Беда не приходит одна

А потом пришлось все рассказать. На протяжении последних нескольких лет Вэй Нин много раз представлял себе этот разговор, прокручивал его в голове: а если они узнают, а если спросят, а если ему не удастся отвертеться, а если, а если, а если… Но он никогда не доводил этот вымышленный разговор до конца, сдавался если не в самом начале, то хотя бы в середине. Ему надоедало, его тяготило, ему совсем не хотелось об этом думать, ему было страшно. Потому что — а что, если… Но в этот раз все было по-другому. Вэй Нин говорил, и с каждым произнесенным словом у него на душе становилось все легче. Он говорил, и ему даже не приходилось останавливаться, чтобы подбирать слова: они рождались сами собой, текли, как ручейки, материализовались и исчезали, оставляя за собой лишь едва заметное колыхание воздуха. С каждым словом говорить было все проще, и, заканчивая очередной отрывок из своей жизни, Вэй Нин словно оставлял себя прошлого позади, огораживал его невидимым забором от себя настоящего. Си Чжоуюя разорвало на части — сказал он, и лицо Си Чжоуюя закрылось черным пятном — таким же, какие были на лицах остальных детей. Это лицо, которое так часто приходило к нему в кошмарах, которое он видел каждый раз при погружении под воду, которое улыбалось или же наоборот страдало и захлебывалось в собственной крови — Вэй Нин чувствовал, как с каждой секундой его черты все сильнее размываются в потоке времени. Бабушка Мин попыталась нас убить — сказал он, и ее истошные вопли, которые он так хорошо помнил, начали затихать. В какой-то момент Вэй Нин даже задумался — а кричала ли вообще бабушка Мин? Она же была старенькой и слабой, разве же смогла бы она набрать в легкие воздуха для такого страшного крика? Разве у нее хватило бы сил занести меч? Госпожа Мо сгорела — сказал он, и изображение падающей в пламя женщины с безумным взглядом сменилось другим. Госпожа Мо, раскрасневшаяся и умилительная в своем негодовании, ругала кислые яблоки, которые ел Вэй Усянь, и настойчиво заставляла его съесть собственноручно приготовленную булочку. Вспомнить все события по порядку было несложно, ведь Вэй Нин никогда не закрывал эти воспоминания глубоко. Они всегда были где-то совсем близко, на поверхности; они были раскрыты, как рана, которую каждый день поливают соленой водой, не давая ей заживать. И стоило лишь немного надавить на нее — как оттуда полился гной. Гной выходил вместе с кровью и соленой водой, выливался настойчиво и неумолимо, тек по конечностям, впитывался в землю. И рана, освободившись от разъедавшей ее материи, начинала затягиваться. — Возможно, вы помните тот случай… После того, как по наказу Цзинь Гуаншаня его адепты пришли в пещеру Фумо, мы с вами гуляли по Илину и встретили там несколько ребят, которых я назвал чудовищами. Его слова — очередные, немного сбивчивые среди непрекращающегося потока — были встречены молчанием. Ни один из присутствующих не собирался произносить ни звука, пока Вэй Нин не закончит говорить. Даже Цзинь Лин, не понимающий, о чем речь, послушно молчал, сидя на руках отца и рассматривая Вэй Нина большими любопытными глазами. — Это были дети из нашего прошлого. Вы, наверно, подумали, что у меня остался страх с детства, поэтому я впал в ступор, когда увидел их. Но на самом деле я испугался совсем не их. Я испугался, что темная энергия, почуяв мою ненависть к ним, снова заставит меня что-то сделать. Призовет чудовищ… Те ужасные тени. И я не смогу этому воспрепятствовать. Когда что-то подобное происходило с А-Ином, я всегда его контролировал. Но кто смог бы контролировать меня? Вэй Усянь молчал вместе с остальными, ничего не комментируя и не поправляя. Несмотря на то, что некоторые моменты он помнил куда лучше брата — чего стоило одно пребывание Вэй Нина в обмороках после удара в живот — он позволял ему выговорить все, что было на душе, словно, когда-то дав обещание никому ничего не рассказывать, собирался держать свое обещание до последнего. — И нет у меня никакой интуиции, — добавил Вэй Нин, понимая, что рассказал уже все, что мог, но чувствуя потребность вывернуть наизнанку себя всего перед этими людьми. — Я просто находился в постоянном состоянии страха, потому что думал, что все вокруг знают правду и хотят от меня избавиться. Поэтому я досконально изучил каждого, с кем мне приходилось общаться, и в какой-то момент ко мне пришло понимание того, что многие люди действуют по одной и той же схеме. Это было удобно для меня — так я мог понять, кто ко мне хорошо относится, а кто — плохо. Тех, кто относился ко мне плохо, я избегал. Или наоборот пытался как-то задобрить, если ощущал опасность… Он едва заметно усмехнулся. — Так что здесь не в интуиции дело, а в паранойе. Она стала проходить спустя несколько лет после того, как нас взяли в Орден, но опыт общения с людьми остался со мной на всю жизнь. Вэй Нин замолчал, понимая, что дошел до логической точки и что добавить ему было больше нечего. Вэй Усянь несколько секунд буравил его взглядом, а затем, убедившись, что он больше не собирается ничего