимого. — Я люблю тебя, Намджун~и — такой же тихий ответ, боясь потревожить сон ребенка. Но потом, Джин смотрит на мужа немного серьезно: — Джунн~и, ни одна сила в мире не сможет отнять у меня ребенка, что сейчас лежит между нами. Это мой ребенок, мой сын. И я очень хочу, чтобы он был нашим, Намджун… Ты согласишься принять его, как своего?.. — Он уже мой… уже наш сын! Джинн~и, я думал, что счастливее уже быть невозможно! Но у меня сейчас сердце разорвется от бесконечного, невероятного счастья!.. — и теплая ладонь мужа накрывает щеку мужчины, разделяя с ним этот момент, момент рождения их сына… рождения их семьи!.. Лишь через неделю Сокджин вынес немного окрепшего малыша на палубу, представив его команде, и он мгновенно стал всеобщим любимцем и баловнем. Первое время, ребенок не сходил с рук Сокджина, жался к нему, обхватывая его шею, но постепенно потянулся и к остальным, через неделю звонко смеялся от щекотки Альбрехта. И только Намджуну все еще было страшно взять его на руки — он боялся сделать с ним что-нибудь не так, навредить ему, уронить его в конце концов. Но однажды, предрассветным утром, он проснулся от легкого касания волос на своей щеке. Рука потянулась было смахнуть их, но так и застыла в воздухе, едва глаза мужчины увидели светлую головку малыша. Он спал, полностью распластавшись на широкой груди капитана, раскинув ручки и ножки, лежа на животе, уткнувшись личиком ему в плечо. Рука, что остановилась на полпути, медленно опустилась на голову ребенка, мягко обхватив его затылок, другая — накрыла спину спящего младенца. И такая теплота разлилась по сердцу Намджуна, такая щемящая нежность накрыла его, что невольно влага подступила к уголкам глаз и сердце бешено запрыгало под ребрами. Мужчина медленно вдыхает и выдыхает, пытается успокоиться, боясь, что грохот собственного сердца разбудит малыша, «Моего сына…» поправляет себя же капитан, а в голове, почему то всплывает имя «Субин!.. Субин~и!.. Ким Субин!.. мой сын!..» По прибытию, супруги сразу же оформили документы на ребенка, зарегистрировав его как их общего сына. Но лишь спустя почти полгода Сокджин сообщил родным в письме, что у них есть внук и племянник. А еще через полгода, супруги решили плыть во Францию, знакомить сына с родными. Намджуну необходимо было еще посетить Англию и принимать должность в новой компании. Сокджин хотел было возмутиться, но он и сам понимал, что мужу неудобно работать под начальством собственного супруга, и согласился. И вот, их путешествие скоро приведет их к родному дому в Монпелье, где их ждут родные, не подозревая, какие страсти кипят вокруг этого места… ────༺༻──── Первое время Алваро не мог понять — что не так? На его письма не отвечали, его визиты отклонялись вежливо, но настойчиво, и он не мог нигде застать юношу, и что самое подозрительное — не видел и самого Кима. Потом он понял — от него спрятали Чимина, их попросту нет в Париже. Алваро был взбешен, ярость охватила его — этот выскочка, банкирский сынок — вздумал играть с ним… с ним — дворянином, графом Эль-Бьерсо, потомком первых реконкистадоров. Он так не оставит это, и Ким получит свое сполна. Только чувство горечи от того, что юноша так легко отказался от его чувств, не давала спокойно спать по ночам. Алваро не верил, что Чимин позволил себя насильно увести, значит сам так решил, но понимал, что Ким приложил максимум усилий, чтобы Чимин принял такое решение. И жгучее желание увидеть его, прикоснуться к мягкой щеке и попробовать вкус нежных губ, преследовало графа все время. Возможно, Алваро отказался бы от дальнейших попыток завоевать сердце юноши, оставив его в своих воспоминаниях как самое необычное и прекрасное приключение, как нежный образ ангела, заставившее его, пусть и не впервые в жизни, но влюбиться в юношу и исполнять серенаду под окнами… Но… этот Ким Тэхён задел его гордость, опозорил его перед всем городом, прогоняя его от дома, а теперь выставил всеобщим посмешищем, оставив без возлюбленного. Этого граф Толледо не потерпит… — Алваро? — голос друга вывел его из раздумий. — Синеглазка!.. — насмешливо ответил он. — Что-о? Как ты меня назвал? — Маттео заметно побледнел, и сердце его стучало где-то в ногах, так взволновало его это ласковое прозвище. — Вообще-то, я давно так тебя называю про себя, но сейчас захотелось. Прости, если обидел тебя, Маттео… — Ничего… — вышло немного холоднее, чем хотелось, скорее от дикого волнения выдать себя. «Синеглазка… синеглазка…» — эхом проносится в голове, оседая на языке, выжигаясь на сердце, что замирало от нежности в голосе любимого мужчины. — Я должен найти их, Тео! Чего бы мне это не стоило! Я не позволю смеяться над собой этому выскочке Киму… я хочу найти Чимина, посмотреть на него хоть раз… — Ты действительно… так любишь… этого юношу? Алваро?.. Это настолько серьезно?.. Толледо молчит отвернувшись к окну, раздумывая. Он видит в отражении стекла лицо друга, что смотрит на него не отрываясь… — Возможно… я не знаю, Тэо! Но я очень хочу увидеть его, услышать голос. Он ведь такой красивый, ты же видел его, дружище? — голос Алваро немного взволнованно дрожит: — По правде говоря, до встречи с ним… я считал тебя самым красивым юношей, — говорит граф, оборачиваясь к другу и смотря ему прямо в лицо. Теперь отворачивается Бокели — медленно, немного заторможено, а ему хотелось не просто