Путь, ведущий к себе

Порыв ветра принес с собой запах гари и едкий черный пепел. Восточнее лагеря викингов полыхали зарницы догорающих пожаров. Гданьск горел хорошо: ярко и жарко. Как ему и положено было гореть. Тор довольно хмыкнул и спустился с холма к берегу. Шесть прекрасных кораблей мерно покачивались в прибрежной волне. На песке горели костры. Между ними сновали воины, переговариваясь и пересмеиваясь. Рабов расположили поодаль, ближе к лесу. Их стерегли люди Хеймдаля, и Тор был уверен, что ни один из пленников не сбежит.  — Славная битва, ярл! — у Ньёрда был удивительный голос: одновременно глубокий и глухой как морской прибой. — И славная добыча. Дома тебя будут славить всю зиму, каждый день поднимая по чаше.  — Не стоит, ярл, — Тор улыбнулся мужчине. — Я обещал вам победу, и добыл ее. Но без твоей помощи и помощи Хеймдаля ничего бы не удалось.  — И без хитрости, — Нъёрд усмехнулся. — Не раскрой ты нам ворота города…  — Мы успеем еще не раз обсудить эту славную битву, — согласился Тор. — Но ведь не для того ты меня разыскивал?  — Верно, — Нъёрд встряхнул густой, седой гривой. — Идем, ярл. Жена моя хочет с тобой говорить.  — Сейчас? — Тор бросил быстрый взгляд на город, а потом махнул рукой. Толку с этого пепелища? Ценное все его воины и так уже вытащили. А колдуна там и следа не было. Не то, чтобы Тор всерьез рассчитывал найти брата в Гданьске, но положился на мстительность Локи и прогадал. Следуя за Нъёрдом, Тор спустился с холма по осыпающейся песчаной тропинке, прошел между огромными кострами на которых жарился забитый в честь победы скот. Каждый встречный воин норовил прокричать ярлу-воеводе хвалебную вису, так что идти пришлось не спешно. Когда они добрались до шатра Скади, Тор уже изрядно утомился отвечать на благие пожелания. Перед входом в высокий белый шатер Скади, горел жаркий костер. У него сидели сама воительница и Хеймдаль, оделенный полной чашей меда. Возле Нъёрдовой жены, закутавшись в теплый меховой плащ, трясся и что-то говорил сморщенный старик, с перемазанным сажей лицом. Скади его внимательно слушала, чуть улыбаясь, а в руках вертела деревянный амулет, изображающий глаз. Тор нахмурился, а потом вспомнил где видел этот амулет и этого старика.  — Приветствуем тебя, ярл-победитель, — Хеймдаль улыбнулся ему и приветственно поднял кружку.  — И я вас приветствую, ярлы, — Тор улыбнулся обоим, — и прошу дозволения сесть к вашему костру.  — Да разве ж Тору сыну Одина, нужно дозволение, чтобы сделать то, что ему хочется? — рассмеялась Скади и махнула рукой, веля подать еду и питье. Тор усмехнулся и сел подле Хеймдаля, Нъёрд же сел напротив жены.  — Вот, Тор, — Скади указала рукой на сидящего рядом старика. — Хоть вы и знакомы, да я вас представлю. Отец мой, Тьяцци.  — Да уж, свели знакомство, — Тор несколько смущенно потер ухо, вспоминая учиненную в Гданьске бойню.  — Тьяцци нам как раз про то рассказывал, — в голосе Хеймдаля скользнуло что-то похожее на восхищение, и Тор недоверчиво посмотрел на него.  — Да-да, — Тьяцци улыбнулся и зябко поправил шубу на плечах. — Благодарствую тебе, Тор сын Одина за то, что не забыл о просьбе моей и не пренебрег ей. Что привел в Гданьск мою дочь и даровал мне свободу. Тор махнул рукой.  — Да что мне до этого, дело что ли есть? Коль Скади говорит — ты ее отец, так и прием тебе такой положен.  — И все же, — Тьяцци покачал головой. — Я чувствую себя обязанным тебе, ярл. Я Тьяцци, тот кто читает знаки и толкует знамения. Тот, кто слышит поступь богов. Признаться, увидев тебя в клетке в Гданьске, я не верил собственным глазам, что говорили мне: тебя ведут боги. Но вот я вижу тебя облеченным славой, а проклятый город горит позади тебя. И по сему реку я, Тьяцци, что куда бы не направил ты свой путь, ярл, я последую за тобой.  — Спасибо, — растерялся Тор и беспомощно оглянулся на Хеймдаля. Воин безразлично пожал плечами и отхлебнул из кружки.  — Мы с Нъёрдом промеж себя тоже так решили, Тор, — Скади вдруг пристально и пронзительно посмотрела на него. — Мой старший сын, Фрейр, сегодня совершил первый поход и уйдет из него с собственным кораблем. Никогда твой отец не был настолько щедр, как был ты. И за то мы благодарим тебя.  — Коли будет у тебя в следующем году славный поход, — Нъёрд мрачно ухмыльнулся, — зови. Мы придем.  — А коли условия у меня будут другие? — Тор сощурился. На Гданьск он их вел себе в убыток и все присутствующие это знали. Впрочем, Тора не слишком заботило, как он будет перед отцом ответ держать. Со дня злосчастной свадьбы в семье конунга все разладилось.  — Мы верим, что они будут справедливы, — серьезно кивнула Скади. — И что слово твое будет твердым. Мы испытали тебя, Тор, и теперь готовы слушать тебя. Никто другой не смог бы нам дать столь богатой добычи. Она обвела рукой шумно пирующий лагерь, призывая Тора самого поверить в собственное торжество.  — Я согласен со Скади, — вдруг добавил Хеймдаль. — Я видел, как ты рос, Тор. Ты молод и горяч. Ты склонен к необдуманным порывам, но ты и талантлив. Тебе вполне по плечу объединить разрозненные народы и обложить данью все берега Северного моря.  — Далеко смотрите, — смутился Тор, хотя похвала была приятна. Хеймдаля давно признавали правой рукой Одина и за богатый опыт походов и за мудрость, накопленную с годами. Скади и Нъёрд же добыли себе славу в боях и набегах, но слава та была страшна. А теперь они хором говорили, что готовы слушать Тора и идти за ним.  — Мы старые морские волки, — улыбнулся Нъёрд. — Мы чуем откуда и куда дует ветер. Сегодня, Тор, для нас задул твой. И нам нравится, как он пахнет.  — Благодарю вас, — Тор приподнялся и поклонился всем троим.  — Так куда будущей весной направим драккары? — Скади скупо улыбнулась, но глаза ее вспыхнули сталью и алчностью. Тор нахмурился, медля с ответом и обводя присутствующих долгим взглядом, и остановил его на Тьяцци.  — А ты что мне посоветуешь, мудрец? Тьяцци вздрогнул всем своим тщедушным телом и пошевелил молча губами. Но Тор не стал его торопить, показывая, что ждет его слов.  — Вот! — вдруг радостно возопил Тьяцци. — Вот, дочь моя, знак! А ты мне не верила!  — Отвечай на вопрос ярла, отец, — хмыкнула Скади, но по ее задумчивому взгляду, Тор догадался, что от воительницы получил сейчас особое расположение. Тьяцци кивнул, скинул шубу и поднялся на ноги. Засуетился, разыскивая что-то подле себя, потом прошелся перед костром, нервно косясь на Тора. Тот подобрал ноги поближе, поставил локти на колени и упер подбородок в ладони. Костер горел ровно, не откликаясь на старания Тьяцци. Старик еще повозился. Нашел смолянистую еловую ветку и пошептав на нее кинул в огонь, но тщетно. Запах горящей хвои заполнил все вокруг, но дым продолжил ровно подыматься к небу.  — Боги молчат… — рассеянно и виновато пробормотал Тьяцци. — Видано ли такое?  — Молчат значит, — Тор хмыкнул. Скади повела плечами, а Хеймдаль и Нъёрд нахмурились.  — Коли не разумеешь, — с приглушенной злостью проговорил Нъёрд обретенному тестю, — так и не раскрывай рта.  — Нъёрд! — глаза Скади полыхнули обещанием скандала.  — Полно вам, — Тор поднял руки. — Раз боги молчат, то их, богов, дело.  — Ты ему веришь? — уточнил Хеймдаль, кивая на трясущегося Тьяцци.  — Да, — спокойно кивнул Тор. — Я не первый раз слышу такое про наших богов.  — Тор… — Скади мигом растеряла свой боевой задор.  — Идолы в Новом Асгарде вкопаны не по завету предков, — Тор вздохнул и рассеянно потер руку с татуировкой воинской руны, что осталась ему с похода на Новгород. — По велению конунга мы бросили родной дом и богов родного дома. Стоит ли удивляться, что боги от нас отвернулись и не желают отвечать? Тор снова посмотрел в огонь. Ему на мгновение показалось, что среди угольков промелькнул знакомый образ и тут же исчез. Зато это навело Тора на мысль.  — Скажи мне, Тьяцци, а помнишь ли ты, как положено по древним обычаям благодарить богов за богатую добычу?  — Смотря кого из богов ты хочешь отблагодарить… — протянул Тьяцци и нахмурился.  — Всех, — спокойно ответил Тор. — Может после этого Боги подскажут нам куда стоит держать путь?  — А если нет? — подал голос Хеймдаль. Тор помолчал, посмотрел в сторону добычи и кивнул сам себе.  — Тогда, по весне я отправлюсь в Новгород торговать, — спокойно сообщил он.  — Торговать? — возмутилась Скади.  — Да. И если мои братья из первого похода еще живы, то я выкуплю их по стоимости назначенной за них новгородским князем. Скади осеклась, так и не ответив, покачала головой и кивнула.  — Жаль, — наконец произнесла она.  — Вы везете домой каждый по кораблю груженному рабами и добром, Скади, — обратился к ней Тор. — Вы можете и пропустить следующий год. Но если вам интересно слово мое, то я бы наведался на будущий год сюда вновь. Не ограбил бы кого, так утвердил бы власть над окрестными землями.  — То мудрая мысль, — согласился Нъёрд.  — Что ж, — Хеймдаль поднялся. — Тогда и решать будем по весне. Когда направимся домой, Тор?  — Когда закончим с заготовкой мяса и шкур. А так же оценим добычу и произведем честный раздел, — Тор вопросительно посмотрел на них, но все трое лишь согласно кивнули.  — Утром я соберу описи, — Хеймдаль кивнул. — Жду вас к полудню на честный дележ. *** Все утро Тор провел в компании Тьяцци. Старый жрец то и дело косился на него почти с суеверным испугом, но все же подсказывал слова и ритуальные действия. Вдвоем они на заре отвели молодого быка на пепелище города. Вскрыли ему горло и с молитвой выпустили кровь. Тор долго смотрел как она перемешивается с густой черной сажей, не желая впитываться в землю. Тьяцци неподалёку тряс сухими руками и громко взывал то к Вотану, то к Донару, благодаря их за удачный поход и льстиво упрашивая о благополучной дороге до дома. Голос его звучал со странным, звонким дребезжанием, которое на удивление не раздражало Тора. Но в душе ярл чуял: боги не слышали слов благодарности и не приняли его дар. И это ощущение неожиданной тяжестью легло на сердце.  — Идем, — оборвал он Тьяцци. Жрец недовольно нахмурился. — Боги нас по-прежнему не слышат.  — С чего это ты так уверен, ярл?  — Но ты ведь тоже это чуешь, — Тор повел плечами, не зная как облечь свое знание в слова.  — Да, — очень осторожно ответил жрец. — Ты гневаешься?  — Нет, — удивился Тор. — С чего мне на тебя зло держать? Это же не ты богов обидел.  — Многие, кого я знал до тебя, не согласились бы с тобой, ярл, — жрец распрямился и покачал головой, задумчиво разглядывая Тор.  — То их беда. Они в молчании вышли из города. Тьяцци в последний раз обернулся. Позади шумно обвалилась прогоревшая балка и с нее вспорхнула переполошенная синица.  — Городу сему стоять как не бывало, — величественно проговорил Тьяцци и глухо стукнул о землю посохом.  — Вот и славно, — улыбнулся Тор.  — Славно?  — Да. Коли город будет стоять, нам будет что грабить, — ухмыльнулся он жрецу. Тьяцци на мгновение ошеломленно замер, а потом фыркнул и закатил глаза.  — Все бы вам грабить да убивать… Даже Боги с вами справиться не могут.  — Может и так, — хмыкнул Тор, вдруг вспомнив Чернобога и его коня, и ощутив мурашки на спине. — Тьяцци, нам надо вернуть расположение богов.  — Надо, — враз посерьезнел жрец.  — Как?  — То лишь богам ведомо, ярл. Я буду спрашивать огонь да воду каждый день, как только будет знак, сразу сообщу.  — Хорошо, — Тор помог жрецу спуститься с особенно крутой части склона. — Тьяцци… Жрец вопросительно посмотрел, но Тор медлил. Слова уже готовы были сорваться с губ, но слыша их цену, Тор опасался говорить. Но Тьяцци ждал, вежливо и неторопливо, и это наконец убедило окончательно.  — Боги не единственная беда Асгарда.  — Так и есть, — согласился жрец.  — Я хочу знать, какая беда еще у Асгарда есть.  — Как скажешь, ярл, — Тьяцци кивнул, тоже помолчал и так же осторожно и с опаской закончил. — Но ведь ты и без меня ведаешь имя той беде.  — Замолчи! — Тор отшатнулся, замотал головой, не желая признаваться даже себе. А в другой миг шагнул к Тьяцци, сгребая жреца за грудки и приближая к себе. — Помни, Тьяцци, вчера у костра ты мне отдал верность и жизнь. Коли ты меня предашь, я с тебя живого шкуру сдеру.  — Я помню, Тор, — спокойно ответил Тьяцци не делая ни единой попытки вырваться из чужих рук. — Я не оставлю тебя, куда бы ни завела тебя дорога. А дорогу у тебя я чую длинную и тяжелую. Но ей не сейчас суждено начаться. Тор выдохнул и осторожно отпустил жреца. Тот сразу продолжил:  — Веди своих людей домой, ярл. На чужой земле все едино ничего не решишь.  — Та земля не наша, — Тор махнул рукой. Потом снова обвел глазами лагерь. — Наша земля…  — Не спеши, ярл, — вдруг прервал его мысли Тьяцци, отечески сжав костлявой рукой плечо. — Коли сердце твое неспокойно и взор не ясен, не спеши решать на горячую голову.  — А ежели взор мой так и не прояснится, Тьяцци? Мне столько всего надо сделать… Вызволить из неволи Видара. Вернуть Локи. Разобраться с тем что происходит в Асгарде и вернуть милость богов… И ни для одного дела нет понятного пути.  — Потому что глупо браться за все дела сразу, — пожал плечами жрец. — Начни с того что ближе. Что к тебе ближе всего, ярл?  — Асгард.  — Вот и начни с Асгарда.  — А Локи как же?  — Это тот, которого Мара-Зима из Гданьска забрала?  — Да.  — Так… раз уж он у Мары не сгинул, то вряд ли его убьет дорога.  — Ты не понимаешь…  — Понимаю. Он так дорог тебе, что ты ради него прошел в мир мертвых и вернулся живым. Я вижу на тебе следы той дороги. Так вот, — жрец прокашлялся и с помпезной серьезностью продолжил, глядя на Тора. — Коли его та дорога не сгубила, то и земные пути не сгубят. Раз ты его братом зовешь, равным тебе по силе, так будь справедлив, ярл, оставь ему его путь. Твой тебе по плечу, и он свой осилит. А коли сердце твое будет искать встречи с ним, то встреча та неминуема.  — Хороши твои слова, Тьяцци… Да не понимаешь ты.  — Что же я не понимаю?  — Тебе не все ведомо… — Тор нахмурился, вспоминая путь в Асгард и свою свадьбу. И глаза Локи, черные, дурные глаза.  — Тогда открой мне то что мне не ведомо.  — Не могу, — Тор дернул плечами. Тьяцци вежливо склонил голову.  — Каждому знанию свое время, ярл. Я буду спрашивать богов о твоем брате.  — Спасибо, — Тор смутился. — Меня ждут уже.  — Да, — жрец весело фыркнул. — Без тебя им громкий скандал не начать. Тор невольно усмехнулся в ответ и поспешил сбежать от жреца. *** К тому моменту как Тор добрался до места дележки, там были уже все кто только мог. Были там и Ньерд со Скади, что хмуро взирали на зачитывающего свитки с пересчитанной добычей Хеймдаля. Был там и их сын Фрейр, с частью своих людей. Был Бьорн, рулевой и помощник Хеймдаля. И другие видные воины, коих в хирде Одина слушали и почитали.  — Долго идешь, ярл, — грубо бросила ему Скади. Глаза ее сверкали ледяным гневом, не иначе как уже успела сцепится с кем-то языками. Фрейр же только ухмыльнулся ему и приветливо махнул рукой.  — Я отправлял дары богам, благородная Скади, — вежливо ответил Тор.  — И что же Боги?  — Дары были приняты, — твердо сообщил возникший где-то сбоку Тьяцци. И воины радостно заголосили. Тор нахмурился и сурово посмотрел на жреца, но тот спокойно выдержал его взгляд.  — Тогда, — слово взял Хеймдаль и его голос в одно мгновение заполнил собой всю поляну, — по древнему обычаю, мы даем право Тору, возглавившему поход первому забрать долю из добычи. Для себя и для конунга! Он отступил, давая Тору время рассмотреть добро и рабов. Добра было много: и редчайшие ковры, притащенные с далекого юга, и ткани разнообразные от домотканого льняного полотна, до тончайшего восточного шелка, и посуды разной золотой да серебряной, медной да глиняной, то с узорами, то с тиснением. Отдельно грудились пузатые бочки с вином, маслом, пивом, квасом. Рядом были свалены мешки с пшеном и овсом. В другую сторону от добра сгрудились пленные рабы: мужчины и женщины, все как один черные от грязи и копоти.  — Не много же пленных удалось взять, — удивился Тор, оглядывая их.  — Это лучшие, — Хеймдаль пожал плечами.  — Этот сын трусливой селедки отпустил большую часть взятых! — прорычала Скади.  — Отпустил? — изумился Тор.  — Да, — спокойно кивнул Хеймдаль. — Полезных среди них не было, ярл. А ведь рабов в пути надо кормить, да следить за ними.  — Мы взяли достаточно скота и другой снеди, — Тор еще сильнее нахмурился.  — Верно. Но толку тратить ее на тех, кто не принесет выгоды? Здесь остались мастера-ремесленники, красивые женщины и сильные мужчины. Стариков и детей я отпустил.  — Правильно, — плюнула Скади, — чтобы дети выросли в ненависти и однажды пришли жечь наши земли.  — А не будь слабой, Скади, — огрызнулся доведенный Хеймдаль, — может тогда на твои земли и не придут.  — Хватит! — Тор воздел руки и сурово посмотрел на куда более старших и мудрых соратников. — Что сделано, то сделано. Еще вчера мы говорили с тобой, благородная Скади, что ты вернешься сюда на будущий год. И если увидишь, что здесь зреют семена ненависти и раздора, тогда неси свою справедливость этим землям так, как угодно будет тебе.  — В будущем году добыча с этих земель невелика будет, — проворчала Скади.  — Но благодаря Хеймдалю, она будет, — отрезал Тор и Скади, что удивительно, замолчала.  — Решай, Тор, — поторопил Хеймдаль, с чуть заметной улыбкой. Тор кивнул и глубоко вздохнул.  — Я возьму для конунга шесть бочек доброго вина и три бочки пива, — начал он. — Матери и сестрам по отрезу каждой ткани, да одну шкатулку с бусами. Пять доспехов, да оружия я назначаю в долю конунга, пусть потом за доблесть отец раздарит их своим воинам. Люди за его спиной встретили его слова одобрительным гулом.  — Так же в долю конунга я отберу десяток рабов, — Тор подошел к ним и начал оглядывать уже внимательное. Широкие лица, злые и несчастные глаза следили за ним не отрываясь. Тор не спешил: брать рабов слишком строптивых — возиться придется много, взять бесполезных — не уважить конунга. В ином случае, он привез бы отцу женщин, но сейчас к тому душа не лежала. Так что побродив немного вдоль пленных он отобрал десяток крепких мужиков, особо не разглядывая девок. Но тут одна из них как-то неловко дернулась, всхлипнула слишком знакомым Тору, высоким голосом, и он пораженно замер.  — А себе, я прошу эту девку, — Тор в одно движение оказался рядом с ней и, взяв за толстую черную косу, выволок перед другими гданьскую княжну. Та дернулась, взвизгнула и забилась в его руках. — Я знаю, что обещал вам не брать добычи, и коли вы не согласитесь, я готов за нее любому из вас уплатить. Скади было прищурилась зло и жадно, но вперед нее успел ее сын Фрейр.  — О чем речь, Тор! Уговор дороже денег. Пусть эта девка будет моим тебе подарком, из моей доли добычи!  — Пусть будет так, — кивнул Хеймдаль и усмехнулся, наблюдая как перекосилось лицо Скади. Но Ньерд уже положил руку на плечо жене и о чудо, воительница не стала ничего говорить.  — Надеюсь ты сумеешь сладить с этакой змеей, — фыркнула она, но тем и ограничилась.  — Мы признаем твой делёж справедливым, Тор, — сообщил Хеймдаль. — Остальная добыча будет поделена по справедливости на каждого. Тор кивнул всем присутствующим, посмотрел на бьющуюся в истерике у его ног девку и крепче сжав ее косу, потащил прочь. *** Выпустил Тор девку только у своего шатра. Швырнул нарочито небрежно, чувствуя в душе одновременно смятение и необъяснимое раздражение. Княжна сжалась и заскулила жалобно и зло. Тор смотрел на ее худую, вздрагивающую спину с выпирающими лопатками, на черную неопрятную косу, на грязные тонкие ручки, и негодование внутри росло и ширилось. Слишком уж гданьская девка была похожа на Локи, словно ему сестрой была родной. Вот только Локи не стал бы так сжиматься и скулить.  — Что ты воешь, дура? — раздраженно спросил Тор.  — Ты! — княжна дернулась, подавилась собственным рыданием и гневно ткнула в Тора пальцем. Руки у нее были связаны. — Зачем ты вернулся?! Разве мало крови мой народ в прошлый раз из-за тебя пролил? Тебе мало было того горя что ты нам принес? По твой вине мой дом сожжен, а моему отцу сняли голову с плеч на пороге! Тор аж опешил от такого напора.  — По моей вине?  — А по чьей еще?! — она вскинулась и снова стала неуловимо похожа на Локи. Узкое лицо с острым подбородком и большие зеленые глаза. Пожалуй, больше чем у брата были, да и ресницы заметно длиннее. Хотя грязь и сажа скрыли красоту девичьего личика. — Грязный, северный варвар!  — Воу, — Тор хмыкнул. Злость на глупую девку вдруг исчезла. Ну что на нее бестолковую злится? Зато на сердце потеплело от воспоминаний. — Потише, ты, княжна Гданьская. Я ли себя в веревках в твой город привел? Я ли отдал приказ братом моим тебя подменить да Маре-Зиме отдать? Я ли выставил себя на потеху толпе на смертный бой? По делам и расплата.  — Ты еще тогда расплатился! — прошипела княжна, утирая злые слезы бессилия.  — За себя, да. А теперь я за брата виру взял, — Тор пожал плечами. — Моим людям нужна была богатая добыча, а у меня на вас осталась не избытая обида.  — Свол… Тор одарил ее тяжелым взглядом, и девка осеклась. Испуганно сглотнула и попыталась отползти, вжавшись в мягкий бок шатра.  — Вот что, княжна, — Тор опер одну руку на бок, оглядывая свою добычу. — Сделанного не воротишь. Отец твой по слову не воскреснет и за тобой никто не придет. Коли ты до сих пор в девках, стало быть не нужна никому. Княжна охнула от тяжести оскорбления и побелела от гнева, яростно раздувая крылья тонкого резного носа. Даже слов ответных не нашла.  — А потому я забираю тебя себе, — ухмыльнулся Тор, находя необъяснимое очарование в ее злости. — Будешь жить в моем доме, растить моих детей и все остальное. У меня правда уже есть жена, но лишней не останешься. Будешь ласкова и послушна — буду тебя обряжать в злато и серебро. А будешь ерничать да о потерянном доме плакать — бить смертным боем. Ясно тебе? Княжна поджала губы, а потом смачно сплюнула ему под ноги. Тор рассмеялся.  — Как тебя звать-то? Она надменно отвернулась.  — Не хочешь говорить свое, так я тебе новое придумаю, тоже мне проблема, — Тор с удовольствием последил как у княжны перекосилось лицо.  — Ярнакса, — процедила она.  — Поздно, милая. Была ты Гданьская Княжна… Няжна… Няжа… Будешь теперь Нежа, — Тор ухмыльнулся. — Привыкай.  — Скот! — дернулась княжна, а Тор снова рассмеялся. Уж больно она была непосредственная и живая. И ведь не скажешь, что княжья дочка.  — Уймись, дурная, и прими свою новую судьбу. Завтра мы уходим в Асгард, — он покопался в напоясном кошеле и вытащил небольшой деревянный гребень, которым пользовался в походах. — На вот. Приведи себя в пристойный вид. А то как я тебя жене и матери покажу, такую чумазую и нечёсаную. Он кинул ей гребень и вышел из шатра. Настроение было удивительно хорошее, словно он услышал доброе предзнаменование. В след ему раздалось взбешенное рычание и сдавленные проклятия. Ну, зато девка больше не плакала. Подозвав одного из воинов, он велел охранять пленницу и отправился командовать погрузкой. Добро для отца следовало тщательно упаковать, чтобы довезти в целости.