Беда не приходит одна

Сюэ Ян лежал на кровати, смотрел в потрескавшийся потолок и размышлял о жизни. Он размышлял со всей серьезностью, с чувством, с непоколебимой искренностью и желанием докопаться до правды. Он размышлял о том, в какой момент его дорожка свернула не туда и как он дошел до жизни такой. Как он умудрился стать должником человека, которого ненавидел всеми фибрами души и которому больше всего на свете хотел отомстить, и как сам этот человек умудрился оказаться в такой глупой и безвыходной ситуации. А ситуация действительно была глупой. Во-первых, вспоминал Сюэ Ян, со злостью сжимая покалеченную ладонь в кулак, его выбросили в канаву, как многократно использованную, испорченную вещь. Во-вторых, думал он, подкладывая свободную руку под голову, от смерти его спасли два человека, которым он и был обязан тем, что чуть не погиб, когда от него захотели избавиться. В-третьих, у него в голове все полностью смешалось, и впервые за много лет (если не сказать — за всю жизнь) он не представлял, что ему делать дальше. Сюэ Ян редко противоречил самому себе — обычно он был полностью уверен в том, что делает, и полярного мнения о своих поступках у него не появлялось. Теперь он весь состоял из противоречий и никак не мог договориться сам с собой, какой тактики ему лучше придерживаться. Сяо Синчэнь обрек его на муки. Это его вина была в том, что Сюэ Яна поймали, избили, а затем и убили. Да, Сюэ Ян настаивал на том, что его все же убили, что он был мертв и просто воскрес, как и обещал сам себе, чтобы отомстить своим врагам. Это из-за Сяо Синчэня беззаботная жизнь Сюэ Яна под прикрытием Ордена Цзинь пошла прахом. Тц! Он ведь знал, что ублюдок Мэн Яо сделает все ради спасения собственной шкуры. Что его рука не дрогнет, когда будет давить Сюэ Яна, как жука, если того захочет его папаша. Знал — и все равно связался с ним. А что ему оставалось делать? Светлый заклинатель из Сюэ Яна был никудышный. Темный, честно говоря, тоже вышел так себе, но так ему хотя бы не надо было притворяться добряком. А как еще он мог применить свои способности, если не заключить сделку с этим паршивым ублюдком? Сделку, которая изначально была неравноправной — и Сюэ Ян знал об этом, и все равно на нее пошел. Он знал, что при малейшей опасности ублюдок Гуаншаня прикажет казнить его с помощью линчи, если это поможет ему спасти свою никчемную жизнь. Сюэ Ян скрипнул зубами и повернулся на левый бок. Мэн Яо… Но вернемся к Сяо Синчэню. Из-за него вся жизнь Сюэ Яна была разрушена. И Сюэ Ян должен был отомстить ему со всей жестокостью, на которую способен. У него был четкий план: он вернется на землю озлобленным демоном и сначала сотрет Орден Цзинь с лица земли, а потом примется за Сяо Синчэня. Этот праведник больше всего дорожит своим другом — так что Сюэ Ян использует его для своей мести. Он вырежет весь монастырь Байсюэ, где даочжан Сун Лань вырос и обучался, и с помощью ядовитого порошка ослепит его, чтобы тот всю оставшуюся жизнь прожил в полной темноте. И тогда… тогда… Но Сюэ Ян не умер. Потому и демоном ему не стать. А самое идиотское заключалось в том, что это чертов Сяо Синчэнь помешал ему умереть — вечно он лезет не в свои дела! Он увидел умирающего Сюэ Яна и подобрал его вместе со своим другом, тащил на своей собственной спине, стараясь сделать это как можно аккуратнее, чтобы не повредить раны, сделал болеутоляющий раствор, перебинтовал, вливал ему свою духовную энергию… Сюэ Ян зарычал, утыкаясь в подушку. Должен ли он мстить человеку, который спас его? Тем более, такому тупому, как Сяо Синчэнь, такому тупому, что его даже могила не исправит. Он ждет от Сюэ Яна благодарности? Он ее не дождется, ведь Сюэ Ян не просил спасать его! Не просил! Сяо Синчэнь сам решил это, снова сунув свой нос в чужие дела! И все же Сюэ Ян решительно его не понимал. Он не понимал мотивации этого странного, глупого человека, не понимал, чем продиктованы все его действия. Сяо Синчэнь спас его из своего чистого эгоизма, сделал это не ради Сюэ Яна, но ради себя, чтобы ему потом не пришлось винить себя, бедного, за то, что он бросил человека умирать. И это было бы объяснимо, если бы на месте Сюэ Яна был кто-то другой. Если бы это был не Сюэ Ян. Эгоизм — эгоизмом, святость — святостью, тупость — тупостью, но какой толк спасать от смерти человека, которого ты сам же и притащил на смерть?! Сюэ Ян бы еще понял, если бы Сяо Синчэнь был слепым. Если бы он был слепым и просто не понял, кто перед ним, и спас бы неизвестного — тогда все было бы логично. Но Сяо Синчэнь был вполне себе зрячим! Зрячим, как чертова Гуаньинь!!!