Беда не приходит одна

Вэй Усянь сидел на сухом пне напротив Вэнь Цин и уже битый час доказывал ей, что лучше будет выращивать картошку, чем редис, но та была непреклонна. Он уже собирался применить свой последний аргумент и сказать, что картофель полезнее для детского организма (подразумевая сразу Вэнь Юаня и Вэнь Нина), когда услышал приближающиеся из черного леса тихие шаги. Человек не скрывал своего присутствия, значит, он хотел, чтобы его заметили. С учетом того, что у подножия горы стояло около сотни лютых мертвецов, по приказу Вэй Усяня не пропускающих никого, кроме нескольких людей, было несложно догадаться, кто именно это был. Вэй Усянь издалека помахал шиди рукой в знак приветствия и кивком головы позвал его следовать за собой дальше на гору. Они поравнялись и некоторое время шли молча, и лишь изредка Цзян Чэн задавал дежурные вопросы: почему не мертвецы строят дома, а бывшие адепты клана Вэнь, правда ли они собираются выращивать редис в этом гиблом месте (Вэй Усянь ответил, что, разумеется, это неправда и выращивать они будут картошку), сколько здесь собралось народу, собираются ли они с Вэй Нином возвращаться в Пристань Лотоса. Последний вопрос был тоже задан как бы между делом, но даже невнимательный Вэй Усянь понял, какой огромный смысл был за ним спрятан. Он, не сбавляя шага, беспечно ответил, что Илин находится недалеко от Юньмэна, а потому он сможет приходить туда, когда захочет, и заметил, как на лицо Цзян Чэна словно набежала грозовая туча. Они зашли в темную горную пещеру и остановились лишь после того, как Цзян Чэн пятый раз споткнулся обо что-то и со злостью кинул этим чем-то в стену. — Ты что творишь? — мгновенно возмутился Вэй Усянь. — Не бей мои изобретения! — А нечего было разбрасывать их где ни попадя, — фыркнул Цзян Чэн. — Не удивлюсь, если только что я наступил на Стигийскую Тигриную печать. — Ну нет, Цзян Чэн, ты переоцениваешь мою любовь к беспорядку! — рассмеялся Вэй Усянь. — Эта штука всегда со мной. — Вы здесь живете? — спросил Цзян Чэн, осматривая своды пещеры и пытаясь привыкнуть к полутьме. — И где вы спите? — Ну, живем — это сильно сказано, — Вэй Усянь поднял руки в защитном жесте. — Все-таки прошло всего несколько дней. Так, скорее… обустраиваемся. После этих слов лицо Цзян Чэна стало еще мрачнее, словно вход в пещеру завалили камнями, закрывая просвет. Он кинул красноречивый взгляд на несколько старых одеял, смятых и кинутых в углу, но не стал ничего говорить. — Где Вэй Нин? — спросил он, хмурясь. Вэй Усянь понимал, что Цзян Чэн надеется услышать, что Вэй Нин покинул гору Луаньцзан и решил вернуться в Юньмэн, и ему стало даже жалко разочаровывать его. — Он сейчас с Вэнь Нином и малышом А-Юанем, — ответил Вэй Усянь. — Он подлечивает Вэнь Нина, а А-Юань просто не отлипает от него с самой первой встречи, потому что влюблен в его флейту. — Малышом? — Цзян Чэн приподнял брови. — Что-то не припомню, чтобы Вэй Нин умел ладить с детьми. — А он и не умеет, — Вэй Усянь почти по-девичьи хихикнул. — Он боится А-Юаня до смерти и постоянно пытается от него сбежать, но тот ходит за ним по пятам и плачет до тех пор, пока он не даст ему поиграть с флейтой. Ну, как поиграть, точнее — облизать ее. Лицо Цзян Чэна едва заметно скривилось. Вэй Усянь подумал, что в неумении общаться с детьми оба его брата — родной и названый — были максимально похожи. Вэнь Юань гонял Вэй Нина буквально по всей горе Луаньцзан: для ребенка это казалось смешной игрой, а Вэй Нин испытывал животный ужас, как только видел его, потому что не хотел, чтобы его флейта снова была обслюнявлена. Вэй Усянь, наблюдая за этим, смеялся едва не до потери сознания, пока в легких не заканчивался воздух. — Ладно, хватит