Путь, ведущий к себе

Сам того не подозревая, Тор проспал до самого вечера. Уже в сумерки Ярнакса бережно потрясла его за плечо, вырывая из мутной поволоки сна. - У нас дома запрещено спящих будить, - задумчиво прокомментировал ее действия Хогун. – Говорят, что душа спящего уходит далеко от тела. И если слишком торопиться будить – то она не успеет вернуться. - Может от того, что в твоем племени спать шибко любят? – хрипло со сна спросил Тор. Но тут же примирительно улыбнулся, заметив острый взгляд Хогуна. – Уверяю тебя, друг, я никуда от себя не отходил. - Это хорошо, Тор. Худо нам было бы, если бы ты не успел вернутся, - Хогун кивнул. – За тобой приходили четырежды. Последний раз сообщили, что побитый тобою конунг изъявил желание присутствовать вечером. - Славно. Я рад что отец в порядке, - Тор кивнул и протер руками лицо, сбрасывая сонную одурь. – А где эти? - Девка пошла к жене конунга, - Хогун пожал плечами. – А парень выполнять твою волю и толкаться среди мужчин. Я не стал их удерживать. - Вот и хорошо, - Тор глубоко выдохнул, чувствуя, как приходят в ясность мысли. Что же он наделал? - Поешь… - Ярнакса снова села рядом и сунула ему под нос миску с варевом и ложку. Тор послушно взял предложенное и снова покосился на нее. Жена… чем он думал? Хотя нет, ясно чем. Но стоило ли? А потом как-то сам вспомнил как Ярнакса ему собирала узелок в дорогу. Как злилась. Как молчала. И как провожала и встречала каждый раз. - Благодарю тебя, - улыбнулся ей Тор, зачерпывая еду и засовывая в рот. И успел заметить, как улыбнулась в ответ девушка: смущенно и радостно. *** Общинный дом встретил Тора многоголосым гулом. Асгардцы сидели чуть ли не на головах друг у друга. Широкий деревянный трон Одина был пуст, а сам отец пристроился на скамье, среди других мудрецов. Одна рука его висела на перевязи, а вокруг груди были крепко обмотаны бинты. Выглядел Один бледным, но уверенным в себе. С приходом Тора собрание постепенно затихло и на свой новый трон он опустился уже в полной тишине, сопровождаемый множеством взглядов. - Асгардцы, - он глубоко вздохнул, воскрешая в памяти образ отца, обращающегося к народу. – Сегодня утром вы приняли меня как вашего конунга. Готовы ли вы вечером ответить за свои слова? Голос раскатился по залу, словно камушек стронул лавину. Тор чувствовал, как все эти люди перед ним, задумались над своим поспешным решением. Но тут вдруг встала Скади. - Я, Скади, повторяю свои слова. Я и мои воины – мы приветствуем нового конунга! – голос ее был громок и тверд. Ей единственной из женщин давали право говорить среди мужчин и не было случая, чтобы Скади своим правом не воспользовалась. - Я Нъёрд, подтверждаю слова моей жены. Мы видели тебя, конунг, в деле. Мы согласны идти за тобой. - Прежде, скажи нам, Тор, что ты собираешься делать весной? – подал голос Хеймдаль. - Я собираюсь вернуться назад в наши исконные земли, - уверено и громко сказал Тор. – Вы сами на себе ощутили насколько зла к нам эта земля. Она не принимает ни нас, ни наших богов. Здесь плохо ловится рыба. Здесь мало дичи. И главное – здесь на нас нападают болезни. Наша добыча стала скудна, и из жизни уходит радость. А самое страшное – наш зов больше не слышат боги. Тор поднялся на ноги, оглядывая перешептывающихся людей. - Несколько недель назад я ушел из Асгарда в поисках лекарства или знающих людей, которые помогут избавить нас от лихрадок-трясовниц. Есть ли в Асгарде хоть один дом, в который не пришло это несчастье? Мои сестры болели. Моя дочь болела. И никто из мудрых не мог помочь. Тогда я пошел на поиски и в далеком лесу повстречал саму благословенную Эйр, ту что исцеляет богов после их трудных битв. Она мне поведала, что из сострадания к нашему народу, дает свое лекарство. Но ежели мы продолжим жить как ослушники на чужой земле, бросив свою на растерзание, ни один из Богов более не придет на наш зов. Ни один не защитит. А без защиты богов не будет жизни Асгарду! Он снова огляделся, болезненно видя в лицах недоверие и откровенный испуг. - Я знаю, никто не хочет вновь сниматься с места. Я знаю, что, когда вы покидали Асгард, это казалось вам правильным и было правильным. Я видел то зло, что смертью прокатилось по северу… - Мы не хотели покидать Асгард, - вдруг подал голос Хеймдаль. - Ведьма, пришедшая к нам… - Скади, что удивительно, поежилась. – Ее голос, словно околдовал нас. Рассказанные ею ужасы звучали в ушах, словно приговор… Тор растерялся, и вопросительно посмотрел на отца. Но лицо Одина осталось удивительно далеким и