добавлять, подал голос — впервые с того момента, как Вэй Нин начал свой рассказ. — Да уж… — протянул он. — А после того, как началась Аннигиляция Солнца, все окончательно запуталось. Мы надавали друг другу обещаний, которые в конце концов не смогли выполнить, потому что просто не хотели. — Ты выполнил, — тут же возразил Вэй Нин. — Это я нарушил свое шесть тысяч раз. — Вовсе не шесть тысяч, — не согласился Вэй Усянь, — а всего три. Это же полная чепуха! Это даже меньше, чем пальцев на руке у Сюэ Яна! После его слов возникла вежливая пауза. Пару мгновений близнецы молчаливо смотрели друг на друга и даже не моргали, застыв, как изваяния. А затем разразились истерически бурным хохотом. Они хохотали долго, не в силах успокоиться, до слез, до кашля, едва не до тошноты. Хохотали так же дико и отчаянно, как Вэй Усянь когда-то в детстве, когда мертвец, который должен был их сожрать, испугался Вэй Нина и убежал. Цзинь Лин, раскачиваясь на руках у Цзинь Цзысюаня, вдруг тоже рассмеялся. Малышу не нужна была причина, он просто был рад слышать чей-то смех. Братьев Вэй после этого сразу же накрыла новая волна хохота: они одновременно представили, что будет, если Сюэ Ян узнает, над чем они тут смеются уже несколько минут и даже привлекли к этому ребенка. Вэй Нин боялся остановиться и посмотреть на лица окружающих: он не знал, что на них увидит. Считают ли они, что он уже давно сошел с ума? Смотрят ли они на них, как на идиотов, из-за этого неуместного дурацкого смеха? Думают ли они, что он предал их, столько лет не рассказывая всей правды? — Мда… — недовольный голос Цзян Чэна прорвался сквозь поток смеха, и истерика прекратилась, исчезла так же резко, как и началась. — Теперь понятно, откуда у вас привычка ничего не рассказывать. — Я… — Вэй Нин утер выступившие от смеха слезы и вперил в него немигающий, успевший за одно мгновение стать серьезным взгляд. — Цзян Чэн, я рад, что ты понимаешь. — Еще бы… — Цзян Чэн горько хмыкнул. — Послушай, Вэй Сюань, ответь мне на вопрос, ты действительно такой тупой, или просто притворяешься? — Эй! — тут же возмутился Вэй Усянь. — Не смей воровать вопросы у Вэнь Цин! — Ну, я… — Вэй Нин неловко улыбнулся. — Тупой, наверно. Прости. Сейчас я это понимаю. Но в тот момент у меня не было выбора. Если бы меня выгнали еще раз, я бы этого не пережил. — Ты… — Цзян Чэн с досадой мотнул головой. — Черт, Вэй Сюань, а ты никогда не задумывался, почему мы так долго скрывали от общественности твое существование? Почему не хотели пускать в Гусу на обучение и в Цишань на соревнования? Почему редко брали тебя на ночные охоты? — А? — Вэй Нин непонимающе открыл рот, затем закрыл его и снова открыл. — Ну так ведь… — Неужели ты все это время… — Цзян Чэн приложил ладонь ко лбу, словно без поддержки его голова бы свалилась с шеи. — Все это время!!! Считал, что дело было в том, что матушка боялась, что ты можешь опозорить наш Орден? — Эм… — ответил Вэй Нин, действительно почувствовав себя тупым. — Ну… Да? — Ага… — Цзян Чэн потер лоб, с силой надавливая. — Ага, как же. Как же. Конечно. И ты все это время считал, что главный лекарь Ордена, узнав о том, что один из только что подобранных оборванцев замешан в использовании темной энергии, действительно не рассказал об этом главе Ордена? — Нет… — пробормотал Вэй Усянь, неверяще смотря на него. — Нет, дядюшка не мог… Он обещал мне… Неужели он… — Я не знаю! — Цзян Чэн почти выплюнул эти слова, все его тело крупно тряхнуло. — Я не знаю, рассказал он или нет! Но отец с самого начала все знал. Потому что ему все рассказал я. Я пришел под конец вашего разговора с лекарем, и стоял за дверью, подслушивая ваш разговор. — Что-о? — Вэй Нин распахнул глаза, не до конца понимая смысл слов Цзян Чэна. — Да ты, верно, шутишь, любимый шиди. — А-Чэн не шутит, — послышался в ответ мягкий голос Цзян Яньли. — Прости, А-Сянь, но это правда. — Что?! — теперь и Вэй Усянь пришел в ужас. — Шицзе! Ты что, тоже знала об этом?! — Я… — Цзян Яньли кротко улыбнулась. — Боюсь, что да. А-Чэн не мог бросить свою сестру в опасности, поэтому, конечно же, сразу рассказал мне все, что узнал. — Но это же… — Вэй Нин ощутил, как его щеки краснеют то ли от стыда, то ли от негодования. — Это же нечестно! Вы столько лет водили нас за нос! — Поговори мне еще! — огрызнулся Цзян Чэн. — Даже не пытайся спихнуть на Яньли вину за свою ложь. Если ты и должен винить в этом кого-то, то только самого себя! — А-Чэн, не стоит, — Яньли осторожно прикоснулась к его плечу. — Я считаю, что здесь никого не нужно винить. Мы все поступали так, как нам казалось правильным. — Но это же странно, — произнес Вэй Нин непонимающе. — Понятно, почему мы ничего не говорили, но почему вы ни разу об этом нам не сказали? Разве вы не хотели узнать подробности? Меня на вашем месте любопытство просто сожрало бы заживо. — Узнаешь у вас, как же, — хмуро ответил Цзян Чэн. — Мне несколько раз посчастливилось услышать, как ты орал, впадая в истерику, когда появлялся хоть крохотный шанс, что кто-то что-то узнает. Никто не понимал, что творится у вас в голове. Вдруг мы