шуток, — наконец мрачно сказал Цзян Чэн, и Вэй Усянь вздохнул, понимая, что шиди наконец подошел к цели своего визита. — Объясни мне, что здесь происходит. — Ну, как сказать, — он снова попытался отшутиться, — строительство, земледелие, воспитание детей… — Вэй Усянь, — резко оборвал его Цзян Чэн, — ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Главы кланов вчера устроили мне допрос с пристрастием, и благодаря вашим с Вэй Нином стараниям я выглядел полным идиотом. Я не знаю, как пережил эти несколько часов, но теперь, я думаю, я заслуживаю знать правду. Вэй Усянь задумчиво потер лоб. Он знал, что этого разговора будет не избежать, но в его душе все равно теплилась призрачная надежда, что, возможно, им разрешат оставить все так, как есть. — Что именно ты хочешь знать? — спросил он устало. — Адепты Ланьлин Цзинь держали военнопленных в ужасных условиях, они каждый день избивали их до смерти ради своего удовольствия. Вэнь Цин сообщила нам об этом, и мы с А-Нином полетели прямиком к Цзинь Цзысюаню, чтобы узнать, где они держат пленников. Он сказал нам место, и мы… пришли на тропу Цюнци, забрали подчиненных Вэнь Нина и ушли. Он сказал правду, но Цзян Чэн отчего-то начал злиться только сильнее. — Просто взяли и ушли? — едко поинтересовался он. — Это теперь так называется? Вэй Усянь почувствовал укол стыда оттого, что потерял контроль и об этом стало известно, поэтому тоже понемногу начал раздражаться. — Да, так и называется! — ответил он запальчиво. — А немного удушения в качестве профилактики еще никому не мешало! — В качестве профилактики?! — рассвирепел Цзян Чэн. — Вэй Усянь, вы убили четверых надзирателей, и они все принадлежат разным Орденам! По-твоему, это шутки? Вэй Усянь посмотрел на него непонимающе, и его злость уступила место удивлению. — Убили? — глупо переспросил он. — Четверых?.. Но, Цзян Чэн, мы… Мы никого не убивали. Скажу честно, такое могло произойти, но А-Нин вовремя остановил меня. Цзян Чэн досадливо махнул рукой, словно пытался отмахнуться от мухи. — Я так и думал, — сказал он. — Но на вчерашнем совете все было представлено именно так. Четверо надзирателей умерли от страха. Теперь ты понимаешь? Они обвинили вас не просто в сокрытии мятежников, они обвинили вас в убийстве. Вэй Усянь прикусил губу, задумчиво посмотрев куда-то вниз. Он предполагал, что в теории такой исход возможен, но не думал, что Орден Цзинь действительно отважится пойти на это. — Они убили собственных людей ради того, чтобы подставить нас? Цзян Чэн устало пожал плечами. — Я не знаю, — произнес он мрачно. — Похоже на то. Я не могу просто объяснить им, что вы хотели спасти своих знакомых. И если бы дело было только в спасении псов из клана Вэнь, возможно, мы бы смогли как-то это оправдать. Но убийства… — Как думаешь, чего они добиваются? Вэй Усянь чувствовал, что по логике он должен заволноваться от этой новости, но, вместо этого, почему-то наоборот начал успокаиваться. По крайней мере, теперь он ощущал, что, что бы ни говорил Цзян Чэн, он верил в их невиновность. — У меня ощущение, что они просто хотят обвинить тебя всех возможных грехах, чтобы убедить в твоей психической нестабильности и отобрать Стигийскую Тигриную печать, — ответил Цзян Чэн и поморщился, как от плохого запаха. — Но даже если я знаю, что вы невиновны, все факты говорят против вас. И я в данный момент вижу только один выход. — Это какой же? — поинтересовался Вэй Усянь, понимая, что ответ ему не понравится. — Единственный способ спасти положение на данный момент — опередить их на шаг, самим все прекратить, — ответил Цзян Чэн, прекрасно понимая то же самое. — Прийти с повинной и выдать остатки клана Вэнь. Цзинь Гуаншань говорит, что он