Беда не приходит одна

— Эта локва червивая! — возмутился Сюэ Ян, заглянув в корзину. — Даочжан, ты что, слепой? Не видел, что покупаешь? Или тебе святость глаза застилает? Даосы вместе с гнильцой в человеческих душах перестают видеть гнильцу во фруктах? Сяо Синчэнь улыбнулся и забрал корзину у него из рук. Будь на его месте кто-то другой, этот жест должен был означать: «Раз тебе не нравится, я сам все съем, а тебе не достанется», но Сяо Синчэнь был слишком благородным, чтобы опуститься до такого. — Я знаю, — ответил он спокойно. — Я видел, что она червивая, и взял ее. Сюэ Ян посмотрел на него, как на дурака, и приподнял брови, безмолвно ожидая объяснений. Но Сяо Синчэнь словно не понимал, что было не так. Он достал нож и осторожно отрезал червивую часть, под которой оказалась светлая и сочная мякоть. — Торговец дал мне такую, — сказал он так, словно это все объясняло, хотя Сюэ Яну показалось, что это только больше все запутало. — Сам бы я ее не взял. — Я не понимаю, — Сюэ Ян раздраженно помотал головой. — Объясни! На кой черт ты купил ее, если видел, что она гнилая? Сяо Синчэнь склонил голову набок и посмотрел на него с любопытством. — А ты бы как поступил? Сюэ Ян не понимал, зачем Сяо Синчэнь снова задает ему такие очевидные вопросы. Он же и сам прекрасно знал ответ: он мог прочитать его по глазам Сюэ Яна, по губам Сюэ Яна, по девяти пальцам Сюэ Яна, по всей жизни Сюэ Яна. — Ну, для начала, — медленно ответил Сюэ Ян, не видя смысла скрывать очевидное, — я бы пригрозил ему ножом. Просто приставил бы нож ему к горлу, и все. Посмотрел бы я тогда, как он продолжит совать мне в корзину гниль. А после того как он даст мне лучших локв, я заберу их и не заплачу ни монеты, чтобы он навсегда запомнил, что в следующий раз со мной лучше не связываться. — Примерно такой была наша первая встреча, — миролюбиво произнес Сяо Синчэнь. — Ты как раз громил какой-то прилавок в Ланьлине. Тот торговец продал тебе червивые фрукты? Сюэ Ян потер лоб, вспоминая. Первую встречу с Сяо Синчэнем он помнил прекрасно — забудешь ее, как же, не каждый день получаешь метелкой по руке от брезгливого даоса в черном — но, кроме нее, не помнил ровным счетом ничего из того дня. Если бы он запоминал каждого торговца, чей прилавок переворачивал, его голова бы просто разорвалась от количества информации. — Без понятия, что он сделал, — Сюэ Ян честно пожал плечами. — Я уже не помню. Но наверняка мне что-то не понравилось, не стал бы я цепляться к нему просто так. Он вдруг ухмыльнулся и протянул лукаво, растягивая гласные: — Даочжан, ты так хорошо помнишь нашу первую встречу? Я польщен. Сяо Синчэнь встретил его шутку со всей невозмутимостью, на которую были способны благородные даосы. — Конечно, — ответил он. — Не так часто лично встречаешь человека, который спустя несколько недель стирает с лица земли целый Орден. — Ха, — Сюэ Ян криво усмехнулся, — это ты так пошутить пытался? Неплохо-неплохо, ты быстро учишься… — он прислонился спиной к стене. — Так все же объясни мне, почему ты ушел с червивой локвой? — Потому что… — Сяо Синчэнь разрезал локву, освобожденную от гнилой части, на две половины и положил их в плоскую вазочку для фруктов. — Раз торговец пошел на это, вероятно, его дела в торговле идут не очень. Мало кто захочет покупать несвежие фрукты, а ему нужно как-то их сбыть. Я не обеднею оттого, что куплю один плохой фрукт, а ему эти деньги, может, пригодятся, чтобы кормить детей. — Или пропить их в ближайшем трактире, — согласился Сюэ Ян. — Послушай, даочжан, так делать не нормально. Никто не просит тебя убивать торговца, но что мешало тебе просто не взять эту чертову локву… — Это как раз нормально, — возразил Сяо Синчэнь мягко. — Ненормально — угрожать людям ножом и переворачивать прилавки. Просто ты пока этого не понимаешь. — «Пока», — передразнил