Беда не приходит одна

— Лань Хуань, где же он? — удивленно спросил Вэй Нин. — Не хранишь же ты его под кроватью? Они недавно прибыли в Облачные Глубины, и Вэй Нин с интересом обыскал каждый уголок ханьши, чтобы найти гуцинь, на котором Лань Сичэнь должен был играть ему Песнь Очищения. — Я не храню его в ханьши, — ответил Лань Сичэнь, который уже некоторое время наблюдал за манипуляциями Вэй Нина, пытаясь понять, что тот хочет найти. — Он лежит в музыкальной комнате. Подожди здесь, я сейчас его принесу. — Хо-ро-шо-о-о, — протянул Вэй Нин, задумчиво разглядывая сложенные стопкой свитки и листы бумаги. — Хм, а это… Несколько бумажных листов показались ему необычными. Он не мог понять, что именно было странным, — но мог сказать наверняка, что никогда раньше не видел их здесь. Вэй Нин попытался аккуратно сдвинуть свитки, чтобы посмотреть, что под ними лежит, и… — Нет! Вэй Нин замер и удивленно оглянулся, встречаясь взглядом с Лань Сичэнем. Тот стоял, вытянув руку вперед, — словно он попытался остановить Вэй Нина, но понял, что не успевает. — Что? — спросил Вэй Нин, глупо моргнув. — Лань Хуань, что такое? Я просто хотел посмотреть, что там лежит. Нельзя? Лань Сичэнь отвел взгляд, и его скулы покрылись легким румянцем. Он выглядел… странно. Вэй Нин очень редко видел его таким — если не сказать никогда. Вэй Нин продолжал смотреть на него, ожидая ответа. Лань Сичэнь был чем-то… смущен? — Н-нет… — ответил он, опуская протянутую руку и почти незаметно прикусывая губу. — То есть можно, конечно… Но не нужно. Пожалуйста. Вэй Нин склонил голову набок и сделал шаг ему навстречу. Такое поведение Первого Нефрита казалось ему подозрительным, но крайне милым. — Лань Хуань, — сказал Вэй Нин серьезно, — если ты не хочешь, я, разумеется, не буду смотреть, что там. Но я надеюсь, ты понимаешь, что мое любопытство готово сожрать меня до костей? — Да, конечно… — Лань Сичэнь покачал головой, словно в прострации. — Конечно, я понимаю. Там нет ничего такого, я просто забыл их убрать. Если хочешь, ты… Ладно, ты можешь посмотреть. — Точно? — спросил Вэй Нин. Лицо Лань Сичэня вместо ответа порозовело еще сильнее, и Вэй Нин поймал себя на мысли, что он вот уже несколько секунд стоит и пялится на него. Смутить Лань Сичэня было практически невозможно — что же скрывали в себе эти бумаги? Дождавшись неуверенного кивка, Вэй Нин отложил свитки в сторону и увидел большую бумажную папку, из которой торчали те самые листы, которые показались ему странными. Вэй Нин медленно раскрыл папку и кинул быстрый взгляд на Лань Сичэня — тот практически зажмурился, как будто не мог смотреть на его реакцию. — Лань Хуань, раз ты не против, тогда я все же посмотрю. Вэй Нин снова перевел взгляд на лист рисовой бумаги. Он некоторое время всматривался в смеющиеся серые глаза улыбающегося юноши, а затем тоже невольно улыбнулся. Юноша стоял под деревом магнолии и махал кому-то рукой в знак приветствия, а за поясом у него виднелась белоснежная флейта. Рисунок был незамысловатым, больше похожим на набросок, но от него веяло теплотой, счастьем и чем-то еще — неясным, непостижимым для человеческого разума. Вэй Нин осторожно провел ладонью по шероховатой поверхности бумаги. Он был… красивым. И таким открытым. Лань Сичэнь всегда видел его таким? — Лань Хуань… — протянул Вэй Нин. — Я знал, что ты рисуешь, но это… — Они несовершенны, — ответил Лань Сичэнь с легкой досадой в