Путь, ведущий к себе

Свеча на столе оплыла и накренилась насторону, роняя густые и пахучие капли воска. Тор смотрел сквозь трепещущий язычок пламени и ждал. Отец сидел напротив и молчал. Только Фригга суетилась, выставляя снедь для позднего ужина. Наконец она поставила на стол миску с хлебом и тонко порезанным мясом и сама села подле Одина.  — Вы обещали мне правду… и мнится мне, самое время рассказать все как есть, без утайки, — Тор выставил перед собой руки, но к хлебу не притронулся.  — О чем же говорить, — хмыкнул Один. — Ты пошел поперек отцовской воли и теперь сам конунг.  — Я бы не перечил тебе, отец, коли был с твоей волей согласен. А сегодня ты и сам видел, за кем правда. Чтобы ты ответил Маре? — глаза Тора недобро сверкнули.  — Что одна беда от колдунов и их поганого колдовства, — отрезал бывший конунг.  — Не смей сводить все на Локи! Нет его вины в том, что тебя обманула колдунья!  — Тише, — вдруг заговорила Фригга. — Тор, ты много не знаешь про Локи.  — Я знаю про Локи достаточно.  — Он твой брат, — тихо проговорила Фригга, отчего-то отводя глаза. Один тоже вдруг надулся и нахохлился как сыч.  — Я знаю что он мой брат, — гневно перебил мать Тор. — Я сам разделил с ним кровь и переступил через землю!  — Нет Тор, — она покачала головой. — Он не по побратим тебе, а брат по крови. Старший. Старший в роду Одина.  — Что?  — Твоя мать говорит тебе, — раздраженно проворчал Один. — Что Локи мой старший сын. Рожденный от ведьмы Лаувейи.  — Ты знал? — опешил Тор, враз теряя землю под ногами.  — Не сложно было узнать, — покачала головой Фригга. — Локи похож на свою мать. Лаувейя тоже была зеленоглаза и темноволоса. И взгляд… один он у них, колдовской взгляд.  — Но как… — прошептал Тор, переводя взгляд с отца на мать.  — Много лет назад, — Фригга покосилась на Одина, но тот молчал, погруженный в себя. — Много лет назад, семья Лаувейи пришла к вратам Асгарда. И их приняли и дали им место для дома. Они остались. Отец Лаувейи был знатный рыбак, в любую пору он знал где наудить рыбки. А мать Лаувейи была ведьмой. На каждый куст знала наговор, от каждой беды отворот. Детей других у них не было, только дочка. Которая и сама была ведьма. Фригга вздохнула, словно ей тяжко было вспоминать.  — Потом с отцом Лаувейи приключилась беда. Он утонул на зимней рыбалке. Вышел на лед, а лед под ним проломился. И мать его ненадолго пережила. Лаувейя осталась одна — недорослем, и отец твоего отца взял ее девкой в дом. Там они с Одином и сдружились… Тор в упор посмотрел на отца.  — Хороша была Лаувейя, — вздохнул отец под его взглядом и притянул к себе кружку. — Глаза, как у дикой рыси. Волосы, чернее воронова крыла. Каждая тропинка в лесу ей была ведома. Каждая болотная кочка знакома. Это она научила меня читать в густой хвое следы зверей и безошибочно бить на охоте добычу. Она слышала лес так, словно была лешему родной дочерью. По осени притаскивала полные кузова добра. До первых снегов прикармливала меня какой ягодой… По сердцу она мне была. Да и я ей был мил. Я тогда еще не думал про мою красавицу Фриггу… вот и сглупил. Один потрет ладони друг о друга.  — Отец Фригги приехал к моему отцу вместе с дочерью… и мне одного взгляда хватило, чтобы понять кого я назову женой и кому дам клятвы свидетельствуемые Вар, — Один посмотрел на Фриггу ласково и нежно. И она улыбнулась ему грустно.  — Лаувейя за то на нас с твоим отцом люто обозлилась… — прошептала мать.  — Я испросил отца, чтобы он ее поскорее замуж выдал. Помню сам уговаривал Сигрида, лучшего отцовского воина, взять ее женой, — Один вздохнул. — А она мне в лицо плюнула. Обозвала по-всякому и по первому снегу сбежала. Еще и прокляла напоследок.  — А когда ты Локи привел… Он ведь кровь от крови мать и лицом и статью, — вздохнула Фригга. — Ты не серчай на нас, Тор. Но мы с отцом думаем, что околдовали тебя колдуны в Гардарике. Ложью опутали…  — Не было никакой лжи, — Тор почти сплюнул. В последний миг удержался. — Лаувейя не открыла Локи правды о его рождении… он ничего не знал, пока вы его не встретили лаской да вниманием.  — Тор! — одернул Один. Тор устыдился опущенных плеч матери и ее потерянного взгляда.  — Не веди ты себя как неразумное дитя… — Один промолчал, недоговорив, но потом вновь продолжил. — Не просто так я предостерегал тебя от колдовства и колдунов, Тор. Обман их натура и ложь им второе имя. Память у них долгая, а в сердце тьма.  — И потому, отец, ты той тьмы решил приумножить. Преступил закон гостеприимства и узы родства. Покрыл нас несмываемым позором подлого предательства… чтобы у обиженного тобой колдуна уж точно обида глубоко засела, — Тор с горечью прикусил губу.  — Не говори так с отцом, — оборвала его Фригга. — Не тебе судить обиды, что нам нанесла колдунья!  — К тому же, Тор… мое семя дает Локи пусть и призрачное, но право претендавать на трон Асгарда…  — Ох, да нужен больно Локи этот трон!  — Как знать, — отрезал отец. — Без колдуна жизнь спокойнее. Я так решил, я на том стою.  — Настоялся, — хамнул Тор. — Моя очередь стоять. И разгребать все те обиды что ты нанес… Нашим Богам, моему брату… А теперь и Мара еще. Тор вдруг замолчал, отчетливо вспомнив Мару и ее туманное замечание про кровь. Право крови… вот о чем говорила Зима. Ведь если Локи вновь с ней встретился и вновь у Мары в плену… В сердце разлился холод. Сколько бед Мара может причинить Локи? А сколько бед Мара может причинить ему и Асгарду? Отца зимняя богиня уже успела проклять. И скорее всего каждого, кого коснулась лихорадка… Перед глазами Тора само собой всплыло бледное личико Труд и ввалившиеся глаза Ярнаксы. На душе сделало совсем худо.  — Тор?! Матушка уже сидела подле него и мягко встряхивала за плечи. Тор поднял на нее потеряный взгляд.  — Я вам тоже не все рассказывал, — тихо сказал Тор. — Не только в Гданьске я побывал пока искал наш новый дом… Тор молча посмотрел на свои руки.  — Говори, сын, — вдруг тихо и мудро сказал Один. Тору показалось что он уже очень давно не слышал от отца такого голоса. — Ты теперь конунг, и взял свое по праву. Но даже самому мудрому не пройти этой дорогой в одиночку. Говори сын, я даю слово, что постараюсь помочь тебе мудростью, а не своим сердцем.  — Спасибо, — вздохнул Тор и начал рассказывать. Все как на духу, так как оно и было. И про руну волшебную, и про Мару, и про Навь. Отец молчал и только хмурил брови, слушая его рассказ. А Фригга то и дела тихо охала, поглаживая то по плечу, то по спине. И Тор вдруг впервые за очень долгое время ощутил себя дома, подле отца и у колен матери. Словно еще был несмышленым ребенком.  — Много мы с тобой натворили, — проронил Один, когда рассказ Тора подошел к концу. — Возможно услышь я от тебя раньше, то что слышу теперь… Хотя что уж врать, не поступил бы я по-другому. Теперь ты конунг и сердце мое этим спокойно, хотя и решения твои мне не по душе. С Локи я поспешил судить не разобравшись. Если он ушел служить Маре… я вдвое рад, что проиграл тебе поединок.  — Ох, не в том радость, отец… — Тор дернул плечом. — Теперь ведь уже поздно решать что надо было, а что не надо было… Теперь надо от Мары спасаться и искать прощения наших богов.  — Да, сын, — Один медлено кивнул. — Ты прав. Я помогу тебе убедить асгардцев и прослежу, чтобы они слушали тебя должным образом.  — Однажды я верну Локи в Асгард, — строго проронил Тор, глядя в глаза отцу.  — Я буду против этого, Тор. Хоть он и сын мне, но сын нежеланный и незваный.  — Зато он мне брат. Брат по выбору моего сердца.  — Да будет так, — кивнул Один, и Тор с удивлением ощутил, что отец истинно принял его волю. — Ты конунг — тебе решать. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