его Сюэ Ян. — Видимо, я никогда этого не пойму. Это очередной принцип твоего «истинного пути»? Сяо Синчэнь снова улыбнулся. — Можно и так сказать, — произнес он мягко. — Тот, кто добр ко мне, делает хорошее дело. Тот, кто недобр ко мне, тоже поступает хорошо, ведь он помогает мне стать лучше. Я верю тому, кто искренен со мной, тому, кто неискренен, я верю тоже, ведь только так и можно самому быть искренним. — А-а-а, — протянул Сюэ Ян таким голосом, словно осознал что-то очевидное, разве что по лбу себя не хлопнул, — так вы там все такие! Это все объясняет. Я мог бы догадаться еще на той истории с богачом и бедняком. Только вот знаешь, что? Он подошел к Сяо Синчэню и резко, даже агрессивно, схватил из вазы половину локвы, ощущая, как на него снова накатывает злость. Но на этот раз она имела иной характер. Если раньше ему казалось, что слова Сяо Синчэня лживы и лицемерны, то сейчас он понимал, что Сяо Синчэнь был искренен в своих высказываниях. И искренность его была чиста, как утренняя роса. И на удивление это… злило еще больше. Злило то, что Сяо Синчэнь мог искренне говорить такие вещи, а Сюэ Ян — нет. Что он мог искренне верить в такие вещи, а Сюэ Ян — нет. Что он мог искренне думать о таких вещах, а Сюэ Ян — нет. — Богачу легко рассуждать о том, что такое хорошо, а что — плохо, потому что он ни в чем не нуждается, — процедил Сюэ Ян, сжимая локву так, что его рука запачкалась в выступившем из нее соке. — Знаешь, почему у твоей даосской сказки нет предыстории? Потому что, я уверен, она была бы такой: богач жил в любящей семье, его родители помогали ему и заботились о нем до конца своих жизней. А бедняк жил на улице, не каждый день мог поесть, и люди шпыняли его, просто потому что он был беден, а значит, был слабее их! — его голос зазвучал жестче. — Тебе легко рассуждать о том, что на добро надо отвечать добром, потому что ты никогда не видел настоящего зла. Но поверь мне, даочжан, встретившись с ним хоть раз, ты навсегда изменишь свои взгляды, — голос Сюэ Яна задрожал от злости. — Ты не можешь сравнивать себя и меня, не можешь прививать мне свои убеждения! Потому что ты никогда не был одиноким и беспомощным сиротой, которого за один час избило три человека — всего лишь потому, что его некому было защитить! Сяо Синчэнь вдруг протянул руку вперед и положил ладонь на голову Сюэ Яна, дотрагиваясь до жестких волос. Сюэ Ян замолчал — резко, словно какая-то неведомая сила захлопнула ему рот. Что означал этот жест? Зачем Сяо Синчэнь… И тут Сяо Синчэнь осторожно, едва касаясь, погладил его по голове. Сюэ Ян расширил глаза так сильно, что они заболели. Он стоял и молча смотрел на даочжана, и злые мысли в его голове растворялись в густой, приятной пустоте. — То, чего люди не любят, — тихо сказал Сяо Синчэнь, продолжая гладить его, — Это быть «сиротой», «одиноким», «беспомощным». Между тем гуны и ваны этими именами называют себя. Посему тот, кто теряет, порою приобретает, а кто приобретает — тот теряет. Чему люди учили, я тоже учу: «Злой и сильный умрет не своей смертью». О чем он говорит? Что он имеет в виду? Что он пытается донести? Сюэ Ян не понимал. В его голове не осталось ничего, кроме поглаживаний по волосам и голоса Сяо Синчэня — самого голоса, которым были произнесены далекие, непонятные слова. Смысл этих слов доходил позже — словно уши, впитывая звуки, задерживали их в себе на несколько мгновений и только потом передавали в голову для осознания. — Злой и сильный умрет не своей смертью… — эхом повторил Сюэ Ян, не сразу осознав смысл того, что повторяет. — Именно так случилось с Чан Цыанем. — Да, — кивнул Сяо Синчэнь. — И чуть не случилось с тобой. Но небеса дали тебе еще один шанс, Сюэ Ян. И я уверен, что это не просто так. — Почему… — Сюэ Ян прикрыл глаза и подошел ближе, покрутил головой, подставляясь под