Беда не приходит одна

— Ну и что ты по этому поводу думаешь? Братья Вэй сидели на крыльце, слушая тихое стрекотание цикад. Насекомых в Шудуне было немного из-за влажного климата — совсем не сравнить с Юньмэном. — Как будто ты не знаешь, — фыркнул Вэй Усянь. — У меня нет ни единого сомнения в том, что сейчас мы думаем одинаково. — Пожалуй, — Вэй Нин протянул руку и вырвал из земли травинку. — Я понимаю, что это неправильно, но… — он сунул ее в рот и задумчиво пожевал. — Знаешь, я тут вот о чем подумал. Если мы, как когда-то выразился Сюэ Ян, схватим Цзинь Гуаншаня за задницу, влияние Ордена Цзинь сильно ослабнет. Мне, конечно, очень жаль цзефу, но мы же поможем ему, правда? — Конечно, — согласился Вэй Усянь, ложась на спину и закидывая руки за голову. — Поэтому у нас будет железная причина, чтобы не отдавать Сюэ Яна снова в Ланьлин Цзинь, — продолжил Вэй Нин. — А то мало ли, во что это выльется. Зато мы можем попросить забрать его в темницу Пристани Лотоса — ведь там как раз есть темный заклинатель, который присмотрит за Сюэ Яном, чтобы тот не натворил бед… Вэй Усянь глубоко и обреченно вздохнул. — Да уж… распинались мы с тобой перед шишу, как дурачки, целый кэ, варианты ему расписывали, говорили, чтобы поступал так, как считает нужным. А если бы он решил все-таки убить Сюэ Яна, как бы мы поступили? — А он бы не решил, — ответил Вэй Нин и фыркнул от смеха. — Знаю-знаю, это было не совсем честно! Но я хотел, чтобы он сам осознал, что хочет спасти его душу. Не потому что его так учили на горе и не потому, что так «правильно», а потому что он сам этого хочет. — Интересно, — Вэй Усянь оперся локтями о колени, — можно ли теперь сказать, что мы в сговоре с преступником? — Скорее — преступник в сговоре с нами, — Вэй Нин улыбнулся, а затем вздохнул и посерьезнел. — Я понимаю, что это неправильно. Мы же с тобой видели Чан Пина и общались с ним, и даже стали в каком-то смысле союзниками. Он был в полном раздрае. Но я не хочу казнить Сюэ Яна. Ведь если так посудить… то, знаешь, не его одного надо приговаривать к смертной казни. — Ой, да брось, — ответил Вэй Усянь, скосив на него глаза. — Знаю я, к чему ты клонишь. Это две несравнимые вещи. Те дети в Илине не были невиновны, они изводили нас так долго, что любой бы лишился рассудка. А адепты Ордена Чан, кроме Чан Цыаня, ничего Сюэ Яну не сделали. Знаешь, я ведь по-своему понимаю его. Если бы я был тогда один, — он ткнул Вэй Нина пальцем в бок, заставляя наклониться в сторону, — я мог бы стать таким же, как он. Сюэ Ян, можно сказать, моя усовершенствованная версия. Только почему он обозлился на весь клан, а не на одного конкретного человека, причинившего ему боль, вот этого я не смогу понять. Вэй Нин сделал глубокий вдох, надолго задерживая дыхание, и отвернулся. — Когда я ходил в Илин проведать Призрачного Генерала, — сказал он равнодушным, ничего не значащим голосом, — я встретил Си Лань. Вэй Усянь молчал пару секунд, осмысливая то, что услышал. А затем наклонился вперед, пытаясь заглянуть брату в лицо, но тот смотрел куда-то вбок. — Что? — переспросил Вэй Усянь. — Встретил Си Лань, — повторил Вэй Нин, не поворачивая головы. — Она жива, — сказал Вэй Усянь полувопросительно. — Жива, — подтвердил Вэй Нин, и по его голосу было совершенно невозможно понять, какие эмоции он испытывает в данный момент. — Только она осталась совсем одна. Без возможности говорить и ходить. Когда ее отец умер, мать скончалась от тоски по нему — так она сказа… написала. Вэй Усянь потер подбородок и долго молчал, словно решая в уме какую-то загадку. — Ну, в этом нет ничьей вины, — наконец заключил он. — Косвенно есть, — возразил Вэй Нин и выплюнул травинку. — Она теперь хозяйка таверны, той самой. Только переименовала ее в «Чжоуюй». Я ходил туда с Лань Хуанем, и мы съели