* Сюэ Ян зашелся хриплым, едва слышимым смехом. И точно, Гуаньинь… Может быть, демону просто не повезло столкнуться с божеством?.. К слову об этом, лучший друг божества божеством точно не являлся. Мрачный господин Сун Лань нравился Сюэ Яну гораздо меньше (хотя, казалось бы, куда уж меньше). Он плохо обращался с Сюэ Яном: не приносил ему еду, отказывался накрыть одеялом, игнорировал все его просьбы и шутки и постоянно (чаще, чем Пань-гу открывает и закрывает глаза**) пытался повторно отвести его на суд. — Он — приговоренный к смерти преступник! — как-то Сюэ Ян услышал, как Сун Лань громким шепотом говорил это Сяо Синчэню. Громким шепотом! Ха, как будто бы ему не было все равно, услышит его Сюэ Ян или нет! — И если ему повезло выжить, это не снимает с него вины! Он не перестал от этого быть чудовищем! — Цзычэнь… — Сюэ Ян, лежа в соседней комнате, не видел, но точно знал, что Сяо Синчэнь кладет руку другу на плечо, и лицо его, преисполненное сострадания, становится серьезным. — Цзычэнь, — говорил Сяо Синчэнь уверенно, но мягко, — его казнь уже состоялась. И если ему посчастливилось выжить, должно быть, сами небеса захотели этого. Ты же видел его раны. Обычный человек не выжил бы. — Вот именно, что обычный человек! — шипел Сун Лань, но, Сюэ Ян был уверен, руку Сяо Синчэня не сбрасывал. — А он не человек! Он — монстр! Разве обычный человек может, не моргнув глазом, перебить целый Орден? Не пощадить даже детей! — Ты полностью прав, — Сюэ Ян чувствовал, как Сяо Синчэнь за стенкой обезоруживающе улыбался, а затем снова становился серьезным. — Но казни не должны приравниваться к пыткам. Ты же видел, в каком он был состоянии, на нем не было живого места. Его избивали, причем делали это длительное время. Но зачем? Чтобы повеселиться? Разве это не делает их такими же преступниками, как он? — Сяо Синчэнь глубоко вздыхал. — Сюэ Ян сам сознался во всех своих злодеяниях. Его должны были казнить, казнить быстро, казнить, как человека, ведь именно это и делает нас людьми. Но я вижу, что с ним поступили неправильно, и, прежде чем снова вести его на суд, я хочу разобраться, в чем тут дело. Почему Орден Цзинь сделал это. — Будь я на их месте, я бы еще не так с ним поступил, — мрачно отвечал Сун Лань, но решимости в его словах становилось все меньше. — И он тебе ничего не скажет. Сколько он уже торчит с нами в доме? И с тех пор не ответил ни на один из твоих вопросов нормально. Сюэ Ян за стеной ухмыльнулся. В словах Сун Ланя была здравая доля правды. Когда Сяо Синчэнь увидел Сюэ Яна в канаве, он оторопел. Он совершенно не знал, что сказать, поэтому первым, что он спросил, было: — Сюэ Ян, что ты здесь делаешь? Это было последним, что помнил Сюэ Ян, прежде чем надолго провалиться в темноту. Он напряг свои последние силы, чтобы улыбнуться, выставив напоказ клыки, и ответил хрипло и почти неслышно: — Тебя жду, даочжан. И с тех пор все вопросы о его несчастной судьбе Сюэ Ян сводил к тому, что он просто очень хотел увидеться с Сяо Синчэнем. Оказался в канаве, потому что искал Сяо Синчэня, был избит, потому что хотел сбежать из заключения, чтобы увидеться с Сяо Синчэнем, ненавидит Орден Цзинь, потому что они мешали ему найти Сяо Синчэня, и так далее. Ему нравилось выражение лица Сяо Синчэня, когда тот слышал такие ответы. На нем были прямо написаны все сомнения и моральные терзания, и Сюэ Ян мог хоть немного отвести душу тем, что теперь не только он один не знает, как ему поступить. То же самое происходило, когда Сюэ Ян капризничал, пользуясь своим положением, ныл, что у него болят раны, просил принести ему еды, и, как только Сяо Синчэнь приносил ее, он просил воды, а затем — принести теплое одеяло. Сяо Синчэнь терялся. С одной стороны, раны Сюэ Яна действительно были чудовищны, и любое грубое прикосновение к ним могло причинить ему ужасную боль — а Сяо Синчэнь никому и никогда не хотел эту боль причинять. А с другой стороны, перед ним лежал безжалостный убийца, ноющий, что у него разболелась