голосе. — Я так и не смог передать в них то, что вижу. В жизни ты прекраснее. Вэй Нин перелистнул страницу и снова наткнулся на свой портрет. На этот раз он играл на флейте на берегу лотосового озера, закрыв глаза и погрузившись в свои мысли. На следующем рисунке он сидел в библиотеке, сосредоточенно читая какую-то книгу, на следующем — смотрел, как лезвие Суйбяня сверкает в лучах заходящего солнца. И еще один рисунок, и еще, и еще — везде был Вэй Нин, в разной одежде, в разных местах, в разных позах и с разным выражением лица, окруженный разными фигурами и предметами. Это были и черно-белые картины, нарисованные углем, и цветные, написанные красками, они были полноценными и совсем набросками, веселыми и серьезными, в ярких и темных тонах. Вэй Нин вспомнил, как несколько лет назад тоже рисовал портреты Лань Сичэня, и ему стало стыдно за ту мазню. Помнится, Лань Сичэнь предположил тогда, что он таким образом изгонял злых духов — и это было не так далеко от правды. — Лань Хуань, они… — Вэй Нин облизнул губы. — Они прекрасны. Я даже не думал, что могу быть таким привлекательным, ха-ха-ха! Лань Сичэнь молчал, наблюдая за ним и стараясь уловить каждое изменение в его лице. Вэй Нин продолжил смотреть и удивленно поднял брови, наткнувшись на следующий рисунок: там он сидел на кровати в ханьши, совсем без одежды, накрытый только тонким одеялом. — Ничего себе, — рассмеялся он. — Когда же ты успел это нарисовать? — По памяти, — ответил Лань Сичэнь. — Многое из того, что ты сейчас видишь, было нарисовано по памяти. — И правда, — согласился Вэй Нин. — Было бы странно, если бы ты успел это… Ого! Это же я и черепаха! Ха-ха-ха, Лань Хуань, я держу в объятиях огромную черепаху! Это же та самая черепаха из Илина? — Да, — кивнул Лань Сичэнь, и на его лице от смеха Вэй Нина расцвела улыбка. — Ты выглядел таким счастливым, когда смотрел на черепах, что эта картина надолго засела у меня в голове. — Подумать только! — Вэй Нин прижал лист бумаги к груди. — Можно я заберу его себе? Лань Сичэнь подошел к нему и прижался своим лбом к его лбу. — Конечно, — сказал он. — Ты можешь забрать хоть все, если хочешь, я нарисую новые. Только оставь мне тот, где ты у озера. — Этот? — спросил Вэй Нин, выуживая из стопки рисунок, о котором говорил Лань Сичэнь, и указывая на него кивком головы. — Это твой любимый? — На них на всех мой любимый, — ответил Лань Сичэнь, и Вэй Нину в голову вдруг пришло, что переехать жить в Гусу было бы не такой плохой идеей. Он уже готов был забрать папку себе, когда заметил, что в самом низу лежат еще несколько рисунков — бумага, на которой они были сделаны, была более старой, а сами листы немного слиплись. — А это что? Вэй Нин взял бумагу в руки и пару мгновений смотрел на себя — себя, стоящего на тренировочной площадке со связанными в хвост волосами, с мечом в руке, на рукояти которого было выгравировано «Большая разница». — Ох, это же… Это был портрет Вэй Нина семилетней давности, с мечом, которого уже несколько лет как не существовало. Следующие несколько листов были изрисованы едва намеченными набросками, но на них на всех можно было узнать эту улыбку — которую Вэй Нин видел каждый раз, когда смотрел в зеркало или на лицо брата. — Лань Хуань, это рисунки, сделанные во времена обучения в Гусу? — спросил Вэй Нин, понимая, что он задает вопрос, ответ на который очевиден. — Неужели ты уже тогда?.. Лань Сичэнь развел руками, словно