баоцзы с мясом, — на этих словах Вэй Усянь приподнял брови. — Они были очень вкусными, такими, как я себе и представлял. — Хорошо, — сказал Вэй Усянь. — Ты молодец. Больше они не разговаривали. Вэй Нин прислонился к плечу брата и прикрыл глаза, а Вэй Усянь болтал ногой и напевал себе под нос какую-то песенку, подозрительно похожую на считалочку. Когда он замолчал, Вэй Нин открыл глаза и поднял голову, встречаясь взглядом с двумя парами светлых глаз. Братья Лань подошли к ним так тихо, что он даже этого не услышал. Вэй Усянь тут же протянул руку наверх и улыбнулся, когда Лань Чжань взял его ладонь и погладил ее большим пальцем. — Как все прошло? — Хорошо, — ответил Лань Сичэнь, садясь около Вэй Нина. — Но она спросила, можно ли ей будет прийти к нам завтра поесть. Маленькой девочке может быть опасно бродить здесь одной, поэтому я пообещал ей, что мы за ней зайдем. Ближе к вечеру проснулась проспавшая весь день А-Цин, у которой снова урчал живот. Сяо Синчэнь на скорую руку приготовил ей поесть (Сюэ Яна тоже заодно покормил, потому что хоть тот и не сообщал вслух о своем голоде, их желудки создавали вместе невероятную какофонию) и хотел отвести ее домой. Сюэ Ян в тот момент посмотрел на него, как на идиота, и Вэй Усянь в кои-то веки был готов с ним согласиться: было очевидно, что у девочки нет дома. Но Сяо Синчэнь, выросший вне общества, не смог сразу это понять и лишь решил, что она живет в бедной семье. А когда узнал правду, страшно расстроился. Вэй Усяню показалось, что Сюэ Яна это разозлило, но Сюэ Ян злился слишком часто, чтобы обращать на это внимание. Но и оставить ее жить в доме с семью мужчинами, двое из которых темные заклинатели, причем один из них — осужденный на смерть убийца, они не могли. Поэтому Лань Сичэнь предложил устроить ее на ночлег в одном из домов или на постоялом дворе, взяв все расходы на себя, и вместе с Лань Чжанем они отвели девочку в город. — Может, взять ее в Орден? — спросил Вэй Усянь. — Дядя Цзян же подобрал нас точно так же, ха-ха-ха! — Если Цзян Чэн не будет против, почему нет, — Вэй Нин пожал плечами. — Это хорошая идея. Мы, конечно, не сможем спасти всех брошенных детей в мире, но раз подвернулся такой шанс, почему им не воспользоваться. — Одного брошенного ребенка мы точно уже спасли, — рассмеялся Вэй Усянь, указав кивком головы на дверь, ведущую в дом. — Хотя и казалось сначала, что его бросили слишком давно, чтобы его еще можно было спасти. Лань Чжань смотрел на него долгим, нечитаемым взглядом. От него не исходило ни укора, ни злости, но все же его явно что-то беспокоило. Вэй Усянь присоединил к их сцепленным рукам вторую, свободную, ладонь. — Лань Чжань, — позвал он. — Осуждаешь? — Нет, — ответил Лань Чжань и тоже присоединил вторую руку. — Но я не согласен с вашим решением. Я не считаю, что детство Сюэ Яна является оправданием его действиям. Вэй Усянь задумчиво кивнул несколько раз — размашисто, медленно, словно он был куклой с отваливающейся головой. — Я знаю, — сказал он и поднес ладони Лань Чжаня к губам. — Ты просто не понимаешь. Ты просто не можешь понять этого, поскольку ты не бродил по улицам и не думал о том, где достать еду на завтра. Лань Чжань склонил голову, безмолвно соглашаясь. — Но все равно принимаешь, — Вэй Усянь улыбнулся и поцеловал поочередно каждое запястье. — Спасибо тебе за это. Это черта, которую я в тебе безумно люблю. Взгляд Лань Чжаня смягчился, и он наклонился, чтобы поцеловать Вэй Усяня в лоб. — Шишу тоже не понимает, — произнес Вэй Нин. — Но пытается. — Знаете, — Вэй Усянь потянул Лань Чжаня на себя, заставляя его сесть рядом, — когда Сюэ Яна притащили на суд, он казался совершенно безумным. И даже несмотря на то, что нас чуть не приговорили к казни по его вине, знаете, я, м-м-м, не злился на него. Что толку злиться