голова оттого, что два достопочтимых даочжана слишком громко разговаривают, а он вообще-то ранен — и это было действительно… неестественно. Поэтому Сяо Синчэнь цепенел каждый раз, когда слышал такие высказывания, и просто стоял и смотрел на него глупым взглядом, не зная, как поступить. Радость Сюэ Яна длилась примерно до того момента, как на помощь другу приходил достопочтимый даочжан Сун Лань. Он с хладнокровным лицом все-таки следовал просьбе Сюэ Яна, но перевязывал ему раны с такой силой, что лучше бы он не перевязывал их, а просто сломал ему руку. Сюэ Ян нешироко зевнул, что все равно причинило боль его сломанной челюсти, и закрыл глаза. Пожалуй, он попользуется добротой Сяо Синчэня еще немного. До тех пор, пока не заживут его раны. А потом… Что будет потом, Сюэ Ян не знал. Он лежал, накрытый теплым одеялом, и не хотел об этом думать. Все, чего он хотел, — чтобы каждое движение перестало причинять ему боль. А еще он не хотел умирать. Не хотел умирать еще раз. Ведь он недавно воскрес, и теперь ощущал бушующую волю к жизни, способную перевернуть небеса.

***

Когда Сяо Синчэнь нашел Сюэ Яна — израненного, умирающего, еле дышащего — первой его эмоцией после очевидного шока, к удивлению его самого, стало… возмущение. Он смотрел на этого человека, и его впервые за много лет переполняла ярость. Он ощутил себя так, словно это его предали, а не Сюэ Яна, предали и растоптали все его старания, предали его идеалы и выкинули их в зловонную канаву. Поймать Сюэ Яна после случившегося в Юэяне не составило для него сложности. Они нашли его вместе с Сун Ланем и могли хоть всю оставшуюся жизнь делать с ним что угодно. Они могли изгаляться над ним, могли морить голодом, могли устроить самосуд и отрубить ему голову лезвием Шуанхуа или Фусюэ. Они могли лично наказать его, ведь его жизнь и судьба была полностью в их руках. Но они поступили правильно. Поступили так, как полагается, так, как велело им сердце. Они привели Сюэ Яна на суд, чтобы его судили по справедливости, чтобы преступник получил свое заслуженное наказание и больше не мог творить зло. Сяо Синчэнь ждал справедливости — а столкнулся с беззаконием. Он привел Сюэ Яна в тот день не для того, чтобы его пытали. Он не хотел никому причинять такой боли — даже бесчеловечному преступнику. Потому что Сяо Синчэнь был не такой, как этот преступник, он сам преступником не являлся. Он лишь хотел, чтобы все было справедливо. Но у них не было причин пытать Сюэ Яна, ведь он и так во всем сознался. Зачем они это делали? Почему он пребывал в таком состоянии? Как можно было выбросить человека, даже такого бесчеловечного, как Сюэ Ян, на улицу подыхать от ран и жажды? Сяо Синчэнь почувствовал себя обманутым. — Сюэ Ян, — только и смог вымолвить он, еще не оправившись от шока, — что ты здесь делаешь? И он никак не ожидал, что Сюэ Ян ответит ему — ведь он выглядел так, словно вот-вот готовился испустить свой последний вздох. Но Сюэ Ян ответил. Ответил — и улыбнулся страшенной кровавой улыбкой. — Тебя жду, даочжан. Когда Сяо Синчэнь поднимал Сюэ Яна и взваливал его себе на спину, он не понимал, что делает, он словно смотрел на себя со стороны. А затем, когда ему удалось закинуть этого человека так, чтобы тот не сваливался, Сяо Синчэнь посмотрел на свои руки. Они были все в крови. И он подумал о том, что его руки и правда в крови, ведь это его вина в том, что произошло с Сюэ Яном. Лучше бы он сам проткнул ему сердце, как только они встретились. Ведь теперь… Сяо Синчэнь, спустя месяц сидящий за столом и бессмысленно смотрящий на огонек свечи, думал о том, что лучше бы он убил Сюэ Яна при первой встрече. Ведь тогда в его сердце не было сомнений. В нем не было жалости. Он не мог жалеть убийцу. А теперь… это был убийца, пострадавший от своих же. Такой же преданный, как и Сяо Синчэнь. Сяо Синчэнь гнал от себя эти мысли, но ему не в первый раз приходило в голову — мог ли Сюэ Ян своими страданиями искупить вину за содеянное? Тогда Сяо Синчэнь мотал головой и говорил вслух сам себе: «Нет». Но все равно ничего не мог поделать с жалостью, которая поселилась в его сердце с того самого момента, как Сюэ Ян улыбнулся ему — его рот был окровавлен — и сумел ответить, хотя ответа не требовалось. «Тебя жду, даочжан». Он жалел преступника. Он жалел