говоря этим жестом: «Такова жизнь». — Когда я сказал, что уже очень давно влюбился в тебя, как дурак, я не уточнял, насколько давно. — Лань Хуань! — Вэй Нин рассмеялся и шутливо толкнул его локтем. — Это просто нечестно — говорить такие вещи! Неужели ты хочешь, чтобы я умер от разрыва сердца? — Не хочу, — покачал головой Лань Сичэнь и тут же стал серьезным, словно вспомнив, зачем они прибыли в Гусу. — Именно поэтому сейчас я пойду за гуцинем и сыграю тебе «Омовение». — Хорошо, — легко согласился Вэй Нин, — только скажи мне еще кое-что. Я думал, что практически все бумаги тех лет… сгорели во время пожара в Облачных Глубинах. Как так получилось, что эти рисунки остались целыми? Лань Сичэнь свел брови к переносице, и его лицо приняло болезненное выражение от нахлынувших воспоминаний. — Прости, — быстро заговорил Вэй Нин, заметив эту перемену, — можешь не… — Как ты знаешь, тогда я скрылся, взяв с собой самые важные книги и артефакты из библиотеки, — сказал Лань Сичэнь, и складка между его бровей разгладилась. — И эти рисунки… Я не смог оставить их здесь и эгоистично забрал с собой, — он тихо рассмеялся, — если бы дядя узнал об этом — разразился бы скандал, хорошо, что он не в курсе. — Лань Хуань… — протянул Вэй Нин и уткнулся носом ему в грудь. — Ты просто прелесть. Чем я тебя заслужил? — Хм, — Лань Сичэнь провел рукой ему по волосам, — могу задать тебе тот же вопрос. Вэй Нин стоял, молча слушая, как стучит чужое сердце, и думал, что даже если он прямо сейчас, не теряя ни секунды, умрет от искажения Ци, ему не о чем будет сожалеть. И словно прочитав его мысли, Лань Сичэнь отстранился спустя пару секунд и сжал его руку в своей. — Ха-Нин, я принесу гуцинь.

***

Вэй Нин испытывал странные чувства. Он словно погрузился в сон, но при этом отчетливо осознавал каждую деталь реальности. Он бы легко мог сосчитать, сколько раз Лань Сичэнь провел пальцами по струнам, но не смог бы ответить, где он находится. Мог бы повторить слова отдаленного разговора учеников, но не смог бы сказать, чем он сейчас занимается и зачем. Он смотрел на себя со стороны и одновременно изнутри, радовался и одновременно грустил, разговаривал и одновременно молчал. Лань Сичэнь играл молча, полностью сосредоточившись, и лишь иногда кидал на него быстрые взгляды, чтобы проверить, все ли в порядке. Последний раз Вэй Нин слышал правильное «Омовение» несколько лет назад, сыгранное на сяо, и сейчас в его голове вспыхивали обрывки воспоминаний. Обучение в Облачных Глубинах, драка с Цзинь Цзысюанем, жизнь с Лань Сичэнем… Тогда он жил тайно, потому что о его существовании никто не должен был знать, — интересно, если он останется жить в Гусу теперь, как будет проистекать его жизнь? Вэй Нин ощущал, как его разум очищается, мысли успокаиваются, дыхание становится размеренным, а все отрицательные чувства затухают, как огонек свечи под дуновением ветра. Дышать становилось проще — как будто с каждой нотой невидимые черные руки, сжимающие его грудь, становились все слабее. — Лань Хуань… — прошептал Вэй Нин, смотря на него расширенными глазами. — Я так люблю тебя. Лань Сичэнь ничего не ответил, но музыка, льющаяся из-под его пальцев, ответила: «Я тебя — тоже». — Как ты себя чувствуешь? — спросил Лань Сичэнь, когда закончил играть. — Тебе стало лучше? — Мне стало намного лучше, — подтвердил Вэй Нин и наклонился, ложась головой ему на плечо. — Правда я пока не