отвернуться — выбежать из комнаты. Ему казалось, что его выдает все: трясущиеся руки, блеск в глазах и даже стук сердца, что грохотало, казалось, на всю вселенную. Маттео чувствует, как к нему подходят медленно, как ладони мужчины обхватывают его предплечья, и он, даже сквозь ткань бархата, чувствует их жар, а шепот и горячее дыхание у самой мочки уха сводит с ума: — Маттео… помоги мне найти его, я должен его найти, должен увидеть его. Ты же знаешь… я связан по рукам наказанием отца, из-за этой истории с..... черт! Прошу, найди мне его, Тэо… Когда до изнывающего от любовной тоски сознания, доходит суть шепчущих ему на ухо слов, Маттео показалось, что вся его разгоряченная кровь вмиг превратилась в лед, а самый острый осколок застрял в сердце. Так больно еще не было никогда. — Хорошо… я найду его. — безжизненный ответ остался в тишине, потому что не хватило сил обернуться, улыбнуться по-дружески, похлопать подбадривающе по спине, когда на самом деле хотелось вцепится ногтями в лицо… но он просто ушел. Через неделю он получил адрес в Монпелье, передав его Алваро. Но и этих мучений ему было мало — Толледо заставил его поехать с ним, прикрываясь Маттео от гнева отца. И вот, они в гостинице портового города, в одной комнате, а его любимый отсылает безумно дорогие цветы к безумно красивому юноше. Маттео сотни раз проклинал свою любовь к лучшему другу, свою порочную страсть к губам мужчины, хоть прикоснулся к ним лишь раз, когда мертвецки пьяный Алваро, после ночного кутежа, почему-то среди ночи завалился в дом к нему, рухнув на его постель. Скорее всего Алваро вновь прикрывался другом, и не хотел появляться перед родителем в таком виде. Но это было неважно… Столь желанное тело — голое, распластавшееся — лежало на его постели. Маттео помнит, как трясущимися руками снимал свою рубашку, как дрожа от счастья прижимался к любимому, как коснулся его губ, немного отдающих горечью от выпитого алкоголя, но столь сладких для него… Конечно, Алваро ничего не почувствовал, не заметил, но он сам все помнил — каждый изгиб мужественного тела, которое он нежно поглаживал всю ночь. Именно тогда он признался ему в любви, уверенный в том, что любимый его не слышит, шепча слова разрывающие его сердце. И с каждым высказанным признанием, с каждой слезинкой скатившейся по его щеке он понимал, что его чувство навсегда! Маттео готов был принять девушку, на которой женится его любимый, готов был нянчить его детей, но то, что Алваро влюбился в юношу, убивало его. А сейчас он сам преподносит его ему на блюдечке, и он — самый большой идиот в мире. * Алваро стоял у дверей дома Кимов, но его даже не пустили в прихожую. Как только Тэхён узнал о появлении Толледо, нанял охрану, хотя дом и так был полон прислуги. Он ни за что не допустил бы встречи Алваро и Чимина, хоть юноша и просил его дать им поговорить, но Ким был непреклонен. Когда послышались крики на испанском, вперемешку с французским во дворе дома, Тэхён не выдержал, спустился к Толледо во двор: — Уходи, Толледо!.. Я все равно не дам вам увидеться. Я же сказал… еще в Париже…ты не получишь его. — голос юноши был спокоен и сдержан, чем удивлял не только гостя, но и самого себя. — Я знаю о тебе, граф.....все знаю! — продолжал юноша — Ты любишь играть с чувствами, ты непостоянен и неверен. А Чимин мой лучший друг. И он достоин гораздо лучшего, чем ты… — Уж не тебя ли, Ким?.. — ехидный вопрос Алваро заставил вздрогнуть Тэхёна. — Я же сказал — лучшего!.. А что или кто для него лучше, Чимин решит сам. — вновь спокойный ответ юноши. — Ми аморе!.. — взволнованный всклик Алваро, и устремленный за спину Тэхёна горящий взгляд, означал, что Чимин стоит у дверей. — Не смей его так называть… — шипит Тэхён. Он начинает вскипать от злости. — Ми фаворито… — И так тоже не смей… — Чимин, ми буена (мой хороший)… почему ты покинул меня? Оставил умирать от любви… — Заткнись, Толледо. — грозное шипение сквозь зубы Тэхёна, говорило о том, что он на пределе. Но его плеча мягко коснулись, и тихий голос юноши доносится до него: — Пригласи его в дом, Тэхён~и. Неудобно перед слугами. — Нет! — Прошу… мы поговорим и все решим. Давай без скандалов. — Ха! Этот чертов конкистадор не может без скандалов. Ему нравится, когда много шума и внимания к его персоне. — Тэхён, не оскорбляй его! Он благородный дворянин, он старше тебя. Не нужно этого делать. Пригласи его в дом. Тэхён понимает, что так действительно нельзя, и он очень старается сдерживать себя, но видеть испанца рядом с другом выше его сил. И все же… — Заходи, Толледо. Но запомни — это единственный раз, когда ты останешься наедине с Чимином. Я предупредил!.. — Это решит сам Чимин, не ты… Если он скажет, что я ему нужен, то так и будет! Протяжный рык Тэхёна заставляет Чимина обхватить его руку. — Не наглей, Толледо… или я прикажу тебя вышвырнуть! Алваро и сам вскипает — сколько можно терпеть этого зазнавшегося юнца. Когда-нибудь он точно проткнет его своей шпагой, может даже сейчас… Чимин встает между ними расставив руки впереди себя и за спиной: — Хватит!.. Вы оба, прекратите!.. Как дети малые, что не могут поделить игрушку! — но потом, юноша убирает руки и отходит от них — Хотя… можете поубивать друг друга… прямо сейчас! Но я не собираюсь на это смотреть! — и развернувшись, скрывается в доме. Тэхён, хлестнув взглядом по лицу графа, молча