бы попытались с тобой поговорить, а ты бы… — он на мгновение отвел взгляд. — …ну, повесился, или еще там чего. Никто этого не хотел. Поэтому мы просто старались ограждать тебя от возможных опасностей, чтобы ты ничего не натворил. Поездка на обучение в Гусу выдалась… нервной. До сих пор не знаю, как отец пошел на это. Видимо, ставил на то, что ты большую часть времени проведешь в своей комнате. А потом Вэй Ин уехал домой, а ты остался, и с тех пор все пошло наперекосяк. — Погоди-погоди, — остановил его Вэй Усянь, — я не понял. Вы защищали А-Нина от окружающих или окружающих от него? Цзян Чэн коротко пожал плечами. — И так, и так. Вэй Нин действительно был слабаком, и даже среди праведных гусуланьцев наверняка нашлись бы те, кто стал бы его задирать. А если бы ученик Ордена Юньмэн Цзян вдруг пришел в ярость и призвал нечисть прямо на занятиях в Облачных Глубинах, это было бы совсем не хорошо, — он вздохнул. — А поскольку он еще и не умел с ней управляться, то мог бы снова пострадать. Твои сломанные пальцы, Вэй Сюань, это не такое приятное зрелище, как ты думаешь. — Глупости… — ответил Вэй Нин и опустил голову, смотря на свои ноги. — Какие… глупости. В голове была приятная пустота. Он не мог сказать, какие эмоции вызвало у него откровение Цзян Чэна: обидело оно его или обрадовало, разозлило или развеселило. Он даже не чувствовал себя удивленным, словно способность удивляться осталась где-то далеко в прошлом, вместе с разбитой фигуркой черепашки и сгоревшими целебными травами. Где-то глубоко в душе Вэй Нин ощущал облегчение: факт того, что от него столько времени скрывали что-то настолько важное, словно делал его собственную ложь менее значительной. Это хорошо, понял он. Это просто прекрасно, что он наконец все им рассказал. Чинить загон, когда овцы пропали, оказалось не таким уж бесполезным делом. Он кинул осторожный взгляд на Лань Сичэня. Теперь получалось, что из близких людей только братья Лань все это время были в неведении. (Цзинь Цзысюаня и Вэнь Цин тоже можно было причислить к списку близких, но Вэй Нин был уверен, что они не станут возмущаться по этому поводу). При его пробуждении Первый Нефрит вел себя довольно… дружелюбно. И сам сказал, что хочет многое обсудить. Он же не должен был обидеться, правда? Лань Сичэнь стоял неподвижно и с неопределенно-смиренным выражением лица смотрел куда-то вперед, как будто он не видел и не слышал суеты вокруг себя. Вэй Нин не очень любил такое его выражение лица — потому что никогда не мог раскусить то, что за ним скрывается. — Должен ли я теперь… — Лань Сичэнь вдруг повернулся к нему, и его лицо было бесстрастным и серьезным. — …называть тебя «мой темный господин»? Вэй Нин посмотрел на него. Ни один мускул не дрогнул на лице Лань Сичэня, и вся его поза выражала намерение привести свои слова в действие. Вэй Нин ощутил, как уголки его губ предательски подрагивают, а скулы — и того хуже! — начинают розоветь. — Даже не думай об этом!!! — Цзян Чэн яростно ворвался между ними и загородил Вэй Нина спиной. — Хоть раз услышу от кого-то из вас что-то подобное — и дорога в Пристань Лотоса будет вам закрыта, понятно?! Вэй Нин вжал голову в плечи, чувствуя себя до одури счастливым. Им точно стоило поговорить с братьями Лань отдельно от любимого шиди.

***

Поговорить наедине им удалось не скоро. Цзинь Лин вдруг разнылся из-за того, что отец не хотел опускать его на землю и не позволял поползать в саду, собирая коленками грязь, — и успокоить его, конечно же, могла только чудодейственная сила белой флейты Вэй Нина. Затем Вэнь Цин, дождавшись своей очереди говорить, выплеснула наконец все скопившееся за годы их знакомства негодование, обвиняя братьев Вэй в безалаберности и легкомысленности, а также напоминая по несколько раз в одном предложении о том, что из-за скрытности Вэй Нина два золотых ядра могли разорвать его внутренности — и что тогда прикажешь ей делать? После этого Цзян Яньли, едва не расплакавшись, взяла близнецов за руки и сказала, что она очень счастлива, что все наконец закончилось. Она выглядела беспечно-солнечной и умиротворенной, и у Вэй Нина больше не осталось сомнений, что в этот раз небеса все же благоволят им, и на этом их испытания прекратятся — по крайней мере, на некоторое время. В конце концов, ему в этой жизни больше нечего было желать. Остаться вдвоем с Лань Сичэнем он смог только под вечер, когда все, вдоволь наговорившись, разбрелись по комнатам, готовясь ко сну. Они договорились остаться в Башне Золотого Карпа еще на неделю: во-первых, не хотели утруждать Вэй Усяня длительным перелетом (а Вэй Нин был не в том состоянии, чтобы перенести двоих человек в другой город с помощью талисмана), а во-вторых, нужно было помочь новоиспеченному главе Ордена Цзинь, Цзинь Цзысюаню, разобраться с делами, оставленными его отцом. Доверие к Ордену Цзинь было подорвано как среди сторонних заклинателей, так и среди его собственных адептов, и на данном этапе было важно показать компетентность нового главы. А в этом ему бы очень пригодилась помощь Лань Сичэня и поддержка остальных