на безумца? Но сейчас я действительно стал его понимать. Ты прав, Лань Чжань, оправдания его поступку нет, но… его никто не научил, как жить правильно. Я каждый раз думаю о том, что мог стать таким же, как он. Если бы у меня не было А-Нина. Если бы нас не подобрал дядя Цзян. Я мог действительно сойти с ума. Мне кажется, у Сюэ Яна еще есть шанс стать нормальным человеком. Надо только подтолкнуть его к этому. Лань Сичэнь покачал головой. — Боюсь, сделать это нам не по силам. — Нам не по силам, — согласился Вэй Нин и улыбнулся. — Ему по силам. — Ему? Вэй Нин прижал указательный палец к губам, показывая таким образом сохранять молчание, и поманил всех троих к двери. Дверь была не заперта — и ее получилось приоткрыть беззвучно. Братья Вэй и Лань сунулись к раскрывшейся щели, как недавно в Зале Познания Меча, когда слушали переговоры Лань Цижэня и семьи Цзян. Первое время они не могли понять, что происходит внутри, потому что лампа, стоявшая на столе и являвшаяся единственным источником света, была совсем тусклой. Когда глаза привыкли ко тьме, они разобрали, что за столом сидят два человека. Вернее, сидел только Сюэ Ян. А Сяо Синчэнь лежал на столе, положив голову на руки, и дремал. Его волосы свешивались вниз, практически доставая до пола. Сюэ Ян сидел около него, облокотившись на стол, и смотрел на него задумчиво в полном молчании. Потом менял позу: убирал руки, склонял голову, выпрямлял ноги и снова устремлял на него взгляд. Вэй Усяню понадобилось время, чтобы понять: Сюэ Ян любовался. Пересев еще раз, он наклонился низко-низко, тоже кладя голову на стол, и попытался заглянуть Сяо Синчэню в глаза, но те были закрыты. — Даочжан… — прошептал Сюэ Ян так тихо, что обычный человек, не заклинатель, не смог бы его услышать. — Сяо Синчэнь… Сяо Синчэнь нахмурился во сне, но не проснулся. Сюэ Ян улыбнулся, широко открывая рот — как ребенок, впервые увидевший солнце, — и припал щекой к его затылку, проверяя, проснется ли даочжан от прикосновения. Затем отклонился назад, подобрал прядь волос Сяо Синчэня, чтобы она не дотрагивалась до пола, поднес ее к своему лицу, рассматривая. И прижался к ней носом, вдыхая ее запах. — Сяо Синчэнь… — прошептал он и, отпустив его волосы, снова наклонился так, чтобы их лица были на одном уровне. — Сяо Синчэнь… Одна из сложенных на столе рук Сяо Синчэня лежала боком, так, что была открыта половина ладони. Сюэ Ян долго рассматривал ее, примериваясь, а затем ткнулся в нее носом — так делали кошки, если их хозяева были слишком ленивые, чтобы их гладить. Пальцы Сяо Синчэня дрогнули во сне, по инерции пытаясь схватить то, что оказалось на ладони, и Сюэ Ян тут же подставил туда голову. Сяо Синчэнь погладил его по голове — медленно, едва заметно, в полудреме. Скорее всего, ему снилось, как он гладит какую-то большую кошку. — Сяо Синчэнь… — прошептал Сюэ Ян и потерся о его ладонь. — Сяо Синчэнь. — Жаль, что мы не можем показать эту сценку на Совете Кланов, — шепнул Вэй Нин. — А то не только мы, но и все заклинательское общество отказалось бы от казни Сюэ Яна. — Сяо Синчэнь… — Сюэ Ян отодвинулся и навис над Сяо Синчэнем, дыша ему в затылок. — Вот так вот спишь рядом со мной. Беззаботно. Совсем не боишься меня? Не боишься, что я убью тебя, пока ты спишь? Дыхание Сяо Синчэня было размеренным и спокойным. — Не боишься, — ответил Сюэ Ян сам и себе и улыбнулся странной, восторженной улыбкой. — Конечно, не боишься. Он снова уложил голову на стол, чтобы смотреть Сяо Синчэню в лицо, и завел ему за ухо прядь волос. — Только ты один и не боишься. Только ты… Вэй Усянь неверяще покачал головой. — И как шишу до сих пор не проснулся? — Он не спит, — ответил Вэй Нин. — Сложно не проснуться, когда вокруг тебя возятся и прямо на ухо что-то говорят, пусть и шепотом. Только вот Сюэ Яну он