скрывается вслед за юношей. Алваро идет следом. И едва оставшись наедине, он обхватывает пальцы Чимина, подносит их к лицу осыпая поцелуями. — Я скучал, ми маравиллосо анхело (мой дивный ангел), тосковал безумно… ты исчез… ты оставил меня, — немного обиженно, но нежно звучали слова графа. — Господин Толледо, прошу Вас. Не нужно так серьезно принимать наше невинное увлечение. И, если честно, не вижу смысла в дальнейших встречах и объяснениях… — Я не верю! Это Ким заставляет тебя, мой ангел, скрываться от меня и говорить мне такое! — горячо воскликнул Алваро, но потом добавил чуть тише: — Неужели твое прекрасное сердце нисколько не взволнованно, неужели не чувствуешь ничего ко мне?.. Граф замер и, казалось, сердце перестало биться. Как же красив этот юноша! Как он прекрасен! Единственный, кто заставил его забыть о синих глазах Маттео! Так неужели… он откажет, не примет его… Чимин отошел от мужчины, подходя к пустому камину, вечера были уже достаточно теплыми чтобы зажигать его, и замер у канделябра с горящими свечами. Он не знал, что ответить… Чимин уже давно обдумал свои чувства к красивому мужчине. Да, он его действительно волновал тогда, и сердце билось чуть сильнее от взгляда прозрачных глаз. А мелодии, что исполнялись для него, были столь прекрасны, что Чимин действительно был впечатлен. Но все же… Он никогда не влюблялся, не любил страстно, но хотел этого очень. Хотел испытать волнение, влечение, хотел поцелуев и трепетных объятий… Ему казалось, что столь прекрасное чувство проходит мимо него, что он так и не испытает любовного томления. О-о! Это какая-то насмешка судьбы! Сколько раз он видел любовь! Сколько раз влюблялись в него! А сам он — ни разу! Так может сейчас… с Алваро? Чимин смотрит на мужчину, и воздух застревает в горле — так горят глаза Алваро в пламени свечей. Юноша и не заметил, как близко подошел мужчина к нему, и охает тихо. Он раскрывает губы, чтобы выдохнуть ответ, но Алваро впивается в его губы поцелуем, обхватывая лицо юноши ладонями. Он целует его напористо, раскрывая его рот своим языком, обхватывая нижнюю губу. Мужчина как будто пытался втянуть юношу целиком, шумно дыша притягивал его все ближе, вжимая его в себя. Чимин, стиснутый в объятиях, не мог пошевелиться, лишь мычал в поцелуй и широко раскрыл глаза от шока. Он попытался оттолкнуть его, да только его сильно прижали к стенке камина. Но потом, он чувствует, как оттаскивают от него мужчину, и он вдыхает полной грудью воздух, а затем вскрикивает от страха. Тэхён повалил Алваро на пол и уперся коленом ему в грудь. Одной рукой он держал его за волосы, а другую занес для удара. Но Толледо не позволил себя ударить, перехватывая руку в воздухе, а второй задвинул сильный удар в челюсть юноши. И тут же получает ответный удар в ухо. Оба рычат и скулят от усилий — один завалить другого. — Проклятый… конкистадор… я же… сказал… убью! — хрипит Тэхён. Алваро бьет ему коленом под ребра, заставляя его согнуться пополам, чем тут же и пользуется, заваливая его на пол. Тэхён пытается приподняться, но получает удар в голову лбом Алваро. Оба теперь размашисто бьют друг друга, хрипя в лицо оскорбления и проклятия. Вбегает охрана из четырех крепких парней, которых позвал Чимин, и несколько слуг. Оба мужчины растасканы в стороны, и крепко удерживаются руками парней. — Ким Тэхён! Это смертельное оскорбление чести! Ты презренный трус, если не примешь мой вызов на дуэль! Насмерть… Ким!.. — кричит Алваро. — Господа, успокойтесь! — главный из охраны встает между ними. — Во Франции запрещены дуэли, и вы знаете это прекрасно. Никто из вас не отделается штрафом… — Я принимаю!.. И я вырву твое поганое сердце, ублюдок! — Предупреждаю, я буду вынужден сообщить о дуэли властям! — громко продолжал мужчина подняв руку вверх. — Вы не успеете и шпаги поднять, как вас скрутят жандармы. Предлагаю вам поговорить и решить вашу проблему без драки, господа. — Да. Мы поговорим и решим… Я погорячился. — голос Алваро тяжелее металла и холоднее льда. Лицо его разбито — со скулы и губ течет кровь, костяшки пальцев в крови Тэхёна. Сам Тэхён такой же «красивый», но у него еще и из носа кровь идет: — Да, поговорим… я тоже погорячился. — со взглядом не сулящим ничего хорошего, кивает Тэхён — Покиньте нас сейчас! — Господин Ким, Вы уверены?.. — Да! Оставьте нас… Чимин, ты тоже. — И не подумаю. Чтоб вы снова накинулись друг на друга… — Ми амор, иди… мы просто поговорим, со мной ничего не случится, фаворито. — мягко прозвучал голос Алваро, но все так же не сводил ненавидящего взгляда с противника. Смех, вырвавшийся из горла Тэхёна, заставил его поморщиться от боли в скуле, и он, обхватив ноющее место ладонью, качает головой отрицательно: — Тебя могила исправит, Толледо. Я тебе это обеспечу. Чимин, уходи я сказал, сейчас же! — Тэхён, прошу… умоляю… без глупостей. — тихо шепчет юноша подойдя к другу ближе, и даже не посмотрев на графа, уходит. Едва закрывается дверь за ним, Алваро рычит: — Ты подглядывал за нами как грязный извращенец! Что — нравится смотреть как целуют «друга»? — делая акцент на последнем слове, выплевывает кровь на паркет пола. — Я не доверяю тебе, ублюдок. И как оказалось — не зря… — Тебя взбесило, что я целовал его, а ты — нет! Запомни, Ким — он будет моим! И я буду целовать его когда захочу! И, надеюсь, ты не воспринял всерьез