знаю, как это повлияет на приступы, но мой рассудок еще никогда не был настолько кристально чистым. — Хорошо, — сказал Лань Сичэнь, поворачивая голову и целуя его в висок. — Я буду играть тебе каждый день. — Спасибо, Лань Хуань, — ответил Вэй Нин, закрывая глаза и чувствуя, как на него волнами накатывает сон. — Это было настолько невероятно, что у меня даже голова немного кружится. Давненько же я не слышал «Омовения»… Рука Лань Сичэня, которая гладила его по волосам, замерла на мгновение, но тут же снова продолжила свою мягкую ласку. — Я надеялся, — произнес Лань Сичэнь, глядя куда-то вдаль, — что мне больше никогда не придется играть тебе его. — Я понимаю, — согласился Вэй Нин. — Прости. Лань Сичэнь повернулся к нему и заглянул в глаза. — За что? — За то, что… — Вэй Нин пожал плечами и душераздирающе зевнул, прикрывая рот ладонью. — Заставля-я-я-яю за меня волноваться. Ты не будешь против, если я… посплю прямо так? — Ты можешь спать хоть у меня на голове, если тебе так будет удобнее, — ответил Лань Сичэнь. — Но я все же настоятельно рекомендую тебе кровать, потому что на ней будет мягче. — Что-то мне это напоминает… — протянул Вэй Нин, и Лань Сичэнь встал, чтобы помочь ему подняться. — Кажется, семь лет назад ты тоже пытался заставить меня спать на кровати вместо пола. И сказал, что не предлагаешь никаких непристойностей, а потом мы каждый день просыпались, обнявшись, ха-ха! — Вообще-то я говорил правду, — улыбнулся Лань Сичэнь. — В нашем Ордене запрещено лгать. В тот момент у меня не было абсолютно никаких неправильных мыслей касательно тебя. Вэй Нин подошел к кровати, упал лицом в подушку и поворочался, ложась на спину. — В тот момент? — переспросил он сонно, подтягивая к себе покрывало. — А сейчас они есть? — Есть, конечно, — кивнул Лань Сичэнь, расправляя ему угол подушки. — Но исключительно правильные. Что может быть правильнее, чем любить собственного мужа? — И правда… — ответил Вэй Нин уже на грани сознания, еле ворочая языком. — Лань Хуань… Я рад, что ты меня любишь. — Ты же видел те рисунки, — прошептал Лань Сичэнь, наблюдая за тем, как его глаза закрываются, а дыхание выравнивается. — Видел себя моими глазами. Не полюбить такого человека было невозможно.

***

Когда Вэй Нин открыл глаза, небо было окрашено багряными отблесками заходящего солнца. Окно в ханьши было открыто, и легкий ветер, перебирая страницы раскрытой на столе книги, приносил в комнату едва уловимый запах магнолии. — Лань Хуань? — позвал Вэй Нин. — Я здесь, — отозвался Лань Сичэнь, отрываясь от книги и поворачивая к нему голову. — Ты проснулся. — Не уверен, — улыбнулся Вэй Нин, садясь на кровати. — Я чувствую себя так хорошо, что это похоже на сон. — Надеюсь, ты скоро привыкнешь, — сказал Лань Сичэнь, смотря на него светлыми глазами, — к тому, что себя можно чувствовать хорошо не только во сне. Я сделаю для этого все возможное. Вэй Нин улыбнулся еще шире и протянул к нему руки, словно был ребенком и просил, чтобы его подняли. Лань Сичэнь встал со своего места и подошел к нему, чтобы обнять. — Ха-Нин, все будет хорошо. — Конечно! — бодро согласился Вэй Нин. — Теперь уж наверняка. — Вэй Нин, — произнес Лань Сичэнь после непродолжительного молчания, — могу я тебя тоже кое о чем попросить? — Конечно, — удивленно ответил Вэй Нин, отрываясь от его объятий. — Все что угодно. Лань Сичэнь присел на постель рядом с ним и сложил руки на коленях. — Я