не был в курсе происходящего в ущелье, и сейчас Орден Цзинь занимается тем, что переводит военнопленных в другое место, чтобы обеспечить им более человечные условия — поэтому мы можем со спокойной душой выдать их ему. А параллельно мы попробуем понять, кто на самом деле убил надзирателей — ты ведь понимаешь, что тут не обошлось без темной энергии? — Со спокойной душой? — Вэй Усянь проигнорировал большую часть его слов. — Если я сейчас их выдам, то им всем грозит одна судьба — смерть. Ты сам-то веришь в то, что Цзинь Гуаншань ничего не знал? — Еще неизвестно, какая судьба ждет вас с Вэй Нином, а ты успеваешь заботиться о них! — рявкнул Цзян Чэн. — Смерть так смерть, вас это не должно касаться! Я понимаю, Вэнь Нин и его сестра помогли вам в свое время, но неужели ты не видишь — сейчас остатки клана Вэнь стали мишенью всеобщего осуждения и порицания, и любого, кто носит фамилию Вэнь, признают виновным во всех грехах, вне зависимости от того, сделали они что-то хорошее или нет! А тот, кто защищает людей клана Вэнь, автоматически становится отступником! Никто не станет защищать отступника! Неужели ты не понимаешь элементарных вещей?! — Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то за меня заступался, — холодно ответил Вэй Усянь, понимая, что снова начинает злиться. Цзян Чэн обвинял его в том, что он не понимает элементарных вещей, но сам Цзян Чэн понимал не больше. Это были люди, которые помогли Вэй Нину вновь обрести золотое ядро. Которые спасли ему жизнь, черт возьми! Которые прикрыли их с Вэй Нином и Лань Чжанем в самом центре звериного логова и рисковали при этом своими жизнями. Как братья Вэй могут, какое право они имеют теперь отказать им в помощи? Вэй Усянь понимал, что он очутился в безвыходной ситуации. Он не мог бросить адептов клана Вэнь, но прекрасно осознавал, какую беду это навлечет на Цзян Чэна и весь его Орден. У этой задачи просто не существовало правильного решения. Какой бы выбор он ни сделал — он в любом случае с одной из сторон будет неверным. Единственное, что могло бы его спасти, — это если бы время остановилось. Если бы ему не пришлось выбирать между благодарностью Вэнь Нину и преданностью Ордену. Если бы… — Вэй Усянь! — продолжал Цзян Чэн почти с пеной у рта. — Ты до сих пор не видишь, к чему это ведет? Пока вы на их стороне, вы — герои, отважные и благородные, необыкновенные храбрецы, неповторимые гении. Но стоит вам сказать лишь слово против, и вот вы уже сделались безумцами, что не считаются ни с кем, выскочками и приверженцами темного пути! Неужели я непременно должен все тебе объяснять? Если вы станете упорствовать и защищать их, тогда я… Голос Цзян Чэна дрогнул, и Вэй Усянь почувствовал, что от боли, промелькнувшей в этот момент в глазах шиди, у него фантомно заболело то место, в котором когда-то находилось золотое ядро. — …не смогу больше защищать вас, — закончил Цзян Чэн тихо. Его била мелкая дрожь, ноздри раздувались, словно он сдерживал себя из последних сил. И Вэй Усянь подумал, что он прав. Отступника не удастся защитить, даже если главы трех Великих Орденов объединятся ради этой цели и развяжут новую войну. У его семьи должно быть светлое будущее. У всей семьи, включая Вэй Нина. Особенно у Вэй Нина. — Не нужно меня защищать, забудь об этом, — небрежно бросил он, пытаясь придать своему голосу максимальное равнодушие, на которое он был способен. — Объяви всем, что я предатель, а А-Нин тут ни при чем, он просто поддался моему плохому влиянию и теперь осознал свою ошибку. С этого дня, неважно, что натворит Вэй Усянь, — это не будет иметь отношения к Ордену Юньмэн Цзян. Цзян Чэн некоторое время смотрел на него в упор, не зная, как реагировать. — И все из-за