мои слова о сожалении. Мой вызов в силе! Ты должен принять его! — Не волнуйся, грязный конкистадор. Твой вызов будет удовлетворен в полной мере. Я ни секунды не поверил в твои сожаления. И уж тем более, не воспринимай мои… — Время и место выбирай ты, Ким. За мной — выбор оружия… — Через неделю, когда об этом инциденте немного забудут. Здесь, за домом, есть бухта — там и встретимся. Оружие?.. — Шпага… — Решено, на рассвете в бухте, через неделю. — Решено. Алваро направился к дверям, но остановился, услышав обращение застывшего юноши: — Толледо? Зачем он тебе? И не говори, что любишь — не поверю… Алваро замер на мгновение, обдумывая ответ: — Неважно. Это не имеет значения сейчас. Но — может быть и люблю. Гораздо важнее зачем он тебе, Ким? — Он мой лучший друг! Он самое прекрасное существо, которое я знаю, и такие мерзкие люди как ты не будут его окружать, пока я жив. — без раздумий ответил Тэхён. Алваро усмехнулся криво: — Твоя дружба называется «ревность», Ким. И, да — предупреждаю — до дуэли я буду видеть Чимина когда захочу. Не смей мне мешать, а то я не буду дожидаться недели. — и не прощаясь вышел из комнаты. Через час, из дома Кимов был отправлен гонец с письмом, направляющийся на туманный Альбион, в Гордонстаун, чтобы вручить его мужчине — уже выпускнику навигационной школы, лейтенанту Шин Кёнсу. Каково же было удивление лейтенанта, когда он понял, что письмо от Ким Тэхёна, а не от Чимина, и в письме он просил его в самое ближайшее время приехать в Монпелье, по важному вопросу. Кёнсу собрался в тот же день. ────༺༻──── Судьба — странная женщина: порой добра, порой гневлива, часто капризна, но всегда права. У нее сотни пальцев на десяти руках, в каждой из которых нити. И плетет она порой такие замысловатые узоры, что диву даешься ее воображению. Мог ли предположить молодой морской лейтенант, что одновременно вместе с ним, письмо вручат и молодому герцогу Эссекскому — Мин Юнги. И не просто письмо — а приглашение! Приглашение на свадьбу принца крови, старшего племянника корейского императора Чона Хосока! Это все она — судьба — гонит парусник по Красному морю, ускоряя встречу капитана и герцога; это все она — сталкивает лбами двух мужчин из-за прекрасного юноши, тем самым запуская цепь событий, что непременно приведет к нужному ей итогу. Судьба выстраивает планеты в ряд, уговаривает Природу готовить декорации для встречи, нашептывает Времени, что уже пора. Да и кто такие люди, чтобы противостоять ей! Юнги держит в руках письмо, и улыбка ширится на его лице, переходя в счастливый смех: — Матушка! Госпожа герцогиня! Готовься, матушка. Через месяц отплываем на Корейский полуостров. Мой лучший друг женится, мама! — и подхватывает Джинхо, подбегающего к нему в объятия, подбрасывая в воздухе. Минхо сидел за занятиями со строгим учителем, но и тот все же не утерпел: — Мы поплывем на корабле, отец! Правда? — с горящими глазами спрашивает мальчик. — Да, Майкл. Мы поплывем, и увидим океан. — тепло ответил Юнги. — Я рада, сынок, столь хорошей новости. И очень надеюсь, что Хосок обретет счастье в браке. — тихо ответила герцогиня Соён, забирая у него Джинхо, — И я счастлива, что мы сможем, наконец-то, исполнить волю твоего покойного отца, и отвезти туда детей. Возможно мы поживем там немного, вместе с внуками. — Конечно, матушка. Я прикажу подобрать для вас дом в столице, чтобы вы с детьми могли пожить в комфорте там столько, сколько захотите, — улыбнулся Юнги, снова обнимая Джинхо, что протянул к нему руки — Джорджи? Тебе не стыдно вешаться на нас с бабушкой как обезьянка? — Нет, папа, не стыдно. — заливается смехом младший — Я вас люблю очень, и хочу чтобы вы оба меня обнимали! Минхо смотрит из-за стола, не смеет встать — все-таки учитель очень строгий, еще заставит больше выучить в наказание, а так хочется подбежать к отцу и брату… — Майкл, иди к нам! Занятия немного подождут. — голос отца заставляет подпрыгнуть мальчика, со скрипом отодвигая стул, и со всех ног мчаться к ним, на ходу раскидывая руки для объятий. Юнги действительно был счастлив — тихим семейным счастьем, и всем сердцем желал того же другу. Он подозревал, что свадьба Хосока скорее как династический брак, нежели по любви, и волнение за счастье друга покалывало в сердце, но почему-то был уверен, что все у Хосока будет хорошо. У него просто не может быть по-другому. Герцог довольно часто думал о братьях Чон, и о Чонгуке в частности, все представляя, как поступил бы юноша, если бы нашел своего возлюбленного — оказался бы таким же решительным, как капитан Намджун. А он сам? — как бы он сам поступил, если полюбил бы сильно. Смог бы пойти против устоев общества, пройти через неминуемое осуждение и презрение. И понимает, что не смог бы… и в первую очередь из-за сыновей. Юнги помнит слова друга, которые он сказал ему давно, на том нашумевшем балу с «дамой сердца» — «…Любое отклонение… позор для всей семьи… и прежде всего для твоих сыновей…», а ради них Юнги готов на все… ────༺༻──── Алваро пригласил Чимина в очень красивое место на конную прогулку. — Я плохо катаюсь на лошади, господин Толледо, и я не думаю, что смогу… — Умоляю, не отказывай Чимин! Хочу побыть с тобой… пока есть время, пока ты рядом… — После Вашей последней выходки, я не думаю, что оставаться с Вами наедине хорошая идея. — откровенно сказал юноша. — Я возьму с собой