этого не показывает, чтобы тот не пришел в бешенство. А то узнает, что даочжан все видел, и его первого из нас всех хватит искажение Ци. В этот момент Сюэ Ян снова поменял положение, и Сяо Синчэнь наконец поднялся, моргая и привыкая к свету, пусть и тусклому. — Проснулся, даочжан, — констатировал Сюэ Ян, подпирая голову рукой. — Я уж думал, будешь всю ночь здесь спать. Что, утомился готовить на всех еду? — Твоя рана… — произнес Сяо Синчэнь вместо ответа. — Надо сменить повязку. — Ты лучше о себе позаботься, — возразил Сюэ Ян, — а то на ходу засыпаешь. Думаешь, приятно возле тебя полночи сидеть и на лицо твое любоваться? Судя по тому, что только что происходило, Сюэ Яну было очень даже приятно. Но надо отдать должное Сяо Синчэню, он не стал ничего говорить по этому поводу и не выразил в ответ на эту фразу ни единой эмоции. — Да, хорошо, — рассеянно отозвался Сяо Синчэнь. — Зачем ты меня ждал? Сюэ Ян ухмыльнулся. — Ты же сам сказал, мне нужно сменить повязку.

***

Следующие несколько дней прошли для Сюэ Яна практически спокойно. В доме было уже не так душно, потому что братья Вэй и Лань часто где-то пропадали: видимо, рассказывали своим союзникам невероятную историю спасения безумного убийцы — и возвращались ближе к вечеру, после чего обычно ходили вместе с даочжанами на ночную охоту. Шудун был действительно благодатной местностью для бродячих заклинателей: фэншуй там был не особо благоприятным, и нечисть, воспитанная и пропитанная туманами, была наглой и голодной, поэтому с ночных охот никогда не приходилось возвращаться с пустыми руками. Братья Вэй были по-прежнему шумными и энергичными, и Сюэ Ян внезапно обнаружил в доме своего безмолвного союзника, у которого, так же как у него самого, от их разговоров болела голова. Иногда, во время очередного взрыва хохота, он молча переглядывался с Сун Ланем, и оба они спустя мгновение отводили взгляды, не желая больше смотреть друг на друга, но приходя к одному и тому же выводу. К счастью, людей в доме больше не прибавлялось. Правда, близнецы Вэй как-то хотели привести кого-то еще посмотреть на Сюэ Яна — кажется, кого-то из Цинхэ Не — но Сюэ Ян твердо сказал, что если еще хоть один новый человек появится в этом доме, он тут же, не медля ни секунды, удавится, и они решили, что обойдутся письмами. А Сюэ Ян просто надеялся, что этим кем-то окажется не Не Минцзюэ, иначе вряд ли ему удастся выбраться из Шудуна невредимым. Правда, надо сказать, в братьях Вэй были и положительные стороны: особенно связанные со способностью Вэй Сюаня перемещаться туда-сюда с помощью талисмана несколько раз подряд. Например, однажды они открыли дверь с ноги и гордо протянули даочжанам свежего, только что убитого фазана. — Но в Шудуне не водятся фазаны… — растерянно сказал тогда Сяо Синчэнь. — А мы только что из Юньмэна, — объяснил Вэй Усянь так, словно это было обычным делом. — Решили поймать вам обед. Давайте готовить скорее, пока он еще свежий! Готовить почему-то заставили Сюэ Яна, аргументировав это тем, что он должен хоть чем-то помогать по дому, и что было еще более странным — ему бросился помогать Старейшина Илина, возомнивший себя профессиональным кулинаром. В какой-то момент Вэй Сюань услышал радостный голос брата: «А тепе-е-ерь, смотри внимательно, обязательно нужно добавить перец, иначе будет невкусно…» и практически сбил его с ног, отбирая специи. — Остановись! — крикнул он в ужасе. — Что не так? — возмутился Вэй Усянь, пряча мешочек со специями за спину. — Я просто готовлю так, чтобы понравилось всем! — Ты готовишь так, чтобы понравилось только тебе! — возмутился в ответ Вэй Сюань. — Убери перец, посыплешь его потом отдельно себе в порцию. — Вечно мои благие намерения никто не ценит! — обиженно сказал Вэй Усянь. — А я лишь хотел научить Сюэ Яна