Беда не приходит одна

— Дева Мэй, — удивленно сказал господин И, увидев у себя на пороге дочь старосты, — чем обязан вашему визиту? Если вы пришли к А-Ли, она сейчас в мастерской, вы можете… — Нет, господин И, — вежливо, но холодно ответила дева Мэй, — я пришла к вам. Но если понадобится, то и к деве И тоже обязательно зайду. Господин И вопросительно поднял брови, задавая безмолвный вопрос, что же такого стряслось, что дочь старосты решила навестить его. — Не буду тратить ни свое, ни ваше время на бессмысленные разговоры, — произнесла дева Мэй, не заходя в дом. — Верните реликвию. Брови господина И взлетели еще выше. — Прошу прощения? — Верните реликвию, — повторила дева Мэй с едва сдерживаемой злостью. — Нашу. Семейную. Реликвию! — Дева Мэй переоценивает меня, — уважительно ответил господин И. — Ваш отец никогда не отдавал мне на хранение драгоценности вашей семьи. Дева Мэй прищурила холодные глаза. — Ты беден, но не глуп, — сказала она, хотя знала, что обращаться к тому, кто старше, на «ты» — это очень неуважительно. — Именно поэтому, видимо, ты и смог ее выкрасть. Думал, тебя никто не заметит? Какая жалость, что мне в ту ночь не спалось, и, выйдя подышать воздухом, я увидела, как ты бежал прочь от нашего дома, держа ее в руках. Господин И виновато улыбнулся. — Дева Мэй снова переоценивает меня, — произнес он с поклоном. — Этот недостойный не обладает достаточным умом и сноровкой, чтобы выкрасть что-то из дома старосты. Дева Мэй склонила голову набок. — Значит, не хочешь по-хорошему. А что, если я попрошу господина Цао уволить тебя? Он — отец моего жениха, а я — дочь главы деревни. Он не посмеет отказать мне. Лицо господина И не дрогнуло. На нем по-прежнему красовалась подобострастная улыбка. — Если дева Мэй считает, что этот недостойный плохо работает… Дева Мэй шикнула и с силой ударила ладонью по двери. — Хватит притворяться! Господин И посмотрел на нее — и в этот момент совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он не смог противостоять желанию самодовольно улыбнуться, понимая, что она все равно не сможет ничего доказать. Всю жизнь пробыв маленьким, бедным человеком, он, как умирающий, схватился за, возможно, первый и последний в его жизни шанс возвыситься за счет чего-то. И эта безобидная ухмылка, которая просуществовала не больше пары секунд, стоила ему всего. Вэй Усянь, пребывающий в воспоминаниях девы Мэй с помощью «Сопереживания», чувствовал все то же, что чувствовала она. Она в этот момент отчетливо поняла: господин И действительно украл реликвию.

***

— Даже не знаю… — пробормотал молодой господин Цао, выслушав предложение своей невесты. — Это будет как-то жестоко. — А оставлять нашу семью без реликвии, принадлежащей ей по праву — не жестоко?! — взвилась дева Мэй. — Ладно бы этот идиот украл просто деньги, но украл ценную для моей семьи вещь! Нам во что бы то ни стало надо ее вернуть! Господин И еще должен сказать мне спасибо, что я не сообщила об этом своему отцу, иначе тот бы просто уничтожил его! — Но при чем тут его дочь? — непонимающе спросил молодой Цао. — Почему нельзя надавить на самого И? — Да потому что я уже ходила к нему сегодня, — дева Мэй раздраженно дернула плечиком. — Он делает вид, что не понимает, о чем я. Но он уже взрослый и умный человек, и он знает, на что идет. Скорее всего, даже если я пожалуюсь родителям, они не смогут ничего у него найти. А вот его дочь, я думаю, будет куда сговорчивее, особенно если хорошенько ее напугать. Молодой Цао глубоко вздохнул и взял невесту за руки. — Хорошо, — согласился он, — но я соглашаюсь сделать это только из любви к тебе.

