Беда не приходит одна

Вэй Усянь, закинув руки за голову и насвистывая какую-то нехитрую мелодию, прогуливался по Облачным Глубинам. Он бы ни на что не променял климат и природу Юньмэна, однако не мог не признать, что в Гусу Лань, благодаря окружавшим его горам, воздух был свежее и от этого словно легче. Раньше Вэй Усяню сложно было усидеть на месте и передвигался он исключительно бегом — как будто просто не умел ходить пешком — но сейчас наконец нашел очарование в неспешных прогулках на природе. — И все-таки это старость… — пробормотал Вэй Усянь себе под нос. — Конечно, я старею. У меня же нет… Но он не успел додумать свою мысль до конца, потому что почувствовал, что какая-то неведомая сила заставила его остановиться. Неведомая сила была чем-то очень маленьким, а звук столкновения с ней был таким, как если бы столкнулись перьевые подушки. Вэй Усянь удивленно посмотрел вниз и встретился взглядом с Лань Юанем. — А-Юань! — воскликнул он, садясь перед ребенком на корточки. — Ты не ушибся? — Нет, — быстро ответил Лань Юань, старательно отводя взгляд и стараясь не смотреть Вэй Усяню в глаза. — Все хорошо. Он попытался обойти Вэй Усяня и продолжить свой путь — что было немыслимо, ведь обычно этот ребенок при встрече кидался ему на шею — и Вэй Усянь сделал несколько неловких шагов назад прямо на корточках, преграждая ему путь. — Так-так-так, — сказал он, разворачивая его к себе, — А-Юань, что с твоим лицом? Ты все-таки ударился? Почему ты боишься мне об этом сказать? Лань Юань некоторое время молчал, а затем, видимо, осознав, что от вопросов ему уйти не удастся, наконец поднял голову и посмотрел на Вэй Усяня огромными глазами, наполненными целым океаном непролитых слез. — Настолько больно? — ахнул Вэй Усянь и бросился вытирать ему слезы, которые тут же скатились по щекам, стоило ему увидеть их. — Прости, я задумался и… — Мне не больно, — упрямо ответил Лань Юань и громко шмыгнул носом. — Сянь-Сянь… ничего не сделал. Просто я… Губы Лань Юаня задрожали, и он уткнулся Вэй Усяню в плечо, сотрясаясь от рыданий. Вэй Усянь осторожно погладил его по голове, чувствуя, как бьется совсем рядом маленькое сердце. — А что тогда произошло, А-Юань, почему ты снова плачешь? Лань Юань не отвечал, поэтому Вэй Усянь самостоятельно вывел логическое заключение и тут же заговорил: — Это все Облачные Глубины с их списком правил, да? А-Юань, а может, ты не хочешь здесь жить? Хочешь, я заберу тебя в Пристань Лотоса? Там очень красивые озера, и можно спать аж до девяти! А если у Госпожи Юй будет хорошее настроение, то даже до десяти! И никто не будет ругать тебя за то, что ты слишком громко разговариваешь или дышишь! Хочешь отправиться со мной в Пристань Лотоса, А-Юань? Лань Юань на несколько секунд замер, а затем снова шмыгнул носом и покачал головой. — Нет, просто папа… — тихо сказал он. — Наругал меня. — Что-о-о? — удивленно переспросил Вэй Усянь. — Быть такого не может! Лань Чжань не ругается на детей, тем более на таких милых, как А-Юань! — Наругал, — повторил Лань Юань, в волнении сминая пальчиками ткань своего ханьфу. — А-Юань плохой. Вэй Усянь едва не захлебнулся от негодования. Во времена их беспечной юности Лань Чжань часто мог сказать ему что-то, что показалось бы любому нормальному человеку (но не Вэй Усяню, конечно) крайне обидным, но сейчас-то они уже должны были перерасти эти глупости! За последние несколько лет Вэй Усянь не слышал от Лань Чжаня ни одного плохого слова — и тем более не мог ожидать, что тот решит поругать ребенка. Что он вообще ему сказал, раз А-Юань так плачет? — Это неправда, ты вовсе не плохой, — возразил Вэй Усянь, поднимая ребенка на руки. — Ты очень хороший. А-Юань, я бы даже сказал, ты отличный ребенок! Если бы все дети были такими, как ты, этот мир был гораздо лучше! А с Лань Чжанем я сейчас поговорю. Ух, как поговорю!.. — Не надо! — воскликнул Лань Юань, резко предаваясь панике. — Папа