Великих Орденов. Гостевая комната, которую выделили Лань Сичэню, была довольно просторной, и ему, определенно, было бы неуютно находиться там одному — так решил Вэй Нин, когда они молча зашли в нее вдвоем и прикрыли за собой дверь. Вэй Нину казалось, что он уже рассказал о себе все, что было возможно, но между ними все равно висело чувство недосказанности. Возможно, потому что сам Лань Сичэнь еще не успел толком ничего ему сказать, оставив эту прерогативу Вэй Нину. Они прошли в центр комнаты к расстеленной циновке и сели на нее рядом, соприкасаясь плечами. Лань Сичэнь повернул к Вэй Нину голову и замер, словно намеревался что-то сказать, но не решался. Вэй Нин поднял на него глаза и вдруг понял, что не переживает. Не боится, не нервничает и совсем не тревожится о его реакции. Ему вдруг показалось очень глупым его прошлое волнение, его сомнения о том, как будет воспринят его рассказ. Он знал Лань Сичэня давно, знал его хорошо, любил его — и знал, что Лань Сичэнь тоже его любит. Было так глупо волноваться о том, что он может что-то не так понять. — Ты столько… — Лань Сичэнь наконец собрался с мыслями и заговорил, его голос звучал немного глухо. — Ты столько пережил. Я просто не понимаю, не представляю, как ты смог все это пережить. Тут и взрослые люди могли бы сойти с ума, а ты ведь был совсем ребенком… Вэй Нин отвернулся и едва заметно пожал плечами. — Если бы я был один, — ответил он, задумчиво смотря вперед, — то, наверно, к этому моменту от меня бы уже ничего не осталось. Но у меня всегда был А-Ин. А потом появились дядя Цзян, шицзе, Цзян Чэн… С тех пор как нас приняли в Орден Юньмэн Цзян, мы никогда не были одни. Потом я познакомился с тобой, ну и… дальше ты и так все знаешь. — Как оказалось, я знал разочаровывающе мало, — Лань Сичэнь несмело улыбнулся. — Если бы я с самого начала знал больше, то, возможно, смог бы лучше поддержать тебя тогда, когда тебе это было необходимо. — Да ну, — Вэй Нин неловко фыркнул. — Так даже лучше. Ты не знал всех этих, м-м-м, умопомрачительных подробностей моей жизни, но все равно был ко мне очень добр. Заметил, что у меня чуть не случилось искажение Ци. Заметил, как я стремлюсь стать сильнее, и помог мне. Было бы гораздо хуже, если бы ты делал это из жалости. — Это вряд ли, — отозвался Лань Сичэнь. — Я не очень жалостливый человек. Он немного помолчал. — И я знаю, как ты ненавидишь жалость. Но сейчас, прошу, позволь мне… Вэй Нин повернулся к нему, уже понимая, чего от него просят. Конечно, он позволит. Сегодня, первый раз за всю свою сознательную жизнь, он готов был принять сочувствие. В детстве он действительно был несчастен — глупо было это отрицать. Поэтому не было ничего страшного в том, чтобы принять эту истину. И Лань Сичэнь притянул его к себе, с такой силой сжимая свои объятия, что Вэй Нину показалось, что его кости сейчас захрустят и треснут. Он сделал резкий вдох от нехватки воздуха и ощутил, что хватка расслабилась, а пальцы Лань Сичэня немного разжались. — Прости. Вэй Нин положил голову Лань Сичэню на плечо и прикрыл глаза. Ему было тепло и уютно сидеть вот так, и если бы была такая возможность, он просидел бы так всю жизнь. Вдруг чужая ладонь, такая же теплая, осторожная, поднялась и легла ему на макушку. Провела по волосам один раз, второй, третий, погладила затылок. — Бедный мой мальчик, — тихо произнес Лань Сичэнь, продолжая гладить Вэй Нина по голове. — Мой бедный, мой хороший мальчик. Теперь все закончилось. Теперь все будет хорошо. Вэй Нин уткнулся лбом в его плечо и сжал зубы, медленно вдыхая и выдыхая. Слова Лань Сичэня навеяли ему воспоминания о прошлом, которое было таким счастливым в моменте и превратилось в такой кошмар несколько недель спустя. Бабушка Мин так обнимала его и Вэй Усяня, гладила их по головам, говорила нежные слова, жалела их, сокрушалась над их судьбой. Обещала всегда быть рядом. Она не сдержала своего слова, но теперь Вэй Нина это не пугало. Он точно знал, что Лань Сичэнь свое — сдержит. — Почему ты не рассказывал мне ничего? — спросил Лань Сичэнь, не выпуская Вэй Нина из объятий. — Я понимаю, что это не то, о чем говорят первому встречному, но даже спустя столько времени… Наверно, было тяжело держать это в себе. — Я думаю, ты и сам понимаешь, — Вэй Нин немного отстранился и посмотрел на него. — Чем дольше катится снежок, тем он становится больше. Я просто упустил тот момент, когда стоило все тебе рассказать. А потом оглянулся назад и понял, что было уже поздно. Мне было просто стыдно сказать своему уже-давно-супругу, что за все это время я не удосужился признаться ему, что вообще-то мой брат не единственный счастливый обладатель голосов в голове. Лань Сичэнь прикоснулся ладонями к низу его затылка и слегка нажал на него тремя пальцами, словно собираясь избавить Вэй Нина от головной боли с помощью акупунктуры. — А сейчас… они еще мучают тебя? — Не-е-ет… — протянул Вэй Нин и покрутил головой вправо-влево, разминая шею. — Уже давно не мучают. Еще с тех пор, как мне пересадили золотое ядро А-Ина. Это происходит только если я специально