своего друга — виконта Иснахара. Ты помнишь его, ми амор? — Да, господин Бокели, так ведь? Он очень красив, я помню. — улыбнулся юноша. — Что-о?! У меня новый соперник? Мой собственный лучший друг? — голос Алваро насмешливый и ироничный, и он так артистично хмурит брови, сверкая своими прекрасными глазами, что Чимин еще шире улыбается. Его вдруг снова накрывает смущение от взгляда мужчины, и он шутливо отвечает: — Мне взять с собой подружку? — увидев поднятые в удивлении брови Алваро, уточняет — Для Вашего друга? — и смеется над лицом мужчины. Алваро тоже улыбается, но как-то натянуто. В сердце почему-то остро кольнуло на словах «…для Вашего друга…» Кто-то для Маттео? Что за странное чувство? Разве он такой же собственник как Ким Тэхён, что начинает беситься от присутствия рядом с другом кого-то другого?! После, когда уже попрощавшись с прекрасным юношей, он вернулся в гостиницу, Алваро долго и внимательно смотрел на друга, стоя за его спиной. Маттео был занят письмом. Он сидел за столом, разложив бумаги и прочитанное, раскрытое письмо. «Наверное от матери» — подумал Алваро, заметив легкую улыбку на лице друга. И мужчина как будто впервые видит своего друга: он наблюдает за его плавными движениями рук, легким разворотом плеч, бликами солнца в его черных кудрях, гладкостью смуглой кожи, алым цветом слегка раскрытых губ и безумно хочет увидеть глубокую синеву его глаз… Мужчина сам себя одергивает, заставляя отвернуться от друга, и тихо выходит из комнаты. Когда-то давно, когда они были совсем юными, Алваро был влюблен в него — в своего лучшего друга — и он долго не мог признать и простить себе этого. Как можно признаться, что смотришь на него не как на друга, что хочешь целовать в губы и горячо обнимать в постели. Его просто посчитают извращенцем, оттолкнут с презрением и дружбе конец. Он долго пытался забыть его, не думать о нем как о любимом, погрузившись в пучину пьянок и кутежей. Пытался забыть его на дне бутылки и в объятиях проституток. Но однажды утром, проснулся в его постели, и весь день Алваро лихорадило от сновидения, что пригрезилось ему — где Маттео обнимал нежно и целовал сладко, где любимый шептал страстно признания в любви… Но, увы — это был только сон! Позднее, ему удалось обуздать свои чувства, умело скрывая их. И бесконечные увлечения хорошенькими девицами этому тоже способствовали. Но друг всегда был рядом, всегда поддерживал, и лучше друга чем Маттео, у него не было. Но вот только увидев Чимина, Алваро будто сошел с ума: от его нежной красоты, от его чувственности. Одно только звучание его голоса запускало табуны мурашек по коже мужчины. И лишь блеск янтарных глаз юноши, заставил на некоторое время позабыть синий бархат очей Маттео. Но он тут же признался самому себе — если бы тогда Маттео узнал о его любви и принял бы его, никакие девушки и никакой юноша, каким бы прекрасным он ни был, не пленили бы его никогда! ────༺༻──── Кёнсу приехал через четыре дня, оставив все дела, с твердым намерением окончательно вернутся в Корею с Чимином — хватит с них европейских приключений! Из письма Тэхёна он так и не понял, что произошло, но чувствовал — не просто так Ким просил приехать. И сердце ему подсказывало — это связанно с Чимином, с его любимым братом, а на слове «любимый» сердце мужчины екало так сильно, что сам удивлялся. Он вспоминал их первую встречу в замке князя, где пятнадцатилетний Чимин покорил его сразу своей нежной красотой. Потом — как он стал его слугой, как наряжал его в шелка, расчесывал его длинные волосы, украшал драгоценностями. Он улыбался сам себе, когда вспомнил, как Чимину прокалывали уши… Но улыбка сошла мгновенно, стоило мужчине вспомнить их побег, страх и слезы Чимина, вспомнить как они покинули родной берег… О, как давно это было! Хотя кажется, будто вчера… их путешествие по трем океанам… их объятия и тихие разговоры. И такая теплота разливается по сердцу мужчины, когда перед глазами встает бескрайний океан вокруг них, а они — юные и счастливые стоят на рее мачты, и только ветер и смех златоволосого юноши в ушах. Как же хочет Кёнсу, чтобы это повторилось все опять, чтобы сердце разрывалось от счастья, чтобы засыпать сжимая его ладошку… Но вот, он выходит из экипажа перед мощеной дорожкой к большому дому Кимов, а Чимин несется со всех ног к нему навстречу, и его крик: — Кёнсун~и!.. — в него врезаются, сбивая с ног, обхватывают руками, повисают на его шее, сжимают сильно и шепчут судорожно: — Кёнсу… — он чувствует слезы юноши, слышит его всхлипы, видит раскрытые губы — Мой родной, я глазам своим не верю! Ты приехал?.. Но как?.. Как ты узнал, где мы?.. Кто тебе сообщил?.. — Это я его позвал, Чимин. — встает рядом с ним Тэхён — Я ему написал, и пригласил сюда. — а после поворачивается к мужчине — Добро пожаловать, Кёнсу! Заходи в дом — и взгляд его серьезный и проницательный. Чимин все радостно прыгал вокруг него, цеплялся за его пальцы, предвкушая бессонную ночь — им столько нужно друг другу рассказать!.. Но Тэхён уводил гостя в кабинет, попросив Чимина проследить за подготовкой ужина. Тут же при них внесли корзину красных роз с запиской в них. — Для господина Паке, — озвучил лакей. Чимин смущенно улыбнувшись, принял цветы и уткнулся в них носом, вдыхая аромат. Потом выхватил записку и, зардевшись краской, ускользнул на кухню. Кёнсу вопросительно