его, потому что сам понял, как ощущается предательство. Жалел — и совершенно не мог это контролировать. Все, что он мог, это не показывать это чувство и стараться гнать его от себя. Ничего, говорил себе Сяо Синчэнь, когда раны Сюэ Яна заживут, он перестанет его жалеть. И тогда… Что будет тогда, Сяо Синчэнь не знал. И не хотел знать. Из размышлений его вывел очередной страдальческий стон, раздавшийся из комнаты, в которой спал Сюэ Ян. Сун Лань, лежащий на циновке и тоже слушающий эти завывания, подорвался с места, со злостью откинув одеяло. — Опять он воет… — процедил он сквозь зубы. — Ему мало того, что ему выделили единственную в доме постель, он хочет свести нас с ума, не давая спать. Если он сейчас же не заткнется, я пойду и вырву ему язык. — Прости, — проговорил Сяо Синчэнь виновато, — я попрошу его помолчать. Он встал со стула и направился в комнату Сюэ Яна. Он и правда чувствовал себя виноватым перед своим другом: Сун Лань тоже не одобрял методы Ордена Цзинь, но он всегда настаивал на том, что преступник должен быть казнен, и согласился спасти Сюэ Яна и уж тем более принести к ним домой только из дружбы к Сяо Синчэню. Сяо Синчэнь покачал головой. Как он может отвести его обратно на суд, если теперь он знает, что там так поступают с людьми? Как он может быть уверен, что ситуация не повторится? Более того — она наверняка повторится. Ему нужно было знать, почему с ним это сделали. Ему нужно было знать, что за тайны скрывает Орден Цзинь. — Сюэ Ян… — устало произнес Сяо Синчэнь, заходя в комнату. — Ты мешаешь Цзычэню спа… Он вздрогнул, потому что в этот момент Сюэ Ян резко дернулся со страшным вскриком — дернулся прямо на него, и на мгновение Сяо Синчэню показалось, что тот хочет вцепиться ему в горло, — а затем упал обратно на постель и затих. Сяо Синчэнь подошел к нему осторожно и не без удивления. Так Сюэ Ян спал? Он стонал во сне? Его раны причиняют ему такую боль, что даже во сне он не мог найти покоя? Сяо Синчэнь нахмурился. Если вдуматься, всегда, когда Сюэ Ян кричал от боли, это были наигранные крики. Он делал это, чтобы позлить Сун Ланя или подшутить над самим Сяо Синчэнем — или просто потому, что он был совершенно невыносимым человеком. Но он никогда не кричал, не сумев сдержаться: ни когда ему перебинтовывали раны, ни когда вправляли на место кости, ни когда срывали запекшиеся корочки крови, чтобы протереть раздраженную кожу и чтобы под ней не началось нагноение. Сюэ Ян кричал только во сне — в то время, когда он не мог себя контролировать. Сяо Синчэнь наклонился к нему — ему вдруг показалось… Нет, ему не показалось, по щекам Сюэ Яна текли слезы. Слезы, которым не суждено было пролиться при свете дня. — Ненавижу… — шептал Сюэ Ян в бреду. — Всех вас ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу. Я убью вас. Убью-убью-убью-убью-убью. Ненавижу… Больно. Как больно. Почему так больно… Ненавижу вас. Умрите. Умрите! Сяо Синчэнь протянул руку, чтобы потрогать его лоб и проверить, не начался ли у него снова жар, и Сюэ Ян вдруг, ведомый инстинктами, как зверь, вцепился в его ладонь, не просыпаясь. Сяо Синчэнь дернулся — руку сдавили с неожиданной силой — и попытался осторожно вытащить руку, не разбудив при этом Сюэ Яна, но хватка была слишком крепкой. Сяо Синчэнь сделал глубокий вздох, как при медитации, потому что почувствовал, как на него накатывает раздражение. В конце концов, если Сюэ Ян проснется от того, что он вырвет руку, это не его проблемы. По крайней мере, он замолчит, и Сун Лань сможет наконец заснуть. Но он не успел привести свое непоколебимое решение в исполнение, потому что Сюэ Ян вдруг перестал шептать бессвязные угрозы. Он притянул руку Сяо Синчэня к себе (тот пошатнулся, едва не упав), прижался к ней щекой и замолчал. А затем потерся о нее в бреду, как животное, и, кажется, наконец уснул спокойным сном. Видимо, руки Сяо Синчэня пахли лекарственными травами, и оттого их запах произвел на Сюэ Яна успокаивающий эффект. Прямо как на животных. Сяо Синчэнь, рука которого оказалась в плену, несколько секунд стоял застывшим изваянием, не зная, что ему предпринять, а затем сел на пол у постели, не доставая своей руки из смертельных объятий, и прислонился спиной к стене. Что ж, ничего страшного. Теперь хотя бы Сун Лань сможет нормально поспать.