хотел попросить тебя научить меня… той технике. — Технике? — переспросил Вэй Нин. — Какой? — Только ты знаешь, как она называется, — ответил Лань Сичэнь, и на его губах мелькнула улыбка. — Ведь ты ее изобрел. Сердце Вэй Нина резко ухнуло куда-то вниз, а кровь, казалось, заледенела. Он задумчиво поднял глаза к потолку, делая вид, что размышляет о том, что Лань Сичэнь мог иметь в виду, и пытаясь не выдать своего состояния. Разумеется, он с самого начала понял, о чем его просят, — как только прозвучало слово «техника». Но ему было необходимо немного времени, чтобы собраться с мыслями. — Связь через флейту, — объяснил Лань Сичэнь, который, видимо, решил, что Вэй Нин по-прежнему не понимает, о чем идет речь. — Способность передавать информацию на расстоянии. Это очень полезное умение, и я бы тоже хотел ему научиться, если ты не против. Вэй Нин сцепил пальцы в замок и отвел взгляд. Он догадывался, что рано или поздно Лань Сичэнь попросит научить его этому, но все же надеялся, что этого не произойдет. Объяснить, почему он не сможет его научить… будет очень сложно. — Так мы бы могли общаться на расстоянии, и диалоги стали бы двусторонними, — добавил Лань Сичэнь, видя, что Вэй Нин не спешит ему отвечать. — Не говоря уж о том, что так я смогу передать весточку тебе или Ванцзи в том случае, если произойдет что-то плохое. Вэй Нин по-прежнему не отвечал, а лишь смотрел куда-то в сторону, сминая пальцами край подушки. Лань Сичэнь чуть отклонился вбок, чтобы поймать глазами его взгляд, но сделать это оказалось непросто. Молчание затягивалось. — Ха-Нин?.. — Лань Хуань, — наконец Вэй Нин встрепенулся, словно только что очнувшись от сна, и смущенно засмеялся, — кажется, ты волшебным образом попал именно в тот немногочисленный список вещей, о которых все-таки не можешь меня попросить. Лань Сичэнь медленно, понимающе кивнул. Он выглядел не таким удивленным, как Вэй Нин того ожидал: видимо, уже заранее предполагал, что может получить отказ. — Хорошо, — спокойно согласился Лань Сичэнь. — Тогда я лишь попрошу тебя ответить мне, в чем причина. В том, что это ты не хотел бы, чтобы уникальной техникой владел кто-то еще? — Что? — воскликнул Вэй Нин, едва не подскочив на постели. — Нет, конечно! Я просто… — он закусил губу, пытаясь придумать, как лучше будет сформулировать то, что он хочет сказать. — Я просто… не могу обучить ей никого. Лань Сичэнь склонил голову набок. — Не можешь или не хочешь? Вэй Нин усмехнулся и покачал головой, понимая, как странно это все выглядит со стороны. — Лань Хуань, ты… не сможешь ее использовать. — Почему? — спросил Лань Сичэнь, по-прежнему не выказывая никаких эмоций. В его голосе не было ни намека на недовольство. Вэй Нин глубоко вдохнул, словно собирался нырять в холодную воду. — Просто… — протянул он и прокашлялся, услышав, как сипло прозвучал его голос. — У нее есть некоторая… особенность. — Особенность, — эхом повторил Лань Сичэнь. — Вот как. На несколько секунд снова воцарилось молчание. Вэй Нин не знал, что ему еще сказать, а Лань Сичэнь ожидал, пока он заговорит. Мысли в голове Вэй Нина превратились в склизкое желе, а на уровне переносицы предательски жгло. Он очень хотел сказать все так, как есть на самом деле. В конце концов, Лань Сичэнь никогда не осуждал его. Ему надо было сделать это раньше, гораздо раньше. Но сейчас… — Ха-Нин, — наконец Лань Сичэнь заговорил первым, — скажи мне, эта… особенность