прикосновения. — Почему гуны и ваны так себя называют? Разве есть что-то хорошее в том, чтобы быть сиротой? — На эту тему есть отдельный раздел, посвященный управлению государством, — ответил Сяо Синчэнь и забрал полураздавленную локву из руки Сюэ Яна. — Расскажу тебе как-нибудь в другой раз. — Ха… — Сюэ Ян открыл глаза и усмехнулся, смотря на Сяо Синчэня. — Управлению государством? Когда вернемся в Ланьлин, я обязательно заставлю Мэн Яо прочитать его от корки до корки. Сяо Синчэнь легко рассмеялся и, оставив голову Сюэ Яна в покое, съел этот кусок локвы, а второй, свежий, взял из вазы и протянул Сюэ Яну. Сюэ Ян посмотрел на него исподлобья. Сяо Синчэню действительно не противно есть еду из его рук? Из рук, которые убили столько людей, что их никогда не получится отмыть от крови. Он вдруг вспомнил, что между фразой о сиротах и насильственной смерти была еще одна — про то, что, теряя что-то, ты одновременно что-то приобретаешь. Сюэ Яну в голову пришла странная мысль, и хотя он всегда презирал даосские высокопарные тексты, избавиться от нее у него почему-то не получалось — и он понимал, что теперь уже не получится никогда. Из-за того, что он потерял палец, он приобрел Сяо Синчэня.

***

Сюэ Ян снова, в очередной раз проснулся посреди ночи от того, что у него заболела рана на боку: простыня на краю кровати сбилась в комок и впилась в рану так жестко, словно была сделана из камня. Сюэ Ян подвинулся так, чтобы лежать было удобно, и снова закрыл глаза, собираясь спать дальше, но уснуть не смог: какая-то мысль беспокоила его и не давала спокойно погрузиться в сон. Она не то чтобы сильно мешала ему — лишь слегка зудела, как переносица перед чиханием, — но из-за этого его мозг никак не мог расслабиться и отдаться грезам (а сны в последнее время Сюэ Яну снились исключительно хорошие). Сюэ Ян перевернулся набок, окинул взглядом лежащего на циновке рядом с постелью Сяо Синчэня и подложил левую руку под голову. Кажется, он понял, что не давало ему покоя. Тем вечером Сун Лань и остальные (а «остальных» каждый раз было разное количество, поэтому Сюэ Ян никогда не знал заранее, сколько человек будет ночевать с ним в одном доме) еще были на ночной охоте. Сюэ Ян вместе с Сяо Синчэнем заварили травяной чай, выпили его в спокойном, доверительном молчании и поставили завариваться новый. Пока кипяток пропитывал травы, заставляя их раскрыться и явить миру тонкий, разноцветный аромат, Сяо Синчэнь, видимо, устав молчать, решил испытать себя в роли учителя. Он снова рассказал Сюэ Яну историю — на этот раз самую простую, о том, как один друг обманул другого, — а затем дал на выбор две концовки. В первой обманутый друг прощал своего обидчика, во второй — мстил ему и тоже подставлял его в ответ. Стоит ли говорить о том, что Сюэ Ян выбрал вторую концовку? Только вот оказалось, что после предательства главный герой так и не смог найти счастья, потому что, будучи занятым планом обмана, не заметил, как мимо его дома проходила прекрасная девушка, которая могла бы стать любовью всей его жизни. А в первом варианте (Сяо Синчэнь все-таки рассказал его полностью) герой, забыв свои обиды, просто покинул своего друга, с чистым сердцем и душой, и встретил эту девушку, причем встретил еще раньше назначенного небесами срока — потому что, сам того не подозревая, отправился ей навстречу. Сюэ был недоволен этой историей, но был рад, что на этот раз ему хотя бы не рассказывали даосских притч: эти истории Сяо Синчэнь явно придумывал сам, прямо на ходу, поэтому у них были такие простые и незамысловатые сюжеты. Но на этом Сяо Синчэнь не угомонился. Он рассказал Сюэ Яну еще с дюжину таких историй, и каждый раз, когда герой выбирал неправильный (по мнению Сяо Синчэня) и правильный (по мнению Сюэ Яна) путь, на его голову обрушивались неудачи. А стоило ему сделать все по-доброму (по мнению Сяо Синчэня) и по-беззубому (по мнению Сюэ Яна), попутный ветер раздувал его парус. — Ну все, даочжан, перестань! — в какой-то момент Сюэ Ян не выдержал и прервал его. — Чего ты хочешь этим добиться? То, что твоим героям, совершающим неправильные, как ты считаешь, поступки потом не везет — это лишь череда совпадений. И вообще, где справедливость, о которой ты так печешься? Твои герои не делают ничего плохого, они лишь возвращают то, что дали им. — На ненависть надо отвечать добром, — с готовностью ответил Сяо Синчэнь. — Преодоление трудного начинается с легкого, осуществление великого начинается с малого. Тут Сюэ Ян надул щеки и рассмеялся — настолько эти высокопарные философские фразы не вязались с простыми и бесхитростными сюжетами придуманных Сяо Синчэнем историй. И Сяо Синчэнь следом за ним тоже рассмеялся, поняв, как резко перешел со слов, которыми говорят простые смертные, на изречения, которым учат даосов. А затем он вдруг перестал смеяться и сказал серьезно, глядя Сюэ Яну прямо в глаза: — Месть ничего не исправит. От нее не станет легче. Наоборот, она разъедает душу. Сюэ Ян криво усмехнулся, тоже переставая смеяться. — Не станет легче? — переспросил он язвительно. — Даочжан, ты, видимо, все еще плохо меня знаешь. Думаешь, мне не было приятно видеть, как люди из клана Чан ползали у меня в ногах, истекая слезами и умоляя пощадить их жалкие жизни? Думаешь, мне не было приятно слышать их предсмертные крики и видеть кровь, вытекающую из их тел? Сяо Синчэнь не нахмурился и не поморщился, услышав это. Он просто смотрел на Сюэ Яна, ничего не отвечая, а затем сказал единственное слово: — Нет. И Сюэ Ян ощутил себя так, словно это его предсмертные крики эхом разносятся по поместью, словно это его кровь вытекает из чужих тел, словно это его губы шепчут мольбы остановиться. Сюэ Ян почувствовал, что его вот-вот стошнит, и схватившись за чайник, резко притянул его к себе и ткнулся в него носом — чтобы запах трав перебил привкус тошноты в горле. Тошнота действительно ненадолго отступила, но он не успел ничего возразить Сяо Синчэню, потому что в этот момент с ночной охоты вернулся Сун Лань с братьями Вэй — и их прекрасный разговор пришлось перенести на следующий раз. И сейчас, лежа на кровати и глядя на спящего Сяо Синчэня, Сюэ Ян осознал, что именно не дает ему уснуть. Его голова разрывалась оттого, что он не мог понять. Не мог вспомнить. Не мог вспомнить, действительно ли ему было приятно. Действительно ли он радовался и дрожал от экстаза, когда члены клана Чан гибли один за другим. Что он чувствовал в этот момент? Сюэ Ян не помнил: все было как в тумане. Он столько лет копил свою ненависть, взращивал свою месть, продумывал свой план, что был уверен, что свой момент триумфа запомнит навсегда — но нет. Прошло всего несколько месяцев, и он забыл ощущения, переполнявшие его во время самосуда над Орденом Чан. А потому теперь не мог понять, действительно ли Сяо Синчэнь был неправ. Действительно ли он был неправ настолько, что Сюэ Ян мог посмеяться над его наивностью. Или… Сюэ Ян снова окинул Сяо Синчэня долгим взглядом. То, что тот всегда спал, держа его за руку, уже давно стало для Сюэ Яна чем-то привычным, чем-то, не вызывающим удивления или непонимания. Словно так было всегда. Словно так должно было быть. Сюэ Ян подвинулся к краю кровати и прислонился щекой к их сцепленным рукам. Не только мысли об убийстве Ордена Чан не позволяли ему уснуть. Была еще одна мысль — она мешала ему, крутилась в голове, как пес за своим хвостом, словно пыталась что-то донести до Сюэ Яна, объяснить ему. Сюэ Ян не понимал, что она означает, но никак не мог перестать о ней думать, потому что она радовала его. Почему-то он был очень рад, что внутри, под гнилой кожицей, у локвы, которую купил Сяо Синчэнь, оказалась сочная и чистая мякоть.