кучки этих… Вэней?.. — наконец выдавил он. — Вэй Усянь, тебе что, так нравится строить из себя героя? Ты что, помрешь, если не заступишься за кого-нибудь или не впутаешься в неприятности? — Именно поэтому, — твердо ответил Вэй Усянь, глядя ему прямо в глаза, — лучше нам прямо сейчас оборвать все связи, дабы в будущем не навлечь неприятности на Орден Юньмэн Цзян. Цзян Чэн некоторое время молчал, не отводя от него испытующего взгляда, а затем холодно усмехнулся. Он покачал головой, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, и его болезненная ухмылка стала еще шире. — В таком случае, назначим битву. Эти слова звенели в ушах Вэй Усяня. Он был настолько уверен, что услышит их, что не сразу заметил, что они так и не были произнесены, а сам он слегка покачнулся от удара. Щеку обожгло болью. Вэй Усянь удивленно посмотрел на Цзян Чэна, и тот, не теряя ни мгновения, в ту же секунду нанес ему второй удар кулаком, по другой щеке. Вэй Усянь пошатнулся, сделал шаг назад и воззрился на него непонимающе. — Если я еще хоть раз услышу от тебя нечто подобное, — холодно сказал Цзян Чэн, потирая костяшки, — я вырву тебе язык, чтобы ты вообще не мог говорить. Вэй Усянь распахнул глаза. Он был уверен, что то, что он предложил сейчас, было лучшим — и единственным — выходом для Ордена Юньмэн Цзян, чтобы не стать мишенью публичного осуждения. Цзян Чэн нахмурился и скрестил руки на груди. Его лицо было недовольным, как обычно, но болезненная тень, наползшая на него до этого, исчезла без следа. — Ты хоть понимаешь, что со мной сделает отец, если я объявлю тебя предателем? — спросил он с усмешкой. — А про Вэй Нина ты подумал? Будь он тут, что бы он сказал? — Он бы сказал, что ты ударил слишком слабо, — послышался сзади знакомый голос. — И слишком мало. Я бы порекомендовал тебе ударить еще раз, для закрепления эффекта. Вэй Усянь обернулся и увидел Вэй Нина, который стоял, облокачиваясь на стену, и смотрел на него с ухмылкой — точно такой же, которая появилась на лице Цзян Чэна. — Остановитесь, не надо меня бить! — воскликнул Вэй Усянь, мгновенно капитулируя. — Вы слишком жестоки по отношению к человеку, у которого нет золотого ядра! — А-Ин, — со вздохом сказал Вэй Нин, — я каждый раз думаю, что ты уже не сможешь меня ничем удивить, и каждый раз оказывается, что можешь. Твоя непроницательность просто поражает воображение. Если ты думал, что мы так просто отречемся от тебя, чтобы избежать проблем, то мне кажется, что ты сильно недооцениваешь наши моральные качества. Я бы на месте Цзян Чэна заставил тебя за это месяц драить полы. — Хорошая идея, — согласился Цзян Чэн почти довольно. — Вас постоянно попрекают тем, что вы дети слуги, вот и иди, Вэй Усянь, выполняй свою работу на благо Ордена. Вэй Усянь затравленно огляделся вокруг, словно пытался найти у мрачных стен поддержки. Они… подшучивают над ним? Они стоят и веселятся, и никто его не упрекает? И они… не хотят объявлять его предателем даже для виду? Он открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но понял, что физически не может этого сделать. Вместо этого его рот издал постыдный всхлип, и Вэй Усянь тут же поспешил его закрыть, пока он не успел издать еще один. — Ох… — пробормотал Вэй Нин, быстро подбегая к нему и хватая за плечи. — Глупый А-Ин. Вэй Усянь осторожно положил голову брату на плечо, пытаясь сдержать бушующий внутри него океан эмоций. И ему почти удалось это сделать, когда он почувствовал, что помимо рук Вэй Нина его сзади обнимают еще одни руки, облаченные в фиолетовые рукава. Цзян Чэн обнимал его! Это было уму непостижимо, и Вэй Усянь подумал, что надо ловить момент, ведь такой возможности может больше не представиться. И от души зарыдал.