подумает, что я на него пожаловался! — Но ведь так и есть, — подмигнул ему Вэй Усянь, — ты на него пожаловался. И что в этом такого страшного? Лань Юань насупился и посмотрел на него очень серьезно. — Нельзя жаловаться в Облачных Глубинах, — изрек он твердым голосом, и у Вэй Усяня мурашки побежали по коже, настолько этот тон был похож на обычный тон Лань Цижэня. — Ничего себе… — пробормотал он в удивлении. Вэй Усянь умудрился как-то пропустить тот момент, когда малыш, слюнявивший их с братом флейты, начал взрослеть и становиться более серьезным. Ему были по-прежнему не чужды все детские особенности и привычки, но он уже правильно выговаривал слова, понимал, что нужно учиться, а не только развлекаться весь день, а самое главное — в его голове начинали складываться логические цепочки, которые были более сложными, чем желание поесть или поиграть. А теперь он еще и запоминал правила Облачных Глубин! (По скромному мнению Вэй Усяня, вот это уж точно была совершенно бесполезная информация). — В Облачных Глубинах все запрещено, — пожал плечами он, — даже дышать. Но не умирать же нам из-за этого, правда? Лань Юань удивленно моргнул. Слезы его уже высохли, и он довольно быстро переключился на более интересный разговор. — Учителя умеют жить без дыхания? Вэй Усянь засмеялся и перехватил его поудобнее, направляясь в сторону комнат. Он подумал, что не будет ничего страшного в том, что он научит Лань Юаня более скептически относиться к запретам Гусу Лань. — Наоборот, они умеют хорошо и правильно дышать, — ответил он. — Между прочим, правильное дыхание — очень важный навык для заклинателей. — Но тогда… — Лань Юань нахмурился. — Почему это запрещено? — Потому что не все правила нужно соблюдать, — торжествующе вывел свою мысль Вэй Усянь. — Сянь-Сянь такой умный… — восхищенно протянул Лань Юань. — А какой номер у правила «нельзя дышать»? — Эм… — Вэй Усянь неловко рассмеялся. — Номер четыреста пятьдесят девять. — Четыреста пятьдесят девять, — тихо повторил Лань Юань, запоминая. — Нельзя дышать… Вэй Усянь предпочел никак это не комментировать, молчаливо надеясь, что ребенок не успеет дойти до этого правила и не увидит, что на самом деле оно гласит: «Нельзя заниматься непотребством в источнике». Он довольно быстро добрался до цзинши и, не опуская Лань Юаня на землю, вошел в комнату, нарочито громко и недовольно топая. — Лань Чжань! Лань Чжань, спокойно читавший какую-то книгу, оторвался от своего занятия и поднял на него глаза. Весь его вид излучал немой вопрос о том, что здесь происходит и почему Вэй Усянь расстроен. — Я не расстроен, — заявил Вэй Усянь, который уже очень хорошо мог понимать разную тональность его молчания. — В отличие от твоего сына! Лань Юань поджал губы и спрятал лицо у Вэй Усяня на плече. — Отвечай-ка, Лань Чжань, — грозно сказал Вэй Усянь, — за что ты отругал этого прекрасного и милейшего ребенка? Лицо Лань Чжаня, и так не слишком эмоциональное, вообще перестало выражать хоть что-то, а губы его даже не шевельнулись, чтобы ответить. — Понятно, тебя замучила совесть, — вынес вердикт Вэй Усянь, — поэтому ты молчишь. А-Юань, за что Лань Чжань тебя отругал? Лань Юань оторвался от его плеча и ответил тихо, еле слышно: — За то, что я взял шкатулку. — Шкатулку? — возмутился Вэй Усянь. — Всего-то? Лань Чжань, что за глупости, тебе что, десять лет? Дай ребенку потрогать шкатулку! Лань Чжань нахмурился, услышав это, и сказал твердо: — Нет. — Что значит нет? — воскликнул Вэй Усянь. — Что значит нет, Лань Чжань? Эта шкатулка что, такая ценная? — Мгм, — кивнул Лань Чжань, — очень ценная. Вэй Усянь покрутил головой, чтобы понять, как выглядит предмет, о котором идет речь, и действительно увидел на столике рядом с книгами небольшую шкатулку из зеленого нефрита. — Оставляешь ее на таком видном месте, а потом удивляешься, что дети ее берут! — пожурил его Вэй Усянь. — Послушай, Лань Чжань, я понимаю, у тебя свои методы