забираю их у него. А я стараюсь лишний раз этого не делать. — Хорошо, — Лань Сичэнь расслабил ладони и провел ему по волосам, пропуская сквозь пальцы длинные пряди. — Скажи, а та техника… Техника передачи слов через флейту. Ты не мог научить ей меня, потому что в ней использовалась темная энергия? Вэй Нин на мгновение замер, взглянул ему в глаза. — Ты сразу догадался? — Не совсем, — ответил Лань Сичэнь уклончиво. — Когда не знаешь всей правды, рисуешь себе картины одну страшнее другой. Честно признаться, я боялся, что дела будут обстоять куда хуже. Так что я рад, что это всего лишь темная энергия. — Всего лишь… — Вэй Нин легко и коротко рассмеялся. — Вот бы все люди думали, как ты. Он немного помолчал. — Да, дело в этом. Темной Ци там используется совсем мало, и, честно говоря, я сам сначала об этом не знал. Представляешь, Лань Хуань, какая ирония? Я все учился, тренировался, пытался избавиться от темной энергии, и единственное, что у меня получалось хорошо, это техника общения через флейту. Я изобрел ее сам и даже позволял себе иногда думать, что я исключительный, раз у меня единственного это получается… А оказалось, что я просто примешивал к духовной энергии темную. Неудивительно, что голоса меня не покидали, правда? Лань Сичэнь улыбнулся. — Ты правда исключительный. Я думаю, вряд ли кто-то еще может похвастаться, что владеет техникой, использующей сразу два типа энергии. Пусть ты и делал это неосознанно, это все равно потрясающе. — Хмф… — Вэй Нин ощутил легкий укол гордости. — Ты мне льстишь, Лань Хуань. — Вовсе нет, — возразил Лань Сичэнь. — А как ты понял, что в технике что-то не так? Раз темная Ци была задействована так мало, что ты даже этого не замечал. — Я понял это… — Вэй Нин вздохнул. — На тропе Цюнци, когда мы пришли спасать пленных адептов клана Вэнь. Там я, чтобы остановить А-Ина, отдал ему через флейту приказ остановиться. Прямо как мертвецу. Ты, наверно, помнишь, сколько после этого ходило слухов? Лань Сичэнь согласно кивнул. — И это неудивительно, — продолжил Вэй Нин. — Многие говорили о том, что А-Ин сам стал как нечисть, но почему-то никто не подумал о том, что тот, кто управляет нечистью, делает это уж точно не с помощью золотого ядра. Моя техника совершенствовалась: сначала я мог передавать на расстоянии звуки, потом целые членораздельные сообщения, затем — управлять своим собственным братом. Мне нужно было остановиться на втором этапе. Понять, что такого не должно быть. Что музыка не может передавать конкретные и внятные слова людям, тем более на большом расстоянии. Слова в ней может считать только нечисть — например, у вас так общаются с призраками с помощью «Расспроса». — Понятно, — Лань Сичэнь снова кивнул. — Это все объясняет. Вэй Ин запрещал тебе ее использовать, чтобы ты не повредил золотое ядро использованием темной энергии, но он не знал про твои приступы. А я знал про приступы и не знал про темную энергию… Поэтому тоже думал, что эта техника как-то вредит твоему золотому ядру, но по какой-то другой причине. Да уж… Здорово ты нас всех запутал. Вэй Нин виновато улыбнулся. — Прости. У меня не было такой цели. — Не страшно, — Лань Сичэнь заправил ему за ухо прядь волос. — Главное, что сейчас с тобой все в порядке. Но пообещай мне, пожалуйста, впредь больше заботиться о своем здоровье. Он распахнул Вэй Нину рубашку — невинным, осторожным жестом — и посмотрел на его шрам, оставшийся после вырезания золотого ядра. — И следить за своими ощущениями, — добавил Лань Сичэнь, разглядывая его . — Чтобы вовремя заметить, если что-то пойдет не так. И больше не скрывать от меня таких важных вещей. Два ничтожных сапожника превзойдут самого Чжугэ Ляна. Возможно, я смогу помочь тебе там, где ты сам не будешь знать, что делать. — Хорошо! — пообещал Вэй Нин искренне, и на этот раз он был уверен, что ничто не заставит его нарушить это обещание. — Когда твоя жизнь налаживается, совсем не хочется умирать, ха-ха! — Это шутка, — быстро добавил он, заметив, как лицо Лань Сичэня собирается принять какое-то неясное, но крайне обеспокоенное выражение. — Просто шутка. Хорошо? — Ладно, — согласился Лань Сичэнь с легким подозрением. — Ты точно больше ничего не хочешь мне рассказать? — Точно, — уверенно кивнул Вэй Нин. — Мне уже просто нечего рассказывать, так что я не смог бы, даже если бы очень захотел. И у меня уже в горле пересохло так, будто я пил «Улыбку императора» неделю без остановки. Неужели у вас еще остались вопросы… — он изумленно приподнял брови. — …господин Лань? — Сейчас нет, — ответил Лань Сичэнь смиренно, — но я думаю, они еще появятся. Смею ли я надеяться, что в таком случае… — он медленно опустил и вновь поднял веки, выставляя напоказ длинные черные ресницы. — …мой темный господин удовлетворит мое любопытство? Вэй Нин рассмеялся и смущенно толкнул Лань Сичэня локтем. — Не думал, что скажу это, но лучше уж называй меня Ха-Нин! Боюсь, что Цзян Чэн не переживет моего нового титула. А так у него хотя бы остаются шансы на спасение. Лань Сичэнь прислонился своим лбом к его лбу и улыбнулся. — Хорошо, Ха-Нин.