готовить. — Вообще-то, — вклинился в разговор Сюэ Ян, молча наблюдавший за всем этим, — я умею готовить. Я не всегда жил в Ордене, кишащем слугами, готовыми выполнить любые твои указания. Это он привязался ко мне, решив зачем-то научить тому, что я и сам умею. — Предатель! — воскликнул Вэй Усянь, оскорбленный до глубины души, и Вэй Сюань рассмеялся. Сюэ Ян не знал, смеяться ему или нет, но настроение в тот день у него было настолько приподнятым, насколько это было вообще возможно для полуживого убийцы-неудачника. Чего Сюэ Яну совсем не нравилось, так это то, что малявка А-Цин практически поселилась у них в доме. Особенно ей полюбился Сяо Синчэнь: они с Сун Ланем чаще других бывали дома (потому что это был их дом, с недовольством думал Сюэ Ян), а потому проводили с ней больше времени, чем остальные. Вэй Сюань уже давно сдался и оставлял свою флейту ей, когда уходил куда-то, и она часто сидела, обняв ее и, широко раскрыв огромные белые глаза, слушала истории Сяо Синчэня. Сначала он пытался рассказывать про свою жизнь у Баошань-санжэнь, но девчонке это быстро наскучило: она не хотела слушать про медитации, даосские законы и путь к счастью. Тогда он стал рассказывать про ночные охоты и нечисть, которая на них попадается, и такие рассказы А-Цин великодушно оценила как интересные. С Сюэ Яном они не ладили: ему все время казалось, что она пытается отобрать у него что-то — он сам не мог понять, что — и она, видимо, ощущала то же самое. Сун Лань относился к А-Цин хорошо, но всегда при общении с ней становился максимально неловким, потому что не знал, как вести себя с детьми, и чаще всего или просто молчал, или уходил куда-то, что не могло Сюэ Яна не радовать. Хотя присутствие девчонки его тоже не радовало, но она, пожалуй, все же казалась ему приятнее, чем Сун Лань: по крайней мере, она сумела выжить одна, бродяжничая на улицах и притворяясь слепой, чтобы таким образом обворовывать прохожих, и Сюэ Ян не мог ее за это не уважать, пусть и где-то очень глубоко в душе. Вскоре Сяо Синчэнь, окрыленный тем, что его истории нравятся маленькой девочке, внезапно решил испытать свое ораторское мастерство на Сюэ Яне. Это было теплым вечером, на закате сезона Чушу. Братья Вэй и два Нефрита отсутствовали: видимо, наконец-то решили разбираться со своими делами, в своих Орденах, а не в маленьком доме на окраине города. Сун Лань отводил А-Цин в дом, в котором она ночевала последнюю неделю (дом содержала пара, у которых была дочь примерно ее возраста, так что у А-Цин появилась подруга, но все равно общество Сяо Синчэня ее прельщало больше). Сюэ Ян сидел за столом и самозабвенно выводил на его поверхности разные символы с помощью ножа для чистки овощей. Символы эти использовались для привлечения нечисти, но без вливания человеческой крови все равно не имели никакой силы, поэтому Сюэ Ян мог тренироваться, не боясь неожиданных последствий. Сяо Синчэнь сидел на циновке поодаль и уже битый час любовно полировал лезвие Шуанхуа. Сюэ Ян вообще периодически замечал за благородными заклинателями нездоровую любовь к полировке и всяческим иным способам наведения красоты на свое оружие. В какой-то момент Сяо Синчэнь поднял голову, отрываясь от своего занятия, увидел, чем занимается Сюэ Ян, и произнес негромко: — Не порти, пожалуйста, чужую мебель. Этот дом не является нашей собственностью, нам потом нужно будет сдать его хозяевам. — Вы им столько посуды накупили, — фыркнул Сюэ Ян, — что им хватит на десять таких столов. Ну что ты так смотришь на меня, даочжан, он же правда разваливается на части! Давно уже пора было его выкинуть. Сяо Синчэнь вздохнул и покачал головой. — Если ты хочешь порисовать, я могу найти для тебя бумагу. Сюэ Ян с трудом подавил желание рассмеяться в голос. Порисовать? Видимо, Сяо Синчэнь либо не увидел символы, которые