воспитания и все такое, но можно же было спокойно объяснить, что нельзя без спроса брать вещи родителей. Но ты же так не сделал? Лань Чжань моргнул. — Нет. — Вот именно! — согласился Вэй Усянь и вздохнул. — И почему я должен воспитывать вас обоих?.. Он осторожно поставил Лань Юаня на землю и обратился к нему: — Послушай, А-Юань, нас с тобой окружает много различных вещей — например, посуда в столовой, свитки, книги или музыкальные инструменты — но среди них есть личные вещи, то есть те, которые принадлежат какому-то определенному человеку. Лань Юань слушал его, не издавая ни звука и даже не моргая. — И если другой человек возьмет чью-то личную вещь, ее хозяину будет обидно. А-Юань, вот, например, у тебя есть одежда, в которой ты сейчас. Разве ты обрадуешься, если Лань Цзинъи возьмет ее себе и будет носить? Лань Юань очень серьезно задумался над вопросом. — Если у него нет своей одежды, — наконец сказал он непоколебимо, — я буду рад с ним поделиться. — О боги… — Вэй Усянь едва не задрожал от умиления. — Ты просто невероятно хороший ребенок. Как Лань Чжань мог тебя наругать?.. Кхм, в общем, все верно. А теперь представь, что ты приходишь в комнату, а там нет твоей одежды, потому что ее взял Лань Цзинъи. Он не сказал тебе об этом, а просто забрал ее. Разве тебе это понравится? — Такого не может быть, — уверенно сказал Лань Юань, посмотрев на Вэй Усяня широко раскрытыми большими глазами. — Братец так никогда не сделает. — Именно так! — согласился Вэй Усянь, который из любого его ответа мог извлечь выгоду, даже если ожидал совершенно другого. — Вот и ты точно так же не должен без спроса брать чужие вещи, даже вещи папы. Я же прав? Лань Юань втянул голову в плечи и медленно кивнул. — Сянь-Сянь прав, — тихо сказал он, — прости, папа. — А вот ты, Лань Чжань, — Вэй Усянь обратился ко второму обвиняемому, — не должен ругать ребенка за то, что он совершает ошибки. Все мы совершаем ошибки, и я — самый главный тому пример. Но если бы не они, мы бы никогда и ничему в этой жизни не учились. Лань Чжань кивнул, соглашаясь. — Вэй Ин совершенно прав, как и всегда. — Так-то лучше, — довольно произнес Вэй Усянь. — А теперь — миритесь! — Мы не ссорились, — возразил Лань Чжань. — Но я обязательно запомню твой совет. Что-то казалось Вэй Усяню странным в ответах Лань Чжаня. Он, конечно, со всем соглашался, и голос его был, как всегда, равнодушным, но… весь его вид словно изображал замешательство. — А-Юань, — подозрительно прищурился Вэй Усянь, — а что тебе Лань Чжань такого сказал, что тебя это так расстроило? Лань Юань на секунду задумался и ответил уверенно: — Ничего. — Что? — не понял Вэй Усянь. — В каком это смысле? Тогда почему ты был весь в слезах? Лань Юань кинул на Лань Чжаня смущенный взгляд. — Папа так на меня посмотрел… Он был очень мной недоволен. И я расстроился. Вэй Усянь издал обреченный вздох. — Лань Чжань… — протянул Вэй Усянь. — Ты можешь показать мне, как ты посмотрел на А-Юаня? — Мгм, — подтвердил Лань Чжань. И ничего не изменилось. По крайней мере, так казалось со стороны. А вот Вэй Усянь прекрасно понял, что тот пытается сказать. — А-Юань, смотри, — он взял мальчика за руку и подошел с ним к Лань Чжаню поближе. — Это не ругательный взгляд. Это взгляд, который говорит: «Не трогай, пожалуйста, шкатулку, ведь для меня она очень ценная». Лань Юань изучающе осмотрел лицо Лань Чжаня со всех ракурсов и очень серьезно кивнул. — Я понял, — сказал он. — Я запомню. — Эх, — Вэй Усянь потрепал его по голове, — вместо занятий, на которые ты ходишь обычно, тебе нужно устраивать уроки по распознаванию эмоций Лань Чжаня, от них было бы больше пользы, чем от зубрежки трех тысяч правил! Могу обеспечить тебе такие уроки, если хочешь. Лань Юань активно и очень быстро закивал. — Хочу! Вэй Усянь подмигнул Лань Чжаню. — Лань Чжань, ты же нам поможешь? Лань Чжань кивнул, и Лань Юань не мог не заметить в его глазах улыбку. — Мгм.