***

Вэй Усянь неслышно скользил по коридорам резиденции Ордена Цзинь, ощущая себя шкодливым ребенком, который обманул родителей, сказав, что спит, а на самом деле пошел гулять с друзьями. Суйбянь висел у него за поясом, и Вэй Усянь иногда прикасался к его рукояти, не сбавляя шага, словно для того, чтобы убедиться, что он действительно снова может носить с собой меч. Несмотря на угрозу Цзян Чэна выкинуть Суйбянь за ненадобностью, приводить ее в исполнение он, конечно же, не собирался. Сразу после того, как слезы Вэй Усяня высохли, Суйбянь был гордо ему возвращен и, стоило Вэй Усяню взять его, сразу же отозвался, засветившись в его руках. Значило ли это, что Вэй Усяню посчастливилось возвратить его собственное ядро и поэтому меч узнал его, или ему все же пересадили ядро брата, но Суйбянь просто не отличал их друг от друга — они решили не выяснять. Меч Вэй Усяня вернулся к нему и готов был снова ему служить — и это было единственным, что имело значение. «Поговорить с Лань Чжанем», — мысленно повторил Вэй Усянь первый пункт в своем списке дел, но ноги несли его вовсе не в сторону гостевых комнат. Наверняка у Лань Чжаня были к нему вопросы, и поговорить с ним по душам было необходимо, но у Вэй Усяня помимо этого было и другое дело, которое волновало его самую малость, но все же немного больше. Где-то в глубине души он корил себя за это, но сейчас, прежде чем решать свои личные вопросы, ему обязательно нужно было убедиться в том, что… Да. Вот она, виднеется впереди. Тренировочная площадка. Суйбянь откликнулся на его зов, но Вэй Усянь не знал, что случится, когда он решит на самом деле им воспользоваться. Он, конечно, старался поддерживать форму фехтовальщика на протяжении всех этих лет, но не мог не понимать, что его умения должны были притупиться. Что он почувствует, когда использует духовную энергию снова так же полноценно и открыто, как когда-то давно? Ощутит ли он, как Ци, текущая по меридианам, вливается в Суйбянь, наполняя его силой? Помнит ли еще его тело, каково это? Вэй Усянь сделал еще несколько шагов, когда увидел, что на тренировочном поле, молча и не шевелясь, стоит фигура в белом — такая недвижимая, что ее можно было принять за один из манекенов. Вэй Усянь прищурился, но на самом деле ему не нужно было этого делать, чтобы понять, кто стоит на площадке. Сердце тут же сладко потянуло — а оно так реагировало только на одного человека в этом мире. — Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь полувопросительно, подходя к нему. — Что ты здесь делаешь? — Тебя жду, — ответил Лань Чжань так спокойно, словно в том, чтобы стоять одному во тьме, в окружении тренировочного оборудования, не было ничего странного. — Я знал, что ты сюда придешь. Вэй Усянь вдруг почувствовал, что это заявление немного его смутило. Лань Чжань говорил ему и не такие вещи, и совершал ради него и не такие поступки, но в тот момент Вэй Усянь понял, что его спасли — спасли от мук совести и выбора. Он бы непременно чувствовал себя неловко, если бы, протренировавшись всю ночь, пришел бы к Лань Чжаню лишь к утру. Но и не пойти сейчас на площадку он тоже не мог. — А как же твой режим? — спросил он без особого смысла. — Разве в Гусу Лань ложатся спать не в девять вечера? — Мы не в Гусу Лань, — справедливо ответил Лань Чжань, и с этим сложно было спорить. А затем он вытащил из ножен Бичэнь и вытянул его вперед, коснулся кончиком черных ножен Вэй Усяня, в которых покоился Суйбянь. — Хочешь? Вэй Усянь медленно моргнул и сделал шаг назад, смотря на лезвие Бичэня широко раскрытыми глазами. Его разум начинал плыть, а пальцы на правой руке слегка дернулись, сами напрашиваясь на поединок. Как же давно он не фехтовал. Как давно он не слышал звон металла, производимый не чужими, а его собственными действиями. Как давно он не чувствовал этого азарта, понемногу охватывавшего сейчас все его существо. Лань Чжань мог взять тренировочный деревянный меч, помогая Вэй Усяню размяться и прийти в форму. Но он сразу взял настоящий, взял свое духовное оружие — и Вэй Усянь был счастлив. Лань Чжань хотел показать ему, что все еще считает его равным себе. Сколько бы времени ни прошло. Вэй Усянь выхватил Суйбянь в одно мгновение — быстрее, чем сам успел моргнуть. Нужно понять, на что ты способен, и рассчитать силу, чтобы не переборщить, — мысленно напомнил он сам себе. Но Лань Чжань, словно прочитав его мысли, покачал головой. — Не сдерживайся, — произнес он. — Сейчас ты не сможешь меня поранить. Это было логично, и Вэй Усянь знал, что Лань Чжань прав: он не пользовался духовной Ци несколько лет и не смог бы сравниться по мастерству с человеком, который совершенствовался на протяжении всего этого времени. Но, вопреки здравому смыслу, Вэй Усянь ощутил, что это заявление его раззадорило. Он не любил, когда его недооценивали. Он слегка согнул ноги в коленях, перенося центр тяжести между ними и вставая в боевую стойку, вытянул меч перед животом. Лань Чжань поднял руку вверх, держа меч ровно вертикально: это была идеальная позиция для отражения колющего удара. Вэй Усянь кинулся вперед, уже зная, что его удар отобьют, и намереваясь обогнуть отразивший его меч снизу и сделать вертикальный рез вверх. Но в последний момент замер, не доведя острие до груди Лань Чжаня. Лань Чжань смотрел на него спокойно и испытующе. — Не сдерживайся, — повторил он. Вэй Усянь облизнул губы и помотал головой. Как он мог не сдерживаться? У него в руках был меч — настоящий, острый — а сам он в свое время был известен как один из лучших фехтовальщиков в Поднебесной. А если что-то пойдет не так, и он волей случая ранит Лань Чжаня? Как он потом будет за это расплачиваться? — Я обещаю, — вкрадчиво сказал Лань Чжань, смотря ему прямо в глаза. — Ты