***

Сюэ Ян проснулся только около полудня и в кои-то веки почувствовал себя действительно выспавшимся. Он потянулся — осторожно, чтобы не потревожить раны, — и снова закрыл глаза, пытаясь воссоздать в памяти то блаженное ощущение. В эту ночь произошло чудо: вместо кошмара ему снился хороший сон. Начался он, как обычно: Сюэ Яну снилось, что он висит над обрывом, а над ним стоят люди, которые отрезают ему пальцы — один за одним — чтобы он перестал держаться за край и упал. — Ненавижу вас… — шептал им Сюэ Ян в бессилии. — Всех вас ненавижу… И когда пальцев у него практически не осталось и он разжал руки и начал падать вниз, его вдруг схватили за беспалую ладонь. Схватили и потянули вверх, и чем дольше неизвестный держал его за руку, тем меньше боли чувствовал Сюэ Ян. Когда его втащили наверх и поставили на землю, у него на руках снова было по пять пальцев, словно чудесный спаситель помог ему отрастить их заново. Что происходило после, Сюэ Ян не помнил, но он помнил точно, что этот человек — светлый, добрый человек — постоянно держал его за руку, заставляя боль схлынуть. Сюэ Ян присел на постели и потер горящий лоб. Он не мог понять, почему этот сон наконец сменил его кошмары, но очень хотел, чтобы он повторился.

***

«Серьезно?! — подумал Сюэ Ян со злостью, слыша почти непрекращающийся стук. — Они сами не могут открыть чертову дверь?!» Сяо Синчэнь и Сун Лань в ту ночь отправились на ночную охоту, оставив Сюэ Яна одного, и спустя несколько часов он услышал стук в дверь — видимо, они вернулись. Раньше, когда они уходили и возвращались, они всегда запирали и отпирали дверь сами — видимо, чтобы Сюэ Ян не сбежал (хотя на кой черт он им понадобился?) — а сегодня решили оставить ему главенствующую роль привратника. Сюэ Ян, шипя, поднялся с постели. Если они думают, что он настолько окреп, что может резво прибегать на каждый зов, то они ошибаются. Спасибо, конечно, духовной силе Сяо Синчэня (Сюэ Ян и вправду начинал верить, что в ней было что-то божественное) и хиловатому золотому ядру Сюэ Яна, что он вообще может ходить уже спустя месяц, но он не просил делать его стражем чертового дома в захолустном городишке. — Совсем не жалеют калеку, — пожаловался Сюэ Ян вслух сам себе, ковыляя к двери с помощью трости, заботливо изготовленной Сяо Синчэнем. Он остановился перед дверью. Может, они были ранены на ночной охоте и оттого не могут открыть сами? Было бы совсем не удивительно с учетом того, что за окном вот уже несколько часов шел проливной дождь. А еще это было бы совсем не плохо, ведь тогда Сюэ Ян сможет наконец избавиться от их назойливого присутствия, и весь дом перейдет в его полное распоряжение. Сюэ Ян со всей силой, которая была доступна его раненым рукам, дернул дверь на себя. — Вы что, совсем не… — начал он сердито, но резко замолчал, увидев перед собой совсем не двух достопочтимых даочжанов. Вернее, как раз даочжанами они были, и их тоже было двое. Только вот достопочтимыми их никак нельзя было назвать — по крайней мере, одного из них — точно. Все трое некоторое время молчали, не находя слов. А затем Сюэ Ян услышал голос человека, стоящего справа. Голос этот звучал равнодушно, как будто исходил не из человека, а из нефритовой статуи. — Сюэ Ян.