он выводил, либо не узнал их. Иначе не предлагал бы так опрометчиво принести темному заклинателю материал для потенциальных темных талисманов. — Не стоит, — ответил Сюэ Ян, откладывая нож в сторону. — Вряд ли тебе понравятся мои рисунки. Лучше посоветуй, даочжан, что мне еще можно поделать. Мне ужасно скучно. Был бы у меня с собой Цзянцзай — я бы так же, как ты, мог сесть и целые сутки начищать его, пока он не станет прозрачным, но у меня его больше нет, и вряд ли у меня получится когда-нибудь его вернуть. — Я могу… — Сяо Синчэнь задумался на мгновение и убрал Шуанхуа в ножны. — Рассказать тебе что-нибудь. Если хочешь, конечно. Например, сказку. — Понятия не имею, — весело отозвался Сюэ Ян, — хочу я или нет. Мне никто никогда не рассказывал сказок. На лице Сяо Синчэня на секунду возникло какое-то странное выражение, и Сюэ Ян тут же отвел взгляд, чтобы не смотреть на него. Он не хотел видеть, о чем думал Сяо Синчэнь, а в такие моменты все его мысли были буквально написаны на его лице, и не понять их было невозможно. Сяо Синчэнь поднялся на ноги, положил меч рядом с белой метелкой и сел за стол напротив Сюэ Яна. Сюэ Ян крутанул нож так, чтобы лезвие было направлено на Сяо Синчэня, и аккуратно провел по нему пальцем. — Жили-были два мужчины, — начал Сяо Синчэнь, полностью игнорируя направленный на него нож и даже не пытаясь убрать его, — один был сказочно богат, а второй — очень беден. Как-то раз бедняк приехал к богачу и спросил его, как ему удалось разбогатеть, и тот ответил: «Я смог разбогатеть, потому что хорошо умею воровать. Когда я начал это делать, в первый год уже мог полностью себя содержать, а на второй у меня появились излишки. На третий год я стал очень богатым человеком, у меня был большой участок земли и полный амбар зерна. С тех пор я не испытываю нужды и даже помогаю соседям». Как думаешь, что сделал бедняк, услышав это? — Не имею ни малейшего представления, — Сюэ Ян пожал плечами. — Я никогда не слышал эту сказку. — Я понимаю, — Сяо Синчэнь едва заметно улыбнулся. — Но что бы ты сделал на его месте? Сюэ Ян развернул нож в противоположную сторону, направляя его лезвием к себе, и подвинул его к Сяо Синчэню, чтобы пальцы того касались короткой рукоятки. Теперь даочжан был защищен от него, но по-прежнему никак на это не реагировал. — Наверно, послушался бы его честного совета, — ответил Сюэ Ян. — Видимо, там, где они жили, не было другой возможности разбогатеть, кроме как воровать. Сяо Синчэнь кивнул, подтверждая его догадку. — Ты прав, — сказал он. — Бедняк так и сделал. Он решил, что слова богача означали, что ему нужно стать вором, и начал красть все, что мог увидеть и до чего мог дотянуться. Вскоре его поймали стражи порядка. Они не только вернули украденные вещи владельцам, но и отняли имущество у бедняка-грабителя, — он наконец обратил задумчивый взгляд на лежащий у его руки нож. — Бедняк подумал, что богач обманул его, поэтому, возмущенный, отправился выяснять причины. — Пф! — Сюэ Ян громко фыркнул. — Он сам виноват в своих бедах. Нужно было воровать так, чтобы его не поймали. Богач-то явно будет поумнее. Сяо Синчэнь не стал его переубеждать и спокойно продолжил: — Бедняк набросился на богача с обвинениями: почему его привлекли под стражу за нарушение закона, а богачу ничего за это не было? Тогда богач спросил его, как именно он воровал, и бедняк рассказал ему подробно все, что делал. И богач ответил: «Ты совершенно не понял, что я подразумевал под словом «воровать»! Люди говорят, что существует регулярная смена времен неба, а земля раз за разом рождает богатый урожай. Я ворую дары природы и силы земли! Например, дожди поливают растения, а в горно-лесистой и заболоченной местности можно сажать деревья и разводить рыбу. Я использую все это, чтобы выращивать