не сможешь меня ранить. — Хорошо, — пробормотал Вэй Усянь, делая несколько шагов назад. — Давай начнем с начала. Ему вспомнилось, как когда-то давно, когда ему впервые вручили простенький металлический меч вместо деревянного, Цзян Фэнмянь сказал ему: — Сейчас все твои движения станут медленнее. Не беспокойся, это нормально. Первое время после перехода на настоящее оружие после деревянного все поединки становятся более медленными, потому что партнеры начинают бояться друг друга поранить. Вэй Усянь помнил также, как глава Ордена Цзян говорил ему, что это важная часть боевого мастерства — уметь остановить свой меч в последний момент, чтобы не причинить вреда оппоненту на тренировке. Наставления Цзян Фэнмяня надолго отпечатались у него в памяти, поэтому он и сейчас намеревался следовать им. Но стоило Лань Чжаню отбить одну его атаку, вторую, третью, как Вэй Усянь почувствовал, что начинает наносить удары все сильнее и сильнее, и все меньше контролирует способность вовремя остановиться. Лань Чжань делал это как-то играючи, совсем не напрягаясь, как будто ему вообще не составляло труда парировать атаки Вэй Усяня. Он специально это делает, понимал Вэй Усянь. Специально, чтобы помочь ему выложиться на полную. Но его сознание, опаленное поединком, которого он так ждал все эти годы, начинало вскипать. Он почувствовал, как его рука сильнее сжимает рукоять меча, как кисть скручивается, словно желая выжать влагу из только что постиранной одежды, как его брови сводятся к переносице, а глаза ловят каждое движение противника. А ведь когда-то, до Аннигиляции Солнца, кажется, еще в прошлой жизни, Вэй Усянь смеялся над Лань Чжанем, парируя все его выпады, дразня его и играя на его негодовании. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь они поменяются местами? И это было… Прекрасно. Он нанес удар сверху, почти из-за спины — сильный, рубящий, как будто орудовал не мечом, а хуаньшоу сяодао, Лань Чжань, не двинувшись с места, отразил его, выставив меч вперед по диагонали. Лязг металла на долю мгновения заложил уши, Вэй Усянь подался вперед, надавливая на рукоять кистью и предплечьем, выкручиваясь из-под защиты Бичэня и заставляя Лань Чжаня отступить на шаг назад. А затем посмотрел ему в лицо и широко улыбнулся. Это сработало: Лань Чжань на мгновение замешкался, отвлекшись на его улыбку, и этого мгновения Вэй Усяню хватило. Он поднырнул под Бичэнь, оказываясь рядом со Вторым Нефритом нос к носу, и, направив острие Суйбяня вниз, к земле, сцепил руки у Лань Чжаня за спиной, заключая его в объятия. — Пой-мал, — сказал он по слогам, продолжая улыбаться. — Ты проиграл, гэгэ. Тебе от меня не уйти. — Не уйти, — согласился Лань Чжань, смиренно прикрывая глаза. — Когда я вообще у тебя выигрывал? — Эх, ведь это нечестно! — негодующе воскликнул Вэй Усянь, не размыкая кольцо рук. — Раньше мы были на равных! А сейчас я даже боюсь представить, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы хотя бы просто приблизиться к тебе! Лань Чжань едва заметно хмыкнул и, вернув Бичэнь в ножны, положил ладони поверх кистей Вэй Усяня. Этот жест показался Вэй Усяню тревожным — он вдруг подумал, что Лань Чжань хочет скинуть с себя его руки. Но этого не произошло. Лань Чжань отвел его ладони в стороны, рассмотрел их так внимательно, словно видел впервые. Погладил большим пальцем запястье той руки, в которой все еще покоилась рукоять Суйбяня. — Вэй Ин потрясающий, — произнес он, смотря на его ладони и не поднимая головы. — Твоя воля… сводит меня с ума. — Ого, — Вэй Усянь тихонько рассмеялся, — таких комплиментов мне еще не делали, Лань Чжань! Ну а что, по-моему, вполне романтично! По крайней мере, необычно — это точно! Обычно ты говоришь про глаза или что-то такое, а тут вдруг… Он вздохнул и, тоже убрав Суйбянь за пояс, взял Лань Чжаня за руки, переплетая их пальцы. Лань Чжань в тот день был каким-то странным — и это было неудивительно. Наверняка сам Вэй Усянь выглядел не лучше. — Ты не злишься на меня? — спросил он. — Ну, за то, что я… не рассказывал тебе ничего. — Не злюсь, — ответил Лань Чжань, покачав головой. — Во-первых, ты обещал это Вэй Сюаню. Ты всего лишь держал свое слово. Вэй Усянь сощурил глаза. — А во-вторых? — А во-вторых, я никогда не мог злиться на Вэй Ина. — Лань Чжань! — Вэй Усянь снова рассмеялся, на этот раз громко и открыто, и боднул его лбом. — Ну ладно тебе, перестань смущать меня. Лань Чжань шумно выдохнул ему в волосы, выражая таким образом свое согласие. А затем замер, почти переставая дышать, становясь еще более похожим на статую, чем обычно. Вэй Усянь отстранился и удивленно взглянул на него. Он привык чувствовать Лань Чжаня более живым, более… Вэй Усянь непонимающе моргнул. Лицо Лань Чжаня выражало сильнейшее страдание. Как и всегда, посторонний человек вряд ли смог бы это заметить, но Вэй Усянь знал его достаточно хорошо, чтобы понять: Лань Чжань невероятно мучается. Вэй Усянь раскрыл рот, не представляя, что ему сказать, но Лань Чжань опередил его. — Мне жаль, — произнес он так горько, как будто сообщал о чьей-то смерти. — Что? — переспросил Вэй Усянь. — Что случилось, Лань Чжань? Что тебе жаль? — Мне жаль, — повторил Лань Чжань, и его пальцы сжались на ладонях Вэй Усяня сильнее, — мне как никогда жаль, что я не умею выражать свои чувства. Что я не могу показать ту боль, которую я испытывал, пока слушал историю про ваше детство. И не могу показать то счастье, которое я чувствую сейчас, понимая, что с тобой все в порядке и ты снова можешь совершенствоваться. Вэй Усянь смотрел на него, откровенно выпучив глаза. Воистину, Лань Чжань еще ни разу не говорил при нем такой длинной фразы. Наверняка она далась ему нелегко. И Вэй Усянь ощутил, как от кончиков пальцев, которых