***

— Послушай, Лань Чжань, — протянул Вэй Усянь, когда они остались одни, — это что, получается, я зря на тебя поругался? — Ты не ругался, — ответил Лань Чжань, — мы просто поговорили. — И правда, — согласился Вэй Усянь, садясь рядом с ним, — кажется, А-Юань весь в меня, тоже слишком эмоционально все воспринимает. Он положил голову Лань Чжаню на плечо и душераздирающе зевнул. Книга, которую тот читал, даже выглядела скучно, поэтому Вэй Усянь старательно избегал смотреть на нее, чтобы случайно не уснуть. Но тут его взгляд привлекла маленькая шкатулка из зеленого нефрита, и Вэй Усянь протянул к ней руку, краем глаза следя за реакцией Лань Чжаня. Реакции не последовало, хотя было абсолютно очевидно, что Лань Чжань видел его манипуляции. Тогда Вэй Усянь совсем осмелел и взял шкатулку в руки, и даже покрутил ее, рассматривая с разных сторон. — Насколько она ценная? — Очень ценная, — ответил Лань Чжань, не отвлекаясь от чтения. — И никому нельзя ее трогать? — Мгм. — И мне тоже нельзя? — Тебе — можно. Вэй Усянь готов был замурлыкать, как довольный кот. Понимание того, что он был для Лань Чжаня человеком особенным — и не просто особенным, а единственным, — всегда заставляло его сердце радостно трепетать. Но его романтический порыв быстро сменился любопытством: в конце концов, что же такого хранит Лань Чжань в своей шкатулке? — А открыть ее я могу? — спросил он, очень желая заглянуть внутрь хоть одним глазком, но не делая этого. — Можешь, — ответил Лань Чжань. И Вэй Усянь открыл ее, аккуратно подцепив крышку и положив ее на стол рядом с собой. Первой его эмоцией было замешательство — в шкатулке лежал ничем не примечательный цветок, совсем иссохший от времени. А затем его голову пронзило воспоминанием — старым и затуманенным, почти закрытым где-то в закромах памяти. Яркое пятно, падающее откуда-то сверху, улыбка шицзе, зависть девушек, смотрящих на нее, Вэй Нин и Цзян Чэн с точно такими же цветами… Соперничество с Цзинь Цзысюанем — ну и дураками же они были! — черная повязка на глазах, игра на флейте, неизвестный человек, первый в его жизни поцелуй… — Да быть такого не может! — Вэй Усянь развернулся к Лань Чжаню. — Ты до сих пор хранишь тот цветок, который забрал у меня на облаве на горе Байфэн? — Мгм, — согласился Лань Чжань, — это символ нашего первого поцелуя. Вэй Усянь радостно рассмеялся и подсел к Лань Чжаню ближе, практически перебираясь ему на колени. — Я и подумать не мог, что ты такой романтичный! А в то время не знал, что ты еще и очень страстный! Все же как жаль, что ты в конце не сдернул с меня эту чертову повязку! — Я думал, ты будешь против, — с заминкой ответил Лань Чжань, и кончики его ушей мгновенно зашлись красным цветом. — Ханьгуан-цзюнь готов был поцеловать меня против моей воли, уму непостижимо! — картинно воскликнул Вэй Усянь. — Я уж не говорю о том, что ты забрал мой цветок, ха-ха-ха! Я только что распинался о важности личных вещей, а ведь это была моя личная вещь, и ты забрал ее таким наглым образом! Лань Чжань, это непростительно! — Не забрал, а позаимствовал, — поправил его Лань Чжань и отложил книгу в сторону. Вэй Усянь внутренне возликовал: по этому жесту стало ясно, что он сумел наконец полностью завладеть вниманием Лань Чжаня. — Ну да, конечно, позаимствовал, — согласился Вэй Усянь, все же забираясь ему на колени, — я как-то тоже позаимствовал жетон у твоего брата, и что ты сказал? Что я должен принять наказание! На губах Лань Чжаня проскользнула незаметная усмешка. — Ты хочешь заставить меня принять наказание прямо сейчас? — Конечно! — подтвердил Вэй Усянь важно. — Наказание за то, что ты слишком милый! Когда вы уже наконец внесете это правило на Стену Послушания?.. Правило номер три тысячи один: «Нельзя быть такими милыми»! — Если мы его внесем, мне придется выгнать тебя из Облачных Глубин за несоблюдение. — Ха-ха-ха, Лань Чжань, ну перестань, это просто невозможно!

***

— Что? — удивленно переспросил Лань Цзинъи, глупо моргнув. — А-Юань, конечно, я не собираюсь трогать твою одежду. — Я тоже так подумал, — кивнул Лань Юань. — Просто на всякий случай решил удостовериться.