как-то связана с твоими приступами? Вэй Нин посмотрел вниз на свои руки, внимательно наблюдая за тем, как его пальцы сжимаются в кулак и разжимаются. Спокойствие Лань Сичэня не было наигранным? Он и правда не расстроился? — Нет, — честно ответил он. — Думаю, что нет. Я почти уверен, что нет. — Хорошо, — сказал Лань Сичэнь, принимая такой ответ, а затем добавил — скорее утвердительно, чем вопросительно: — Вэй Нин, ты не можешь рассказать мне, в чем состоит эта особенность. Вэй Нин неловко передернул плечами и покачал головой. Сказать «нет» Лань Сичэню было тяжело, но еще тяжелее было все объяснить ему. Лань Сичэнь посмотрел на него задумчиво. А в следующее мгновение Вэй Нин почувствовал, как мягкая рука осторожно, невесомо гладит его по голове. — Но когда-нибудь ты расскажешь мне? Вэй Нин поднял голову и встретился с Лань Сичэнем глазами. — Да, — сказал он тихо. — Обещаю. Лань Сичэнь кивнул и накрыл его ладонь своей. — Вэй Нин, — произнес он серьезно, — пообещай мне кое-что. Я не знаю, в чем состоит особенность этой техники, но если она оказывает пагубное влияние на твое здоровье, пожалуйста, больше не используй ее. Вэй Нин быстро заморгал, ощущая, как на его губах сама собой появляется улыбка, а глаза начинают болеть. Он почувствовал, что у него с души словно свалился огромный булыжник. Не было в этом мире никого более понимающего, чем Лань Сичэнь. — Хорошо, — пообещал он, сжимая его пальцы. — Спасибо, Лань Хуань. — Да что, Лань Чжань, что не так? — послышался из-за двери ханьши недовольный голос. — Я не собираюсь брать и с размаху входить, я сначала постучу! Вэй Нин рассмеялся, услышав голос брата. Его печаль мгновенно улетучилась, словно ее и не было. Пожалуй, с такой громкостью Вэй Усяню не обязательно было стучать. — Вэй Ин, — позвал его Лань Сичэнь, — я все слышу. Ты можешь войти, если хочешь. — О! — обрадовался Вэй Усянь и широко раздвинул деревянные двери, заглядывая в комнату. — Спасибо! А-Нин, Лань Хуань, мы с Лань Чжанем хотим поужинать в Цайи, пойдете с нами? Лань Сичэнь кинул вопросительный взгляд на Вэй Нина. — Ха-Нин, пойдем? — Пойдем, — кивнул Вэй Нин, — я, кажется, проголодался, пока спал, ха-ха! — Мы ждем вас на кроличьей поляне, — сказал Вэй Усянь, подмигивая брату, и обернулся к Лань Чжаню. — О, Лань Чжань, мы же можем покормить кроликов! Ты случаем не взял с собой пару листиков салата? — Взял. — Ох, Лань Чжань, ты просто чудо! — Как и ты. — Лань Чжань… — Идите уже, — прервал его Вэй Нин, которому до сих пор было немного неловко наблюдать за проявлениями нежной любви своего обычно беззаботного и бесстыдного брата. — Да-да, уже уходим! — бодро согласился Вэй Усянь. Он уже почти вышел из ханьши, но у порога что-то вдруг привлекло его внимание, и он остановился, резко развернувшись обратно. — Ого! — восхищенно воскликнул Вэй Усянь. — А зачем вам такое огромное зеркало прямо напротив постели? Вэй Нин открыл рот, чтобы что-то ответить, и замер, ощущая, как его щеки начинают краснеть. Он кинул умоляющий взгляд на Лань Сичэня — выражение лица того, как обычно, было отрешенно-вежливым. — Чтобы можно было быстро привести себя в порядок сразу после того, как проснешься, — дружелюбно пояснил Лань Сичэнь, не взяв даже секунды на размышления. — А-а-а… — протянул Вэй Усянь понимающе. — Тогда ясно. Лань Чжань, а нам не нужно такое зеркало? — А-Ин! — воскликнул Вэй Нин, закрывая лицо руками. — Идите уже!