посевы. После сбора урожая с помощью соломы я ремонтирую ограду и дом. На земле я «краду» животных и птиц, в воде — рыбу, черепах и морских гадов. Зерно, земля, деревья, звери и птицы, рыба и дары моря — все это принадлежит природе. Украв это у природы, я не причиняю ей вреда, и меня некому обвинить в воровстве. Но золото и серебро, жемчуг и нефрит, ткани и деньги — все это накапливают люди. Поэтому, если ты крадешь эти вещи, тебя обязательно назовут вором. Кого же еще винить в этом, кроме тебя?» После этих слов на некоторое время воцарилось молчание. Сюэ Ян смотрел на Сяо Синчэня исподлобья, всем своим видом выражая недовольство. Он-то думал, что ему расскажут интересную сказку, а вместо этого ему пришлось выслушать какую-то бредовую даосскую притчу. — Ну и? — наконец спросил он, подпирая голову рукой. — Чего ты хотел добиться этой историей? — Ничего, — ответил Сяо Синчэнь настолько же невозмутимо, насколько смущенно. — Просто захотелось рассказать ее тебе. — Дай угадаю, — Сюэ Ян вытащил нож из-под кончиков его пальцев и подбросил его в воздух. — Ты хотел этим сказать, что всегда есть несколько путей решения проблемы, и, прежде чем лгать, или воровать, или резать людей нужно подумать о других возможных вариантах. — Вообще, — Сяо Синчэнь улыбнулся, — у самой притчи мораль немного другая. «Только упорный труд и гибкий ум могут привести к богатству» — вот последние ее слова. Но мой посыл ты понял правильно. — Глупости, — бросил Сюэ Ян, передернув плечами. — Какой человек в здравом уме поймет фразу «я хорошо умею воровать» как «я краду дары природы»? Только чертовы даосы, наверно. Воровство есть воровство, и земледелие, как и скотоводство, и прочее тут ни при чем. — Возможно, — согласился Сяо Синчэнь. — Но смысл же ты понял? — Занудство, — сказал Сюэ Ян вместо ответа, расслабленно вытянул руки на столе и положил на них голову. — Если ты рассказываешь девчонке такие истории, то я не могу понять, какого черта она все еще тут. — Хорошо, — Сяо Синчэнь совсем не выглядел обиженным, словно примерно такой реакции он и ожидал. — Я лишь хотел попробовать. Но раз тебе такое не нравится, я больше не буду рассказывать. Сюэ Ян вдруг резко поднял голову, отрываясь от стола. — Нет! — громче, чем того хотел, сказал он. Сяо Синчэнь посмотрел на него удивленно. — Что — нет? — Нет… — Сюэ Ян на мгновение сжал губы и сел ровно. — Рассказывай. Расскажи что-нибудь еще. Я послушаю. Все равно мне нечего делать. — Хорошо. Сяо Синчэнь задумался на время, размышляя, что ему рассказать, а затем увидел, что Сюэ Ян аккуратно, но старательно чешет себе висок кончиком лезвия, и все-таки отобрал у него нож. — В одной деревне на большом дереве жила сова, — произнес Сяо Синчэнь, когда положил нож на его законное место рядом с другой утварью и вернулся за стол. — Она хорошо умела ловить мышей и часто помогала жителям деревни, но те все равно не любили ее. Каждый вечер, когда все ложились спать, сова начинала ухать, громко, хрипло и противно, и люди боялись ее. Они не осмеливались проходить мимо ее дерева, боясь, что она принесет в их дом несчастье. Сова очень сильно горевала по этому поводу и нигде не могла найти себе места: где бы она ни появлялась, люди никогда не любили ее. — Мрази, — искренне прокомментировал Сюэ Ян. — Но однажды, когда она в очередной раз собралась уходить и искать себе новый дом, ее увидела горлица и спросила, что случилось. Сова объяснила ей, что жители ненавидят ее и никто не ценит ее помощь. Поэтому ей нужно улететь в другое место, где ее будут любить. Сяо Синчэнь сделал паузу, словно готовился перед кульминацией, и Сюэ Ян инстинктивно прислушался внимательнее. — И горлица, поняв, в чем дело, засмеялась и сказала, что люди ненавидят не сову, а ее страшное уханье. И менять ей надо не место обитания, а