***

— Я не знаю… — шептала дева И в ужасе, подрагивая при каждом слове. — Я не понимаю, о чем вы говорите… Мой отец никогда… никогда бы не пошел на это! — Врешь! — крикнула дева Мэй и отвесила ей пощечину. — Говори, где вы, голодранцы, спрятали нашу реликвию! Голова девы И послушно, следуя импульсу удара, качнулась в сторону. Сама девушка была привязана к толстому дереву в лесу и почти не могла шевелиться. Тонкая, прозрачная слеза скатилась по ее лицу. — Не ври, что ничего не знаешь! Твой отец украл реликвию, чтобы у его любимой и единственной дочери было приданое и она могла выйти замуж за того, кто ей нравится. Только вот это не имеет никакого смысла, ведь у него уже есть невеста! Дева И подняла глаза на своих обидчиков, и Вэй Усяню стало ясно: это были слезы смертельной обиды. — Повторяю вам, — сказала она, и слеза покатилась из ее второго глаза, — я не представляю, о какой реликвии идет речь. Мы с отцом бедны, но мы не пошли бы на воровство! — Зря ты отказываешься говорить по-хорошему, — прошипела дева Мэй и дала ей пощечину второй рукой. Голова девы И качнулась в другую сторону — и на ее щеке, быстро приобретая яркость, выступил след крови. Дева Мэй быстро взглянула на свою правую руку: на среднем пальце у нее красовался большой перстень — видимо, именно он порезал кожу девы И. Вэй Усянь ощутил неуверенность девы Мэй. Он почувствовал, как ей становится неприятно и неловко от вида крови. У нее ведь совсем не было цели калечить деву И, она хотела лишь припугнуть ее. — Повторюсь… — прошептала дева И, не поднимая головы, и по ее щеке потекла струйка крови, смешиваясь со слезами и приобретая размыто-розовый оттенок. — Вы можете бить меня сколько угодно. Но я не знаю, о какой реликвии идет речь. — Что ж… раз ты такая смелая, — дева Мэй решительно вздернула подбородок, — оставайся в этом лесу на денек. Захочешь есть — сама все расскажешь. Она подошла к деве И и стащила платок, обмотанный вокруг ее шеи. — А это, — сказала она, потрясая им в воздухе, — я принесу твоему отцу. Посмотрим, как быстро он заговорит, когда поймет, что его любимая дочурка в моих руках. — Нет, стой! — воскликнула дева И, подаваясь вперед. — Прошу, не трогай моего отца! У него больное сердце! Он может… — она помотала головой и крикнула: — Я бы рассказала тебе, если бы знала что-нибудь! Прошу тебя, не трогай отца! Мы правда ничего не воровали! Она заплакала навзрыд и обратила свой взор к единственному человеку, который, как она думала, может помочь ей. — Молодой господин Цао! Прошу вас! Она дурит вам голову, мы ничего не крали! Мой отец никогда не пошел бы на это! Но Молодой Цао отвел глаза. Он был неплохим, но слабым человеком, и все, что он умел, так это всюду следовать за своей невестой. — Простите… — тихо сказал он и коротко поклонился. Дева Мэй уже собиралась уходить, когда заметила что-то странное в позе, в которой стояла дева И. Она прищурилась, пытаясь разобрать, в чем дело, но не смогла ничего понять. Зато Вэй Усянь понял: дева И, держа связанные руки сзади, незаметно, медленно и методично развязывала на них узлы. Видимо, во время ведения быта ей часто приходилось иметь дело с веревками — поэтому развязать несколько узлов, завязанных неумелой рукой, было для нее не слишком сложно. — Что-то с тобой не так… — молвила дева Мэй и остановилась перед ней, скрестив руки на груди. — Пожалуй, никуда я пока не пойду. Постою здесь и послежу за тобой. Милый Цао, — она кинула молодому Цао платок, — а ты пока пойди к господину И и покажи ему этот платок. Посмотрим, что он скажет. Молодой Цао не выглядел очень счастливым от того, что ему поручили такое дело. Но он редко с кем-то спорил, а потому грустно кивнул, подхватил платок и повернулся, чтобы уйти. И в этот момент дева И развязала последний узел. — Нет! — истошно закричала она, кидаясь к нему. — Не трогай моего отца! — Ах ты дрянь! — завизжала дева Мэй и, схватив ее сзади за волосы, с силой дернула на себя. — Вор покрывает вора! Дева И, закричав от боли, завела руки за голову и впилась ногтями в ладонь девы Мэй, чтобы та отпустила ее волосы. Дева Мэй завопила и, вырвав руку, с силой толкнула ее в спину, заставляя упасть вперед. — Ты… — в гневе прошипела она. — Ты… Ты с ума сошла?! Но дева И не отвечала. Она лежала на земле в том же положении, в каком упала, и не шевелилась. Дева Мэй сделала глубокий выдох, успокаиваясь. Гнев, застлавший ей глаза минуту назад, начинал сходить на нет. В конце концов, у нее не было цели ни над кем издеваться, она лишь хотела, чтобы ей сказали правду и вернули украденное. — Ну хватит, — бросила она и с досадой посмотрела на тыльную сторону своей ладони, на которой виднелись красные полосы от ногтей, — вставай. Раз ты правда ничего не знаешь, пойдем вместе к твоему отцу. Спросишь его, как так вышло, что такой добрый и праведный, как ты считаешь, человек пошел на то, чтобы украсть семейную реликвию у старосты деревни. Посмотрим, что он тебе скажет. Дева И хранила молчание. — Эй, ну прекращай уже! — раздраженно воскликнула дева Мэй и подошла к лежащей на земле девушке. — Хватит изображать труп! Вэй Усянь почувствовал, как, несмотря на показное равнодушие, в сердце девы Мэй забирается липкий, холодный страх. Почему дева И молчит? Почему она не встает с грязной земли? — Эй, — разозлилась дева Мэй и толкнула деву И в бок ногой, — хватит притво… Ее голос оборвался на полуслове. Сзади нее молодой Цао охнул и прикрыл рот ладонью. Тело девы И, перевернувшееся от толчка, явило миру бледное худое лицо и широко распахнутые от испуга глаза. Широко распахнутые, но от этого не менее застывшие. А также глубокую кровоточащую рану на пробитом виске, нанесенную острым камнем, на который девушка упала головой. — Это… — пробормотала дева Мэй, отступая назад. — Это как же это… Она что… Молодой Цао смотрел на лежащее перед ними тело, и выражение его лица было таким, словно он и сам хотел умереть, только чтобы не видеть этого. — Этого не может быть… — прошептала дева Мэй и выронила платок на землю. — Милый Цао… Милый… Она что… Молодой Цао собрал последние остатки самообладания и, присев перед телом девы И на корточки, поднес дрожащую ладонь к ее носу и рту, пытаясь почувствовать ее дыхание. Но дыхания не было. — Она… — голос молодого Цао сорвался. — Она мертва.

