Детский сад - штаны на лямках

***

      Алиса в свои неполные три года была уже вполне творческим человеком. Выбрав для себя профессию дизайнера, она никак не могла взять в толк, почему же родители не одобряют её решение. Ведь всем же известно — чем раньше начнёшь осваивать предполагаемую специальность, тем больших успехов ты добьёшься.       Но нет, родители не понимали её творческих порывов, больше того — Лисёнку за них постоянно попадало: то в угол поставят, то сладкого не дадут. А в последний раз, после того, как Алиса усовершенствовала новые мамины джинсы, с помощью ножниц и фломастеров сделав из обычной вещи ультрамодную авторскую модель, мама совершенно варварски расправилась с её любимой пижамкой точно таким же образом. И вот как было объяснить, что ненаглядная мамулечка ничегошеньки не понимает в моде? Художника обидеть может всякий, особенно если этому художнику только через месяц стукнет три. Вот и оставалось давить на жалость. Преимущественно папе.       Кстати, гибель пижамки с лисятами маленькая Алиска переживала абсолютно искренне: с громким плачем и обидой на маму, даже разговаривать с ней перестала на несколько дней. Удивительно, но папа тогда мамин воспитательный порыв не поддержал, хотя вообще-то они с мамой никогда не ругались, всегда умели договориться. А тут — на следующий день папа принёс Алисе точно такую же пижамку, под молчаливое неодобрение мамы отдал дочери. И это был первый стратегический папин просчёт. После той истории Алиса уяснила для себя две истины: первое — не стоит трогать вещи взрослых, если не хочешь, чтобы что-то произошло с твоими, второе — папу разжалобить можно гораздо быстрее, чем маму.       Сегодня же, пользуясь тем, что папа задремал, вернувшись с дежурства, а мама ещё не пришла из школы, Алиса вооружилась красками и, повинуясь нахлынувшему вдохновению, рисовала картину.       Сюжет был глобальным — папа, мама, дочка и рыжий кот на прогулке — и для такого грандиозного замысла мольберт с закреплённым на нём большим чистым листом совершенно не годился. В задумчивости пройдя по всей квартире, юная художница остановила свой выбор на простенке между окнами в кухне. Тут и обои были светло-фисташковые, фон как раз идеально подходил для её шедевра…       Некоторое сомнение всё же мелькнуло, но жажда творчества и перемен оказалась сильнее, стараясь всё делать максимально тихо, Алиса приступила к работе…

***

— Алиса! Нет, ты не прячься, дружочек. Иди-ка сюда! Расскажи-ка мне, кто вот это натворил? — Сергея разбудил строгий голос Василины, отчитывающий за очередное безобразие его дорогую рыжулю. Майский улыбнулся, потягиваясь, прислушался к воспитательной беседе.       Что и говорить, девчонка собрала от них обоих всю шкодливость и любовь к приключениям. Лине он искренне сочувствовал, понимал, что ей приходится быть строгой, иначе их предприимчивую дочурку не остановит никто. Сам же оставил всяческие попытки ругать за что-то эту хитрюгу, враз понявшую, что из папы она может верёвки вить. Научилась у матери, мастерски.       Взгляд, прикосновение — и суровый майор Майский таял и не мог даже изобразить строгость. Поэтому — в разборе Алискиных проделок обычно участвовал молча, выслушивая суть конфликта, потом, стараясь максимально смягчить мамин приговор, объяснял дочке, в чём она не права.       Единственный раз не согласился с Линой — когда та на эмоциях уничтожила любимую дочкину пижамку. Надулись тогда обе. Дочка разобиделась на маму, а Василина — на него, за то, что не поддержал. С Васей он сумел помириться этим же вечером, спокойно объяснив, почему не нравятся ему такие методы, она же признала, что эмоции взяли верх. А вот Лисёнок была и на следующий день очень расстроена. Пришлось папе отпрашиваться у Рогозиной, ехать за точно такими же джинсами и пижамкой и мирить своих строптивых девчонок.       Всё это Сергей вспомнил сейчас с улыбкой, а тем временем строгая и иногда чересчур правильная мама пыталась вызвать у дочери приступ раскаяния. — Алиса Сергеевна! Я с тобой разговариваю! — видимо, ребёныш ушёл в глухую несознанку. Нужно было всё-таки вмешаться, да и интересно стало, что ещё могла натворить рыжая бестия. Щурясь от яркого света, Сергей вышел на кухню. Едва успел, прокашлявшись, сделать серьёзное лицо. — Ну что тут у вас, девочки? — Вот, полюбуйся… Ремонт придется делать. Совсем недавно тут закончили всё, и вот опять! И откуда такой полёт творческой мысли? — Василина расстроено кивнула на простенок между окнами, а Алиска, почувствовав, что папа ещё не очень сердится, заревев, кинулась к нему. Лина же устало опустилась на табуретку у стола, опёршись спиной о стену, закрыла глаза.       Было, конечно, от чего разозлиться — но с другой стороны… Картина, нарисованная Алисой за время папиного тихого часа, смотрелась очень мило. Немного коряво, но в целом, трогательно. Подхватив на руки перепачканную краской дочку, Сергей строго спросил: — Ну и что это такое, Алиса? Ты снова маму расстроила, ну как же так?! Мама на работе с непослушными учениками устаёт, ещё и ты ей забот добавляешь?       Девочка, размазывая слёзы по разукрашенной мордашке, казалась искренне огорчённой. Обняв отца за шею, прижавшись к нему, залепетала, гладя Майского по лицу: — Папочка, не ругайся. Ну папочка, ну пожалуйста! Прости, я так больше не буду! — Сергей выдохнул, еле сдержал улыбку, чуть покачал головой, переглянулся с женой. Василина, отвернувшись в сторону, тоже всеми силами пыталась не рассмеяться, а эта хитрющая кнопка, каким-то невообразимым чутьём уловив, что гроза миновала, обхватила папины щёки маленькими ладошками, чмокнула его в нос и лукаво спросила: — Ну что? Поплыл, бородатый?* — Сергей в полном обалдении хлопал глазами, созерцая это мелкое чудо, посмевшее так открыто ему дерзить, а Василина хохотала до слёз, забыв, что только что хотела отшлёпать негодницу за её выверты.