свой голос: попробовать ухать тише или по ночам вообще молчать, иначе, куда бы она ни пошла, ей везде будут недовольны. Сюэ Ян скрестил руки на груди. Он снова не был согласен с моралью истории. — Сдалась ей их любовь? — возмутился он. — Если они такие мрази, что только из-за голоса готовы ее ненавидеть, надо было не переезжать, а просто выколоть им всем глаза и расцарапать лица. Тогда у них хотя бы появилась бы реальная причина для ненависти и страха. Раз уж они так хотели ее найти. — Сюэ Ян… Сяо Синчэнь вдруг рассмеялся, искренне и громко, и впервые за все время их знакомства это случилось из-за слов Сюэ Яна. А еще он первый раз назвал его по имени так — словно обращался к другу, к знакомому, а вовсе не к убийце, который был обязан ему жизнью. И Сюэ Ян ощутил, как его недовольство проходит — быстро и легко, как вода просачивается сквозь пальцы, не оставляя после себя ни следа, — а на его месте появляется какое-то другое чувство — теплое и невесомое, как облако. Отсмеявшись, Сяо Синчэнь снова заговорил. На его щеках был легкий румянец после смеха, и, по мнению Сюэ Яна, выглядел он в тот момент просто… Просто… — Сова и ее голос — это лишь метафоры, — произнес Сяо Синчэнь, улыбаясь. — И хотя мораль этой истории в том, что нужно замечать свои недостатки и исправляться, вместо того чтобы винить в своих проблемах других людей, тебе я хотел донести другое. — Что же? — спросил Сюэ Ян, ощущая, как у него начинают болеть глаза, потому что он еще не моргнул ни разу с того момента, как Сяо Синчэнь рассмеялся. — Я хотел сказать, что… — Сяо Синчэнь посмотрел на него немного опасливо, стараясь не сказать резких слов. — Никто не ненавидит сов просто за то, что они существуют. Но их могут ненавидеть за то, как они ухают. Никто не говорит, что совы страшные. Но некоторые могут сказать, что их уханье страшное. Он замолчал и посмотрел на Сюэ Яна, следя за его реакцией. Но Сюэ Ян был слишком занят рассматриванием румянца на его щеках, поэтому ему не было дело до морали истории. Сяо Синчэнь, поняв, что все в порядке, продолжил: — Человеку может казаться, что его все ненавидят, но это не так. На самом деле мы ненавидим не людей, мы ненавидим их поступки. Мы можем осуждать поступки, но не можем осуждать людей. Кем бы ты ни был: босяком из Куйчжоу или господином из Ордена Цзинь — ты остаешься тем же самым человеком. И на то, как люди будут к тебе относиться, влияют лишь твои поступки. — Непра-авда, — протянул Сюэ Ян, который почему-то в тот момент находился в прекрасном расположении духа. — Даочжан, ты правда совсем не знаешь этого мира. Может, на горе у Баошань-санжэнь так и было, только вот в реальном мире это так не работает. Мэн Яо готовы ненавидеть лишь потому, что он сын шлюхи. Для Чан Цыаня было достаточно понимать, что я беспризорник, чтобы перемолоть мне руку в кашу. — Это… — Сяо Синчэнь покачал головой. — Это действительно прискорбно. Мне жаль, что в мире существуют такие вещи. Но я хотел донести, что… — он немного нервно потер лоб. — Нам надо разделять себя как личность и поступки, которые мы совершаем. Я убежден, что не бывает плохих людей. Поступки человека по имени Сюэ Ян были плохими, но это не значит, что он плохой. Вернее — не значит, что он заклеймен плохим. Не значит, что он стал плохим навсегда и теперь не имеет права делать хорошие вещи лишь из-за того, что считает себя плохим. Понимаешь? Сюэ Ян посмотрел на него немного рассеянно, а затем усмехнулся. Сяо Синчэнь в который раз удивлял его своей наивностью. Где он только понахватался этих фразочек, неужели такому учили на горе у бессмертной Баошань? Сюэ Ян вытащил из-за пазухи еще один нож — запасной, последний, который он умыкнул недавно — и выложил его на стол перед Сяо Синчэнем, оставаясь перед ним полностью безоружным. — Понимаю.