посмотрел на Тэхёна. — Вот об этом и пойдет речь, — ответил на немой вопрос юноша, жестом указывая рукой на двери кабинета. Через час, немного побледневший Кёнсу, заводясь от подступающей ярости, хрипит сквозь зубы: — То есть… весь Париж знает об увлечении Толледо, а Чимина как его очередную диковинную интрижку? Как ты это допустил? — закипает мужчина — Почему подпустил близко? Почему не переломал хребет тогда, еще в театре?.. — Именно это я и собираюсь сделать. Кёнсу, я прошу тебя стать моим секундантом на дуэли… — С удовольствием! Мушкеты? — На шпагах… — Проткни ему его поганое сердце, Тэхён! Я с тобой… — и протягивает руку юноше, что тут же жмут в ответ. — Чимин знает о дуэли? — уже спокойнее спрашивает Кёнсу. — Нет, и думаю, не нужно знать. Кёнсу тяжело вздыхает: — Именно этого я и боялся больше всего, Тэхён. Что какой-то мерзавец ловелас окрутит моего маленького ангела, обманет, растревожит его прекрасное сердечко, а потом бросит. По твоим словам граф тот еще сердцеед. — Еще какой! Проклятый конкистадор волочился за каждой юбкой, соблазняя даже замужних дам. Но Чимина он не получит, никогда! — Дуэль до первой крови? — серьезно спросил Кёнсу. Техен промедлил с ответом: — Насмерть… так захотел сам Толледо. — Я поговорю с его секундантом. Потребую до первой крови… — Не нужно! Пусть так и будет. — Но Тэхён, это очень опасно! Раны могут быть несовместимы с жизнью… — Значит так распорядилась судьба, и я ее принимаю. Кёнсу был удивлен и поражен смелостью юноши. Сегодня он посмотрел на Тэхёна совсем другими глазами, и своим поступком однозначно заслужил его уважение. Позже за ужином, весело щебечущий Чимин, счастливо улыбаясь, обращается к Кёнсу: — Кёнсун~и, на завтра граф Эль-Бьерсо пригласил меня на конную прогулку. Думаю, Тэхён уже рассказал тебе об Алваро. — хитро улыбается юноша — Поехали со мной, мой дорогой брат? Я хочу познакомить вас. — и смотрит так жалостливо и счастливо одновременно. — С удовольствием. — так же с улыбкой отвечает мужчина. «Пора познакомиться с мерзавцем. Пусть узнает, что у Чимина не один защитник» — думает про себя он, многозначно переглянувшись с Тэхёном. На следующий день они встретились у широкой лестницы, ведущей к прекрасному ботаническому саду «Жардин дес планес». Парк был обширен и утопал в разнообразии зелени. Многочисленные фонтанчики и искусственные водопады, цветочные арки и стриженные кусты встречались на всем пути к площадке, где стояли ожидающие их слуги, придерживающие за уздечки великолепных жеребцов. Далее, неширокая тропинка вела по холмам, также покрытыми пышными кронами густой растительности. А через некоторое время, тропинка заканчивалась у моря. Чимин, в сопровождении Кёнсу, предстал перед двумя мужчинами, что слегка опешив, смотрели на них: — Это мой брат — Шин Кёнсу. — представил его Чимин мужчинам. — Брат?.. — сильное удивление отразилось на лице Алваро. — Названный… — юноша подходит чуть ближе и шепчет, подмигивая одним глазом — «Подружка» — и слегка кивает в сторону Маттео. После знакомства, мужчины направились по мощенной дорожке в глубь парка — Алваро с Чимином, Маттео с Кёнсу. Мужчины представляли собой столь дивное сочетание красоты, что все, кто встречался им на пути и служители парка, смотрели на них не скрываясь. Высокий, статный Алваро, с аккуратной, коротко стриженой бородкой и живописным беспорядком темных волос, что придавало его лицу мужественность и непосредственность одновременно, смотрелся очень эффектно. На нем был удлиненный темно-бежевый жилет поверх белоснежной шелковой рубашки. Темные брюки для верховой езды плотно обхватывали его икры, подчеркивая каждую крепкую мышцу на ногах и короткие, до середины щиколоток, сапоги из черной кожи. Чимин рядом с ним смотрелся как ангелочек в нежно-кремовой рубашке без кружев и рюш, свободно расстегнутом на три верхние пуговки. Поверх него — длинный, закрывающий его бедра, жилет с жемчужными пуговицами, на два тона темнее, чем рубашка. Светлые панталоны и высокие сапожки из тонкой бежевой замши завершали образ. Волосы он оставил не уложенными, без масел и сахарной воды, предоставив ветру свободно развивать свои мягкие золотистые прядки. На нем были кольца с жемчугами, а в одном ушке колыхалась длинная жемчужная сережка — ну чем не ангел, просто крылья свои спрятал за спиной!.. Алваро не скрывал своего восхищения, лаская взглядом всего юношу с ног до головы. А Чимин счастливо улыбался — его брат рядом, его лучший друг с ним, скоро приплывут его любимые хёны, да еще и с малышом — что еще нужно для счастья? Ничто и никто не могло омрачить его радости, хотя бы сегодня. В отличии, от практически сияющих от счастливых мыслей, идущих впереди мужчин, Кёнсу и Маттео выглядели довольно хмурыми. Они обменивались ничего не значащими дежурными фразами, и ни один из них не пытался поддержать беседу другого. Кёнсу внимательно смотрел на шагающего перед ним высокого мужчину, думая про себя: «Так вот ты какой — змей-искуситель!.. Вырвать бы тебе твой ядовитый язык, которым ты заливаешь соблазны в уши моего ангелочка. И красота твоя бесовская, и сам ты бес!» Мысли Маттео были схожи с мыслями идущего рядом мужчины, но были более грустными и отдавали обреченностью: «Он выбрал его — этого нежного мальчика. У меня нет и никогда не было ни единого шанса. Пора отпустить, хватит… Я должен