***

Вэй Нин сидел и напряженно следил за Вэнь Юанем, не сводя с него глаз. До этого мальчик с выражением неземного блаженства слюнявил его флейту, а теперь принялся за рукоять Суйбяня. Вэй Усянь, увидев это, захохотал, как безумный, сказал: «А-Юань тебя обезоружил!» и куда-то убежал, а Вэй Нин остался наедине с этим маленьким бедствием. Они договорились с Цзян Чэном, что он вернется в Пристань Лотоса и обсудит эту ситуацию с Цзян Фэнмянем и Госпожой Юй, прежде чем принимать какое-то решение. Вернее — решение уже давно было принято, а вот последствия пока оставались непонятными. Также, хотя братья Вэй и не хотели этого признавать, сейчас они очень надеялись на поддержку Цзинь Цзысюаня, который хоть как-то мог оказать влияние на своего отца. С их разговора с Цзян Чэном прошло около двух дней, и сейчас Вэй Нин сидел у входа в пещеру Фумо и с опаской следил за каждым действием Вэнь Юаня. Не то чтобы он не любил детей, он просто вообще не представлял, как с ними обращаться. Если он отбирал у Вэнь Юаня свои вещи, тот тут же начинал плакать. Из этого Вэй Нин сделал вывод, что если у тебя есть ребенок, ты можешь забыть такое слово, как «свои», они все становятся его вещами. А еще его удивляла и просто невероятно возмущала одна вещь. — Сянь-диди!* — радостно позвал его Вэнь Юань и звонко рассмеялся, размахивая ручонками. Да, именно эта. — Да почему ты зовешь меня «диди»? — с отчаяньем в голосе спросил Вэй Нин. — Я же не твой младший брат. А-Ин может меня так называть, но даже он этого не делает, потому что я младше его всего на пять минут! Почему ты зовешь его Сянь-гэгэ, а меня — Сянь-диди? Я уж точно не младше тебя! — Сянь-диди! — повторил Вэнь Юань и притянул к себе Суйбянь, обнимая его изо всех сил. Вэй Нин в этот момент почему-то подумал, что, наверно, Лань Сичэнь должен был знать, как обращаться с детьми и как научить их манерам. Если бы Вэнь Юань воспитывался в клане Лань, наверняка он бы не называл его «диди», а обращался к нему как-нибудь более уважительно. — Сянь-диди, — повторил Вэнь Юань, подползая к нему и протягивая обслюнявленный меч. — Т-тебе. — Ох, ты решил вернуть мне Суйбянь, — Вэй Нин облегченно выдохнул и осторожно взял меч в руки, стараясь не касаться рукояти и оглядываясь в поисках тряпки, которой можно было бы его вытереть. — Да, — гордо подтвердил Вэнь Юань. — Т-тебе. Подалок. Вэй Нин посмотрел на него обреченно. Ему только что подарили его собственный меч? И что он теперь должен сделать? Поблагодарить за это? — Спасибо, — неуверенно сказал он, — А-Юань — очень добрый мальчик. Может быть, ты и флейту мне вернешь? — Неть! — уверенно заявил Вэнь Юань, пряча флейту за спиной. — Моя! Вэй Нин никогда не думал, что будет бояться маленького ребенка, но сейчас он был очень к этому близок. Он был просто в ступоре, абсолютно не зная, что ему сделать, чтобы малыш отдал ему его оружие. — М-молодой господин Вэй, — послышался тихий голос снизу, и Вэй Нин испуганно отдернул руку от запястья Вэнь Нина, в которого все это время вливал духовную энергию. — Прости! — воскликнул он, умоляюще складывая руки. — Он отвлек меня! Как ты себя чувствуешь? — Х-хорошо, — ответил Вэнь Нин и приподнялся, чтобы сесть. Вэй Нин, поругавшись для виду, уложил его обратно и подложил ему под голову шерстяное одеяло. Стараниями Вэй Нина и Вэнь Цин бедолага Вэнь Нин довольно быстро шел на поправку. Наличие золотого ядра, пусть и слабого, значительно усиливало природную регенерацию, поэтому раны его затягивались в несколько раз быстрее, чем у обычных людей. Конечно, сломанные ребра было невозможно срастить за несколько дней, но от половины синяков и ссадин уже не осталось ни следа. Вэй Нин осторожно снял холодный компресс с его груди и приложил новый, смоченный в ледяной воде в самодельном тазу. Отек понемногу спадал, и теперь Вэнь Нин почти не испытывал болей при дыхании. — Послушай, ведь А-Юань — твой племянник? — спросил Вэй Нин, наблюдая за тем, как Вэнь Юань крутится по пещере с флейтой в руках, то и дело натыкаясь на какое-то из будущих изобретений Вэй Усяня. — Как… сделать так, чтобы он вернул мне вещь? — М-может, просто попросить его? — осторожно предположил Вэнь Нин, и Вэй Нин фыркнул так