касались чужие руки, к груди, и дальше, выше, к голове, ползет тягучая, густая теплая волна. Волна заполнила его шею, уши, лицо, и Вэй Усянь вдруг ощутил, что безбожно краснеет. — Это… Это ничего, Лань Чжань, — пробормотал он, пытаясь унять жар в голове. — Это ничего. Ты же сам говорил мне… нужно слушать сердце. Только оно сможет сказать, что у тебя на душе. — Да, — ответил Лань Чжань, кивая, и положил ладонь Вэй Усяня себе на грудь с левой стороны. — Слушай. Мочки ушей Лань Чжаня тоже покраснели, и Вэй Усяню это показалось крайне трогательным: наверно, они выглядели глупо, как два подростка, которые первый раз пошли на свидание. Вэй Усянь долго так стоял, ловя в ладонь биение его сердца, чувствуя кожей, как под ней содрогается в бешеной пляске чужая жизнь, настолько мощная, что, казалось, она готова была заполнить собой весь мир. — Я слышу, — произнес Вэй Усянь и, подавшись вперед, оставил легкий поцелуй на том месте, где предположительно находился центр сердца Лань Чжаня. — Я слышу, Лань Чжань. Я понимаю. Я принимаю твои чувства. Спасибо тебе. — Нет, — Лань Чжань едва заметно нахмурил брови. — Ты забыл? Никаких «спасибо». — А, ну да, — Вэй Усянь рассмеялся, ощущая, как его поплывшее сознание понемногу возвращается в реальность. — И правда, забыл… Странный какой-то сегодня день, не находишь? — Мгм, — согласился Лань Чжань. А затем легонько похлопал Вэй Усяня по спине несколько раз и, закончив, остановил ладонь у него на спине, придерживая его рядом. — Бедный Вэй Ин, — сказал он. Пещера Черепахи-Губительницы, их первое совместное пребывание в Пристани Лотоса, Аннигиляция Солнца, спасение остатков клана Вэнь — все это мгновенно пронеслось в голове Вэй Усяня, когда он понял, что Лань Чжань пытался жалеть его единственным известным ему способом — таким, которому его когда-то научил сам Вэй Усянь. Вместе с этими воспоминаниями пришли и другие — более далекие и более новые, покрытые пылью воспоминаний и свежие, как распустившийся бутон. И Вэй Усянь понял, что Лань Чжань был прав. — Да! — сказал он неожиданно громко. — Да, это так! Я бедный! Я бедный, черт возьми! Он сжал кулаки и с силой топнул ногой по земле. Плевать, что все уже спят. Плевать, что он может разбудить гостей Башни Золотого Карпа. Разве же Лань Чжань не был прав? — Я бедный и несчастный, Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь и, схватив Суйбянь прямо за ножны, с каждым новым словом начал наносить удары плашмя невидимому противнику. — Я один из самых несчастных людей в Поднебесной! Надо мной издевались все детство! Я столько раз был на грани смерти, что и не припомнить! Мне вырезали золотое ядро! Меня подставляли! Меня пытались оклеветать и убить! Я потерял смысл жизни! Моя жизнь действительно… Действительно была незавидной, черт ее подери! Моя жизнь действительно была… Вэй Усянь сделал глубокий выдох и остановился. Он и представить не мог, что один раз пожаловаться на жизнь окажется для него настолько физически сложно. Он ощущал себя так, словно из него выкачали всю кровь, перелили обратно, а затем снова выкачали. — Я признаю это, — сказал он, дернув головой. — И хоть это и звучит жалко, но я рад, Лань Чжань, что ты тоже это признаешь. Если честно, мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь хоть раз хорошенько меня пожалел. — Мгм, — не стал спорить Лань Чжань. — Я могу делать это хоть каждый день. — Ну уж нет! — Вэй Усянь покачал перед его носом указательным пальцем. — Мера превыше всего. А то совсем разбалуешь меня! Поныли — и хватит. Дальше нас ждет только радость, правда же? Глаза Лань Чжаня засияли мягким светом. — Конечно, — пообещал он. — Я об этом позабочусь. — Да и, знаешь… — Вэй Усянь поднял голову и задумчиво посмотрел на ночное небо. — Во всем можно найти положительные стороны. Например, когда меня скинули с горы Луаньцзан… — он прищурился, и свет луны размылся, превратившись в кляксу. — Они сказали мне, что где-то видели меня. Поэтому они не убили меня сразу. Я не уверен, но мне кажется, что они приняли меня за А-Нина. Так что… Если бы А-Нин несколько лет назад не связался, сам того не подозревая, с темной энергией, возможно, вам пришлось бы справляться на Аннигиляции Солнца без моей помощи. Ему не надо было смотреть на Лань Чжаня, чтобы понять, что тот хмурится. Он вообще недолюбливал подобные разговоры и всячески отрицал любую возможность неприсутствия Вэй Усяня в его жизни (потому что она означала только одно — преждевременную смерть). — А еще… — Вэй Усянь развернулся к Лань Чжаню всем телом, и его губы сами собой начали складываться в улыбку, хоть он и пытался говорить серьезно. — В сомнительных играх Си Чжоуюя тоже был свой плюс. Лицо Лань Чжаня было каменным, но в его глазах можно было прочитать немой вопрос. — Ну, — объяснил Вэй Усянь, наслаждаясь его замешательством. — Я имею в виду то, что он любил запихивать нам камни в глотки. В тот момент это казалось ужасным, но сейчас я почти готов благодарить его за это. Замешательство Лань Чжаня стало практически осязаемым. Вэй Усянь понадеялся, что его голос не дрогнет от смеха. — Потому что… — торжественно сказал он, кладя ладони Лань Чжаню на щеки. — Благодаря этому у меня практически совсем отсутствует рвотный рефлекс! А это иногда очень удобно! Он сжал подрагивающие губы, ожидая, когда до Лань Чжаня дойдет глубокий смысл его фразы. И он дошел. — Вэй Ин! — воскликнул Лань Чжань, отшатываясь, и вслед за ушами в красный цвет окрасились его щеки. — Ты бесстыдник! Вэй Усянь радостно расхохотался, не думая о том, что может снова разбудить несчастных гостей Ордена Цзинь, которые только-только смогли уснуть после его вспышки гнева. Он знал, что выполнил все свои дела на сегодня, а остальное было неважно.