равнодушным. Только Фригга болезненно сжала руку отца в своей. - Что же… Тогда вы тем более должны со мной согласится и вернуться. - Мы уже построили избы… - раздалось с другой стороны зала. - Боги не велели бросать дома, - кивнул Тор. – Но там, нас еще ждет наш родной дом. Наши намоленые идолы стерегут фьорд для нас. - Слушайте Тора! – вдруг вклинился Тьяцци. – Ибо с ним говорят Боги. Слушайте Тора, ибо его рука отмечена знаком Донара. Слушайте, асгардцы, и не бойтесь трудов. Ибо всякий труд будет к вашему благу. - А ты с чего говоришь? – вновь вклинились из толпы. - Асгардцы, я назвал Тьяцци нашим жрецом. И хочу, чтобы вы слушали что он говорит. Ибо хоть на вид он и смешон, пророчества его сбываются. Спросите его, что он предсказал Гданьску? - Смерть и пожар от руки Тора, - твердо ответил Тьяцци. - Кто из вас верил, что я смогу взять город? А вот сидят Нъёрд, Скади и Хеймдаль, что своими глазами видели, как пали врата города. - То правда, - Хеймдаль кивнул. – Боги ведут тебя, Тор… с этим сложно поспорить. И тут их беседу прервал высокий девичий крик, полный искреннего ужаса. Тор не помня себя подорвался с места, первым умудрившись выскочить за порог общинного дома. Кричали от ворот, и конунг помчался туда, широкими прыжками. На улице было уже почти совсем темно. Солнце скрылось за тучами и на четыре пятых утонуло за горизонтом. Землю засыпал первый в этом году снег, колкий и мелкий, который почти сразу таял, оседая на листве. Лишь у ворот было сильно холоднее. Тор замер, не переступая незримой границы отделяющей жилье от нежилого леса. Створки ворот, еще недавно наново стесанные из могучих елей, с нанесенными на них обережными знаками, почерневшими гнилушками валялись по обе стороны. А между ними стояла сутулая старуха. Волосы ее были белы и длинны, а глаза слепы. Одеяние на ней было похоже на лохмотья. Но среди длинных темных лоскутов проглядывали белые, подвешенные на нитки косточки и колдовские знаки. - Здравствуй… конунг, - прошелестела старуха. Позади Тора заволновался народ. Вспыхнули живым светом прихваченные с собой факелы. Девку, одну из меньших торовых сестер, подхватили под руки и утащили от ворот подальше, под защиту материных рук. - Здравствуй, пришедшая незваной, - отрезал Тор. На загривке знакомым ужасом шевелились волосы, а рука с руной будто жглась. Он бездумно заложил руку на пояс и нащупал рукоять знакомого невзрачного топорика. - Что же ты… не узнал меня, конунг? - Отчего бы мне тебя узнавать? - А ведь это я твой народ спасала… - захихикала старуха и Тор услышал сзади шёпот Скади, говорящий то же. - Спасала ли? Мои боги говорят мне, ведьма, что не следовало нам покидать родной земли! – громыхнул Тор. - Ах, какой невежливый стал… а ведь раньше по-другому пел, - смех у ведьмы стал совсем неприятный. - Говори, что тебе надо здесь? – не дал себя сбить со следа Тор. - Известно, что, - старуха распрямилась, вдруг в один рост став с Тором. Вскинула голову и громким, отнюдь не старческим голосом воскликнула, обращаясь к асгардцам: – Несите мне жертвы, глупый сброд! От каждого дома по одной девочке, и тогда Зима пощадит вас. Позади ахнули единым порывом. - Не бывать этому! – рявкнул в ответ Тор, уже не таясь выхватил топор и пошире распер ноги. - Это что же, - рассмеялась ведьма-зима, - ты со мной драться будешь, конунг? - Буду, Мара-Зима, - отрезал Тор. – Буду с тобой драться, никого из своих тебе не отдам. Здесь не твоя земля. Уходи прочь от нашего порога! - Тор… - где-то совсем рядом прошептала испуганная мать. - Вот как ты заговорил, - Мара, что странно, словно успокоилась. Глаза ее просветлели и стали холодны, как лед только сковавший гладь лесного озера. Старушечьий облик стек к ногам, словно густая тьма тумана заплескался у узорных голубых сапожек. – Дорого поплатишься за свою гордыню, конунг. - Ничем тебе платить не буду, - отрезал Тор. – Али мне самому тебе счет предъявить? - Мне? Счет? - Ты ли обещала князю гданьскому погибель? Не я ли твою волю выполнил и себе ничего не взял? - Ах ты… - Мара зло сощурилась. – Для ничего не взявшего, у тебя дома слишком много чужого. - Чужого там нет. Только мое, - Тор почувствовал, как давит его сила Мары, но тем упрямее развернул плечи, да пригнул голову. – Как видишь, я с тобой долго говорить могу. Нет у тебя права на моей земле жертву требовать. Нет у тебя права мой народ стращать! - Твой конунг пустил меня в ваш дом, - Мара оскалилась. – Твой конунг признал над собой мою власть! - Я конунг Асгарда, - прогремел Тор, боясь оглянутся на