***

— Что же нам делать… — потрясываясь крупной дрожью, шептала дева Мэй, сидя на земле и не замечая, как кровь погибшей, вытекая, пачкает ей подол платья. — Что же нам делать… Что же делать… Она вдруг подняла голову и, разрыдавшись, упала перед телом на колени. — Дева И, дева И… — повторяла она — Прости меня! Пожалуйста, прости меня! Я не хотела этого! Видят небеса, я не хотела этого! Я лишь хотела вернуть реликвию… Я не хотела, чтобы ты умерла! Прости-прости-прости-прости! — она снова опустила голову и помотала ей из стороны в сторону, словно в бреду. — Что же нам теперь делать… Милый Цао, мы теперь… Мы теперь, получается, убийцы? Милый Цао, ответь! Что с нами теперь будет? — Милая моя, — молодой Цао, который молчаливо наблюдал за этой сценой, наконец заговорил. — Послушай меня. Ты слушаешь? Дева Мэй обернулась. Ее лицо было заплаканным и распухшим от слез. Глаза были почти такими же безжизненными, как у девы И. — Послушай, — повторил молодой Цао, и в его голосе послышалась жесткость, совсем неприсущая этому мягкотелому человеку. — Это был несчастный случай. В том, что случилось, нет нашей вины. Ни твоей, ни моей. Мы не хотели этого. — Но… — дева Мэй задрожала еще сильнее. — Нам никто не поверит… Ее будут искать… И наверняка поймут, что это мы! Они точно поймут! — Никто ничего не узнает, — резко сказал молодой Цао и, взяв ее за руки, рывком поднял с земли. — Потому что тела девы И никто не найдет.