громко, что с горы Луаньцзан от его фырка должен был сойти оползень. — Это бесполезно, — ответил он с усмешкой. — Я сто раз просил. — А-Юань, — Вэнь Нин протянул к мальчику перебинтованную руку, — пожалуйста, отдай м-молодому господину Вэю флейту. Вэнь Юань насупился, обиженно выпятил губу, а затем под ошеломленный взгляд Вэй Нина подошел к нему и отдал флейту с таким выражением лица, словно отрывал от сердца самое дорогое. — Как ты это сделал? — округлил глаза Вэй Нин. — Меня он вообще не слушает! — Сянь-диди! — воскликнул Вэнь Юань, словно подтверждая этим его слова. — В-вы еще научитесь общаться с детьми, молодой господин Вэй, — попытался утешить его Вэнь Нин и неловко улыбнулся. — Надо просто быть с ними поласковее. — Да куда уж ласковее! — возмутился Вэй Нин. — Он целыми днями ест мою флейту, и я даже ни разу его за это не поругал! Разве есть в Поднебесной человек более ласковый, чем я? Вэнь Нин снова улыбнулся — уже увереннее — и было похоже, что он хотел рассмеяться. Но, во-первых, ему мешали это сделать сломанные ребра, а во-вторых, он был таким робким, что, кажется, вообще не умел издавать мало-мальски громких звуков. Этот юноша нравился Вэй Нину. Он был милым и добрым, и таким скромным, что его постоянно хотелось подразнить. Вэй Нину приходилось силой сдерживать себя, потому что он понимал, что Вэнь Нин недавно прошел через ад, и шутить над ним, даже из добрых побуждений, будет неуместно. — Дети любят тех, с кем чувствуют себя в безопасности, — тихо сказал Вэнь Нин, когда Вэнь Юань подполз ему под бок и обнял маленькими ручками. — А-Юань сейчас обнимает меня, и поэтому ему кажется, что он защищен. — То есть если я буду его обнимать, он будет меня слушаться и перестанет есть мои вещи? — уточнил Вэй Нин. — Если так, то я в деле! Вэнь Юань посмотрел на него своими огромными глазами и протянул ему ладошку. И несмотря на то, что Вэй Нин не испытывал особой любви к детям, он не смог просто это проигнорировать. Он лег прямо на одеяло рядом с Вэнь Нином и закинул руку на кого-то из них — скорее всего, на них обоих. Вэнь Юань выглядел таким довольным, словно он только что получил белую флейту в свое единоличное и безграничное пользование. Вэнь Нин, который все еще мало двигался и долго восстанавливался, почти сразу уснул, накрытый двумя руками, и у Вэй Нина от этой картины отчего-то сжалось сердце. В тот момент он безумно напомнил ему Вэй Усяня, которого он нашел больше двух лет назад на горе Луаньцзан среди трупов, изломанного и почти сошедшего с ума, который первое время засыпал буквально каждую минуту, словно нахождение в сознании отбирало у него жизненные силы. Вэй Нин улыбнулся краешком губ, подумав о том, как же все-таки им повезло, что они пришли вовремя и успели спасти Вэнь Нина. Этот юноша заслуживал хорошей жизни, и было бы просто вопиюще несправедливо отобрать ее у него. Пожалуй, если бы они по прибытии обнаружили его мертвым, Вэй Нин бы не стал отговаривать брата от убийства надзирателей. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как сам уснул. Не заметил, как Вэнь Юаню в какой-то момент надоело лежать, он выбрался из их объятий и пополз к бабушке, как неосознанно вместо Вэнь Юаня он уже обнимал одного Вэнь Нина, пока тот равномерно дышал, видя какой-то хороший сон. Он не заметил, как на гору Луаньцзан прибыл гость — один из тех, кого мертвецам-стражникам было наказано не трогать, — и мягкими шагами направился в пещеру. Вэй Нин проснулся, лишь когда почувствовал на себе чей-то взгляд — такой холодный, что вода для компрессов давно должна была превратиться в лед. Он потер глаза, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то и отойти от сладкого мутного сна. И когда Вэй Нин наконец смог прийти в себя и разглядеть человека, который стоял перед ним, сон слетел с него в мгновение ока. Прямо у входа в пещеру в идеально белых одеждах стоял Лань Сичэнь с сяо за поясом. Стоял и смотрел на то, как они с Вэнь Нином, сладко посапывая, спали в обнимку. Вэй Нин открыл рот, хаотично соображая, что сказать в этой ситуации, но понял, что не может вымолвить ни слова. Лицо Лань Сичэня было в десять раз более вежливым и доброжелательным, чем обычно. Он был в ярости.