вырвать, наконец, эту проклятую любовь из сердца… пусть даже и с самим сердцем вместе!..» Маттео поворачивает лицо к Кёнсу: — Вы закончили морское училище, господин Шин? — Навигационную школу, — поправляет его мужчина, — через полгода я получу звание капитана четвертого ранга. — Да?.. Я люблю море, хоть и родился в пустыне, — слегка улыбается Маттео, и между ними неспешно завязывается беседа, которая переходит в оживленный разговор. Когда они достигли площадки с лошадьми, мужчины уже легко обращались друг к другу по имени, и немного шутили. Как оказалось, у них было много общего во вкусах, взглядах, даже в планах на жизнь… Кёнсу был удивлен, как у такого бесчестного человека как Толледо, есть такой прекрасный друг как Бокели. Однозначно, Маттео он приравнял к пусть не к друзьям, но одним из приятнейших людей, которых он знал. И был рад узнать, что Маттео о нем такого же мнения. С начала все было замечательно: невообразимо прекрасный и нежный юноша рядом, дивная природа вокруг, как живописное обрамление его красоты, звонкий смех, счастливый взгляд — все было по сердцу. Так думал Алваро. Он шел рядом с любимым, смотрел в его янтарные глазки, любовался его растянутыми в улыбке губами, но… постепенно, что-то стало его напрягать, сам еще не понимая, что именно. Через некоторое время, Алваро не мог уже сфокусироваться на красивом лице и через раз пропускал слова юноши мимо ушей. Его взгляд стал тянуться назад, где за ними ехали Кёнсу и Маттео, а слух вылавливал обрывки фраз, понимая, что беседа между ними более чем оживленная. А когда он услышал искренний смех Маттео, и последующий глубокий смешок Кёнсу, его передернуло. Мужчина застыл, лошадь приостановилась, а поскольку Алваро держал за узды поводья лошади, на которой сидел Чимин, он тоже остановился. Едущие за ним мужчины, недоуменно притормозили, смотря на них. — Алваро?.. Куе пасо? (что случилось) — раздался тихий голос Маттео. — Господин Толледо, мы остановимся здесь? Может пройдемся пешком, если Вам нехорошо? — смотря в побледневшее и немного взволнованное лицо графа, прошептал Чимин. — Нет, все в порядке, едем… — быстро ответил мужчина, пришпорив коня, легким шагом направляя его по тропинке. «Ничего не в порядке… ничего к черту не в порядке!» — вопило сердце Алваро — «Он смеется с другим, ему хорошо с другим!..» Эта мысль разрывает его, заливая его глаза кровью, заставляя сжимать в кулаке жесткие поводья. Разговор между ним и Чимином постепенно затухает, сводясь на нет. Но юноша как бы даже не замечает остывшего интереса мужчины к прогулке: ни его заметно потухшего взгляда, ни проявляющихся желваков под скулами, ни нервно сцепленных меж собой пальцев. Чимин так же наслаждается красотой вокруг, так же счастливо щебечет, теперь больше обращаясь к Кёнсу и Маттео, чем к Алваро, и вся эта прогулка ему очень нравилась. Как только они достигли побережья и вышли к пляжу, Кёнсу и Маттео сразу же отошли к небольшой парусной шлюпке, стоявшей у маленькой пристани. Чимин, не привыкший к езде на лошади, заметно устал. Его мышцы ныли с непривычки и спина болела. Алваро отвел его в тень беседки, увитой пышной зеленью девичьего винограда, где им тут же подали прохладные напитки и фрукты. Алваро, все таким же хмурым взглядом, посматривал на двух мужчин у шлюпки, с недовольством отмечая оживленность лучшего друга: «Как быстро он предал меня… стоило появиться этой длинноволосой обезьяне… неверный…» — Они довольно хорошо поладили, правда? — голос юноши вывел его из транса. Чимин с улыбкой смотрел внимательно на Алваро. — Не волнуйтесь, господин Толледо, — продолжил Чимин, — Мой брат хороший человек, он достоин доверия. Вам не нужно беспокоиться о своем друге. Да, и как я вижу, господину Бокели хорошо рядом с Кёнсун~и… Чимин чуть не прыснул от смеха, увидев как задергался левый глаз графа. О! Юноша сразу все понял, в отличии от самого Алваро — это ревность! Чимин видел ее сотню раз — в разных обличьях и настроениях. И сейчас перед ним тихая нарастающая ревность, что непременно выльется в бурю не позднее этого вечера. И юноша был убежден, что это взаимная ревность, вспоминая грустный взгляд Маттео, и его волнение еще в театре. Алваро оторвал взгляд от друга, направив на юношу. Они долго смотрели друг на друга, и каждый из них начинает понимать — не то… не он… не с ним! Чимин снова улыбается мягко, успокаивающе, даже одобряюще. Алваро смотрел ему прямо в глаза, когда спросил неожиданно, даже для самого себя: — Это кольцо с изумрудом… кто подарил его тебе, Чимин? Юноша отвел глаза, немного вздрогнув, но потом посмотрел открыто: — Мужчина, которого больше нет в моей жизни… — На родине моей матери, в далекой Аравии, до сих пор есть традиция — мужчина при заключении брака одевает кольцо именно на большой палец. Это очень древний обычай. Тот мужчина… который подарил его, подобрал специально? — Да. — после некоторой паузы ответил юноша. Он сам от себя не ожидал, что воспоминание о Дино, откликнется грустью в его сердце. — Значит, он обручил тебя, Чимин. Умышленно ли он ввел тебя в заблуждение или нет, не знаю. Не думаю, чтобы ты знал значение этого символа… Чимин нахмурился еще сильнее, настроение от чудесной прогулки стремительно падало. Алваро понял, что затронул неприятную или болезненную для юноши тему. — Прости меня, ми маравиллосо анхело. Я не