***

Дева Мэй рыдала, не останавливаясь ни на мгновение, пока они с молодым Цао закапывали тело девы И. Она смотрела на то, как бледной кожи касаются крупные комья земли, и, икая от слез, думала о том, что когда-нибудь и ее тоже так закопают. Вэй Усянь вздохнул. Дева Мэй тогда не знала, что этим мыслям не суждено будет сбыться, ведь ее тело никогда не будет предано земле. На моменте, когда дева Мэй и молодой господин Цао спешно покидали лес, воспоминания девы Мэй из «Сопереживания» обрывались. Она бежала вперед, держа руку молодого Цао, чтобы успеть вернуться в деревню до рассвета, и не оборачивалась. Но Вэй Усяню и не нужно было оборачиваться, чтобы точно знать: позади нее, на месте, где была закопана дева И, шевельнулась и снова застыла, словно сама испугавшись своего движения, земля.

***

Душа девы Мэй покинула тело Вэй Усяня и снова опустилась тусклым огоньком на струны гуциня. Вэй Усянь открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Лань Чжаня. Лань Чжань с самого начала не хотел, чтобы Вэй Усянь использовал «Сопереживание», потому что такой способ добывания сведений был слишком опасным. — И это все? — спросил Вэй Усянь, не снимая головы с колен Лань Чжаня, и, перевернувшись набок, посмотрел на духа. — Почему ты не показала мне свою смерть? Дух замерцал, выражая таким образом сильные, но совершенно непонятные эмоции, и Вэй Усянь махнул рукой. — Ладно-ладно, — сказал он, — можешь не показывать. Я и так знаю, как ты умерла, потому что теперь я убедился в своих догадках касательно того, кем стала дева И. Лань Чжань, пожалуйста, упокой душу девы Мэй. Ее судьбе сложно позавидовать. А потом я расскажу тебе обо всем, что видел. «Пожалуйста, — сыграл на струнах бледный огонек, — передайте моим родителям и милому Цао, что я люблю их. И передайте мои извинения господину И. Я правда не хотела, чтобы так произошло». — Постой, Лань Чжань, — Вэй Усянь остановил Лань Чжаня, который собирался сыграть для духа упокаивающую мелодию. — Когда ты играешь «Расспрос», духи же не могут тебе врать? — Не могут, — ответил Лань Чжань. — Тогда спроси ее, — попросил Вэй Усянь, — правда ли господин И украл реликвию. Вэй Усянь уловил на безразличном лице Лань Чжаня тень удивления, но Второй Нефрит выполнил его просьбу, не задавая лишних вопросов. Дух, становившийся все более блеклым, замер на мгновение, а затем подпрыгнул. «Да», — ответили струны гуциня. Вэй Усянь понимающе кивнул. — Покойся с миром, дева Мэй, — произнес он, и дух под звуки гуциня взвился высоко-высоко, в небо и выше, и пропал в ночной тишине. — Надеюсь, твоя душа сможет уйти на перерождение.

***

— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань, поднимаясь на ноги, когда мелодия гуциня стихла и Вэй Усянь поведал ему обо всем, что видел, — нам надо спешить. — Куда же это? — удивился Вэй Усянь, вставая следом за ним. — Спасти молодого господина Цао, — ответил Лань Чжань. — Вовсе и не надо, — возразил Вэй Усянь. На лице Лань Чжаня второй раз за несколько минут появилась растерянность. Вэй Усянь радостно подумал о том, что сегодня Лань Чжань был весьма щедр на эмоции. — Если дева И мстит своим убийцам, — голос Лань Чжаня звучал так, словно он не понимал, почему вообще должен объяснять Вэй Усяню такие очевидные вещи, — значит, следующим она убьет сына семьи Цао. Вэй Усянь поднял вверх указательный палец и помотал им из стороны в сторону, как маятником. — Вовсе нет, — сказал он. — Лань Чжань, ты, конечно, гениальный заклинатель, но вот в женских сердцах ты совсем не разбираешься, ха-ха-ха! На этот раз лицо Лань Чжаня, почти не меняясь, выдало эмоцию недовольства. — Ладно-ладно, — Вэй Усянь улыбнулся. — Если ты сомневаешься в этом, пойдем к дому старосты, попросим ночлега, как и планировали изначально. А завтра утром поговорим с девой Мэй. — С девой И, — поправил его Лань Чжань. — С девой И, — согласился Вэй Усянь.