отца. – Я единственный кто вправе решать за мой народ. Ты обманом провела моего отца. Обман не вправе стоять выше воли! - Не было обмана, конунг, - Мара улыбнулась так, что на Тора повеяло смертной пустошью Нави. – Кровь. Вот высшее право. Кровь свое возьмет, конунг. Кровью я возьму с тебя свое. - Мы тебе своей крови не давали! – отрезал Тор. Хотя на душе противно заныло. Было что-то в самой Маре и в ее словах, что невольно верилось. Не врут древние Боги. Никогда не врут. - Ой ли… - пропела Мара и вдруг метнулась к нему. Длинные белые пальцы скрючились и проросли острыми птичьеми когтями. Но Тор каким-то шестым чувство успел: вскинул топорик, звякнула сталь о сталь. Тора отбросило, и он почувствовал, что падает. Мара зашипела, точно хищная птица заклекотала. Вскинула обе когтистые руки-крыла, готовясь вновь атаковать. И вдруг замерла, отпрыгнула в сторону. Тор недоуменно мотнул головой, понимая, что стоит на обеих ногах, а в спину словно две огромные горячие ладони уперлись. Тор не видел, кто у него встал позади за спиной, но этого кого-то видела Мара. Видела – и боялась. Настолько боялась, что исчезли когти-руки. - Будь сегодня по-твоему, конунг. Но ты дорого заплатишь за своеволие и упрямство, - пробормотала она. Тор хотел было отгавкнутся, пообещать, что это Моране платить придется, но не успел. Ведьма распалась темным туманом как и не было ее. Исчезло и ощущение тепла позади. Тор пошатнулся, чувствуя, как дрожат ноги и обернулся к своему народу. Те стояли в оцепенении, пораженные и притихшие. Тор видел, как слабо светиться вокруг них нить, объединяющая их в один народ. Только на отце он вдруг увидел тяжелую печать Мораны, ее серп на короткой ножке, весь измазанный в крови. - Говори, что нам делать, Тор. Глухой голос Хеймдаля выдернул его из тьмы, сковавшей сердце. Тор вновь оглядел свой народ и тяжело вздохнул. - Первое, каждому зарубить на носу – этой зимой не должно вспыхнуть ни одной ссоры. Не должна пролиться ни одна капля крови, по злому умыслу! – Тору казалось, что он говорил тихо, но голос его властно гремел над всей поляной. – Морана, богиня пришедшая с Гардарики. Сердце ее черно от злобы, но разум ее горазд на хитрости. Не стоит ее манить или гневить понапрасну. Помните асгардцы, нам надо пережить эту зиму. А зима эта будет тяжела. Каждого на прочность проверит обозленная богиня. Но пока мы помогаем друг другу – ее власти над нами не будет. Тор выдохнул и продолжил. - По весне мы соберем все, что нажили на этом берегу и вернемся домой. Вы уже поняли: не с проста Мара в личине старухи явилась будоражить умы и сводить народы с насиженных мест. Мы ее воле не уступим. И не оставим здесь ничего, на чем бы лежал наш след. Тор вдруг понял, что так и сжимает топорик и засунул его обратно за пояс. - Вольштаг, ты стоишь на ногах крепко? - Для дела устою, - пообещал бледный и оснувшийся друг. - Отлично. С первыми петухами берите с собой Тьяцци и десяток людей по крепче и идите проверьте что на той проклятой поляне. По асгардцам прокатилась дрожь. - Будет исполнено, конунг, - просто ответил Вольштаг, склонив голову. - Идите все по домам, асгардцы, - как мог ласково сказал им Тор. – Жгите свечи, пересчитайте провизию и честно скажите завтра, что у кого есть. На эту зиму мы забудем склоки и споры. На эту зиму мы все будем одной семьей. Матушка… - Идем в дом, Тор, - Фригга склонила голову. - Тор! – Ярнакса вдруг повисла на руке, перепуганная, как лесная белка. С глазами, словно две плошки. – Тор ты что творишь… ты знаешь кто… ты… - Тише, - Тор обхватил ее за плечи и уткнул себе в грудь, чтоб замолчала. – Знаю я кто это. - Тор… она ведь так же в Гданьск к отцу приходила. Меня требовала… и ты сам же знаешь чем это кончилось… и ты… - Я ей никого не отдам. И тебя тоже, - спокойно заверил ее Тор. Потом еще раз посмотрел в перепуганные глазищи и вздохнул: - Ступай в дом, собери вещи, какие считаешь нужными. Собери Труд и ступай в Общий дом. С сегодня будем ночевать там. Поняла? Ярнакса кивнула – только коса по спине подпрыгнула. А потом развернулась и побежала к дому, лишь пятки засверкали. - Отец, матушка, - Тор посмотрел на родителей. Один стоял – серее неба дневного. А Фригга молчала, но так выразительно, словно уже оплакала их жизни. – Идемте. Мне нужен ваш совет и ваша помощь. - Чем же мы тебе помочь можем? – кривясь спросил Один. - Правдой, - жестко ответила Фригга и посмотрела на мужа так, как никогда прежде не смотрела. Первой развернулась, уводя мужчин к дому. И ни один не посмел ей возразить.