хотел омрачать тебя. Я затронул неприятные для тебя воспоминания. Прости, ми буено, улыбнись, прошу… Твое дивное личико еще прекраснее, когда ты улыбаешься. — Господин Толледо, я отвечу Вам, чтобы Вы поняли. Тот мужчина… он был князем у меня на родине. И мне было всего шестнадцать, когда он подарил это кольцо. В прощальном письме он написал, что действительно кольцо должно было стать символом нашего союза, но теперь это символ моей судьбы… И, если хотите, то — да, я обручен… со своей судьбой, которой я покоряюсь и принимаю. И раз мы заговорили об этом, то я скажу Вам. — юноша ненадолго прервал свою взволнованную речь и, успокоившись, продолжил — Не Вы моя судьба, Алваро… Простите меня… но я так чувствую. И, думаю, Вы тоже чувствуете это. Мы можем быть хорошими друзьями… и… мне жаль. Простите… Алваро затих. Он все понял и принял: — Мне тоже жаль, ми анхело… Но, снова прошу, улыбнись! Забудь, что я все здесь наговорил, ми терно (мой нежный). Если ты действительно хочешь, чтобы я стал твоим другом, я буду им, Чимин. Юноша заметно выдохнув, слабо улыбнулся. — И на правах нового друга, позволь мне кое-что преподнести тебе в подарок. — продолжил граф, отвязывая от ремня бархатный мешочек. Перед Чимином разложился невероятной красоты браслет: десятки тонких нитей из золотистого цитрина, как крохотные звезды на ниточке, аккуратными цепями были собраны в массивное кольцо, скрепляющиеся значительной квадратной застежкой. Прозрачные камни сверкали как солнце, теплым золотым светом. Алваро перекатывал их меж пальцев, приводя юношу в восторг от их сияния. Мужчина обхватывает запястье юноши и наклоняется, оставляя нежный поцелуй. Медленно застегивает браслет на руке юноши, не сводя с него глаз. Потом снова целует ладонь, трепетно обхватывая ладошку юноши обеими руками. — Красивый… — тихо шепчет Чимин, правда он не уточнил — мужчина или браслет — Благодарю Вас, мой друг! Они оба улыбались друг другу, и обоим было жаль, что ничего не получится… Судьба странная женщина — сводит две судьбы, казалось бы идеально подходящие друг другу, сплетает их жизни событиями, улыбками, волнениями… а нет главного — трепета сердца, что в унисон, вместе, рядом, навсегда… Они прощаются глазами, каждый желая друг другу истинного счастья. И все же… им жаль… К ним подошли Кёнсу и Маттео, причем последний перевязывал платком ладонь, сквозь которую просачивались капли крови. — Тэо, куе паса? Ту ластимос? (Что произошло. Ты поранился) — Ох! Господин Бокели, что с Вами? — Ничего. Все в порядке. Просто царапина. — сухо ответил мужчина, не глядя им в лицо. Маттео не будет им рассказывать, как глазами пожирал их в тот момент, когда его любимый целовал руку другого; как сердце его умирало от картины улыбающихся друг другу влюбленных; как слишком сильно обхватил флагшток на шлюпке, впившись до крови ладонью в металл, видя как Алваро застегивает браслет на запястье юноши. И этот подарок, что сияет ярче солнца на руке Чимина, слепит его, выбивает весь воздух из легких, заставляет сжаться бедное сердце в муках. Боже! Как же он любит! Ни к одной девушке он не ревновал, как к этому юноше. Ни одно любовное увлечение Алваро не делало так больно, как это. И, наблюдая за мило щебечущим юношей, уплетающим сладкую малину, Маттео принимает решение уехать — из гостиницы, из Монпелье, из Франции… из жизни Алваро. Вдруг, Маттео чувствует аромат ягод близко, и видит протянутую ложку с малиной у своего лица. — Ты поранился, Маттео, и наверное, не сможешь держать ложку. Попробуй ягоды. Очень вкусные. — улыбка Кёнсу широкая и искренняя и Маттео тоже, невольно улыбается, раскрывая рот для угощения и проглатывая ягоды. Оба они одновременно смеются, но их отвлекает звон металла — Алваро с грохотом уронил ложку, и взглядом сверлит друга: — Куе ту пермитес, Тэо? Куе тепо де джегос де апариамиенто (что ты себе позволяешь? что за брачные игры) Маттео чуть не подавился ягодами. Он моментально побледнел, а холодом его синих глаз можно было заморозить все вокруг. — Ту пуедес перо, йо, но пуедо? (тебе можно, мне нельзя) — Хаблемос ин каза (дома поговорим) Алваро вскакивает и отходит от стола, показывая этим, что прогулка подошла к концу. Он ожидал Чимина у его лошади, чтобы помочь ему оседлать его. Но юноша отказался: — Я поеду с братом, Алваро. Не уверен, что осилю обратную дорогу. — смеялся он, цепляясь за Кёнсу. Граф не возразил ни словом, и всю дорогу угрюмо молчал, изредка перебрасываясь по испански с Маттео. Не этого он ожидал от «свидания». Каким-то невообразимым образом он легко принял тот факт, что с Чимином они не будут вместе, но предательство Маттео казалось смертельным. И гнев мужчины должен был выплеснуться… Чимин, полностью расслабившись и откинувшись на широкую грудь Кёнсу, был невероятно доволен проведенным днем. Как давно он не чувствовал такого покоя, такой легкой эйфории от понимания, что все хорошо, что все в порядке… Лишь когда они прощались с мужчинами, бросив один взгляд на Маттео, юноша понял, что не помешало бы и его слегка подтолкнуть. Но это потом… А сейчас — он, его брат и его лучший друг — вместе, в саду при свете фонарей, за бокалом прекрасного вина, делясь друг с другом воспоминаниями и теплотой сердец. И было так уютно им вместе, что все трое, пьяные, прямо в одежде, завалились спать на широкой кровати Тэхёна.

────༺༻────